Часть 18. Обратный отчет
Его слова — «это был самый странный и самый лучший поцелуй в моей жизни» — звучали в ушах похоронным маршем. Это была не просьба. Это было прощание. Он смирился. Сложил оружие. Принял свою судьбу стать убийцей или жертвой.
Но я не могла. Я не была готова.
Ночь. Гриффиндорская башня.
Я не спала. Сидела на подоконнике в общей гостиной, смотрела на луну и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Каждая секунда приближала его к роковой черте. Мысль о том, что он прямо сейчас там, в сыром подземелье, в одиночку борется со своим ужасом, сводила меня с ума.
Я не могла пойти к профессорам. Снейп был на их стороне, а другим я не могла ничего доказать. Рассказать Гарри? Но он бы бросился в бой, не раздумывая, и всё закончилось бы кровопролитием. Гермионе? Она бы потребовала доказательств, которых у меня не было.
Я осталась одна. С одной безумной, отчаянной идеей.
Я достала ту самую книгу — «Схема рассеивания принуждающих чар». Я не была экспертом в тёмной магии. Я даже не была отличницей, как Гермиона. Но у меня было отчаяние. И была любовь. Глупая, безнадёжная, возникшая из ниоткуда, но настоящая.
Я лихорадочно листала страницы, пытаясь понять сложные схемы и руны. Мне не нужно было полностью освоить ритуал. Мне нужно было понять основную идею. Суть. Как обмануть проклятие.
И я её нашла. Глубоко в тексте, написанном на почти забытом диалекте, упоминался «якорь». Объект или человек, который мог принять на себя часть энергии проклятия, создать иллюзию подчинения, пока настоящая цель оставалась незатронутой. Это было невероятно рискованно. «Якорь» мог быть повреждён, мог сгореть, мог сойти с ума от отдачи.
Но это был шанс.
Рано утром. За час до рассвета.
Я надела тёплую мантию и на цыпочках выскользнула из спальни. В кармане у меня лежала книга, а в руке — мой медальон. Древний, с странными символами. Дядя говорил, что он «защищает». Может, он мог стать тем самым «якорем»?
Я спустилась в пустую гостиную и замерла у окна, не зная, что делать дальше. Как найти его? Как достучаться?
И тогда я увидела его. Одинокую фигуру в школьном дворе. Он стоял под проливным дождём, без мантии, с запрокинутой головой, будто подставляя лицо под ледяные струи. Он выглядел как призрак — бледный, измождённый, совершенно разбитый.
Не думая, не раздумывая о последствиях, я выбежала наружу. Дождь моментально промочил меня до костей, но я не чувствовала холода.
— Малфой!
Он медленно повернулся. Его глаза были пусты, в них не было ни удивления, ни злости. Только пустота. — Я же просил тебя забыть, — его голос был безжизненным, как шелест мокрых листьев.
— Я не могу! — я подбежала к нему, хватая его за ледяные руки. — Я нашла способ! Слушай меня! «Якорь»! Мы можем использовать мой медальон! Мы можем обмануть проклятие!
Он смотрел на меня, не понимая, будто я говорила на иностранном языке. — Нет, — наконец покачал он головой. — Нет. Это безумие. Я не позволю тебе рисковать из-за меня.
— Ты не «позволяешь»! — я трясла его за руки, пытаясь до него достучаться. — Я предлагаю! Я выбираю! Это мой риск! И он лучше, чем другая альтернатива ! Лучше, чем позволить тебе стать убийцей! Лучше, чем позволить им убить тебя!
В его глазах что-то дрогнуло. Пустота стала заполняться болью. Страхом. И... крошечной, слабой надеждой. — Ты не понимаешь... если что-то пойдёт не так... они убьют тебя. Медленно. Мучительно. У меня на глазах.
— А если всё пойдёт правильно, мы останемся живы! — я не отпускала его руки. — Оба. Доверься мне. Пожалуйста. Хотя бы раз в жизни доверься кому-то.
Дождь лил на нас, смывая слёзы с моих щёк и, возможно, с его. Он смотрел на меня, и в его взгляде шла борьба. Борьба между годами внушённого страха, гордости и одиночества — и этим безумным, самоубийственным предложением о доверии.
— Почему? — прошептал он, и его голос наконец приобрёл какую-то окраску. — Почему ты это делаешь? После всего, что я сказал... после всего, что я сделал...
Я посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что это был и мой самый лучший поцелуй.
Что-то в нём надломилось. Он закрыл глаза, и его плечи содрогнулись. Когда он снова открыл их, в них была решимость. Хрупкая, отчаянная, но решимость. — Что нужно делать?
Мы просидели в пустом классе астрономии до рассвета. Я показывала ему схемы, объясняла то, что сама поняла с трудом. Он слушал внимательно, задавая точные, умные вопросы. Его ум, обычно направленный на злые шутки и сарказм, работал с невероятной скоростью. Он схватывал всё на лету.
— Медальон... — он взял его в руки, изучая древние символы. — Он должен быть достаточно сильным, чтобы выдержать отдачу. Ты уверена?
— Нет, — честно призналась я. — Но я верю в него. И в тебя.
Он кивнул, сжав медальон в кулаке. — Хорошо. — он поднял на меня глаза. — Если что-то пойдёт не так... ты бежишь. Сразу же. И забываешь, что когда-либо меня знала. Обещай мне.
— Обещаю, — солгала я.
Рассвет заглядывал в окна, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Час икс приближался.
— Мне нужно идти, — тихо сказал он, вставая. — Они... они ждут.
Я тоже встала. Мы стояли друг напротив друга, мокрые, продрогшие, измождённые, но объединённые одной безумной надеждой.
— Удачи, — прошептала я.
Он не сказал ничего. Он просто посмотрел на меня — долгим, пронзительным взглядом, в котором было всё: благодарность, страх, надежда и прощание. Потом развернулся и вышел.
Я осталась одна в пустом классе, с трепещущим сердцем и с молитвой на губах. Мы бросили вызов судьбе. И теперь оставалось только ждать. Ждать и верить, что наше отчаянное безумие сработает.