Часть 14. Невозможный выбор
Слова Малфоя повисли в воздухе ледяным грузом. «Я стану убийцей. Если не сделаю — меня убьют». Они звучали в моей голове снова и снова, не давая уснуть, отравляя каждую мысль. Он был в ловушке. В настоящей, смертельной ловушке, из которой, казалось, не было выхода.
Но я была гриффиндоркой. Мы славились не только храбростью, но и упрямством. И глупостью, добавил бы внутренний голос, звучавший подозрительно как Гермиона. Но я не могла просто сидеть сложа руки. Не после того, как увидела в его глазах тот бездонный ужас.
День. Библиотека. Самое глухое место.
Я отпросилась у мадам Пинс под предлогом подготовки к экзаменам по истории магии и устроилась в самом дальнем углу, заваленном фолиантами о магловских войнах. Мне нужна была не история. Мне нужны были ответы.
Я лихорадочно листала книги о тёмной магии, о защитных артефактах, о самых сложных и запретных заклинаниях. Я искала всё, что могло бы помочь: как обмануть тёмную метку? Как создать иллюзию? Как спастись от неминуемого приказа?
Страницы сливались перед глазами. Большинство текстов были написаны на древних языках или настолько завуалированы, что ничего понять было невозможно. Это было безнадёжно. Я чувствовала, как меня накрывает волна отчаяния.
И тогда я увидела её. Небольшую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте без названия. Она была засунута за другие тома, будто кто-то намеренно её спрятал. Я потянулась и вытащила её.
На первой же странице был изображён сложный магический круг с рунами, которые я никогда не видела. Подпись гласила: «Схема рассеивания принуждающих чар высокой мощности. Теория».
Сердце заколотилось. Я принялась листать дальше. Книга была посвящена не снятию проклятий, а их... перенаправлению. Обману. Созданию иллюзии выполнения для того, кто отдал приказ. Это было невероятно сложно, опасно и требовало колоссальной силы воли и концентрации. И идеального понимания самого проклятия.
Это был не выход. Это была сумасшедшая, отчаянная авантюра. Но это было что-то.
Вечер. Пустой класс астрономии.
Я ждала его там. Это было рискованно до безумия, но у меня не было выбора. Я спрятала книгу под мантией и нервно прохаживалась по комнате.
Он вошёл без звука, как призрак. Его лицо было закрытой маской. — Что ты хочешь, т/и? — его голос был плоским, безжизненным. — Я предупреждал тебя.
— А я не послушалась, — выпалила я, вытаскивая книгу. — Я... я наверное нашла способ. Не делать этого.
Он уставился на книгу, потом на меня, и в его глазах вспыхнула яростная, обжигающая искра. — Ты сошла с ума? — прошипел он, делая шаг ко мне. — Ты что, полезла в тёмную магию? Ты хочешь, чтобы тебя поймали и...
— Они поймают тебя первым! — перебила я, не отступая. — Или убьют! Ты сам сказал! Этот... этот ритуал, он не снимает проклятие. Он его обманывает. Создаёт видимость выполнения. Понимаешь?
Он выхватил книгу у меня из рук, лихорадочно пролистал несколько страниц. Его лицо становилось всё бледнее. — Это... это безумие, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Сквозь ужас пробивалась крошечная, слабая надежда. — Это требует... нужно понимать механизм... нужно...
— Мы можем понять! — настаивала я. — Вместе. Я помогу. Мы...
— НЕТ! — он швырнул книгу на пол. Она с шумом ударилась о каменные плиты. — Нет «мы»! Нет «вместе»! Ты не понимаешь? Если меня заподозрят в обмане... если ОН почувствует... они придут за тобой. Первой. Они будут пытать тебя на моих глазах, чтобы заставить меня
говорить! Или просто убьют для примера! Ты — мое слабое пятно, понимаешь? Моя уязвимость! И ты своими же руками пытаешься подставить свою шею под топор!
Он дышал так тяжело, будто только что пробежал марафон. Его глаза были дикими.
— Я не просил тебя о помощи! Я не хочу твоей помощи! Я хочу, чтобы ты была жива и как можно дальше от всего этого!
В его голосе звучала настоящая, неприкрытая боль. И забота. Та самая, что он так яростно отрицал.
Мы стояли друг напротив друга, два островка отчаяния в пустой, тёмной комнате. Между нами лежала книга — символ безумной надежды и смертельной опасности.
— Я не могу просто позволить тебе это сделать, — тихо сказала я, и голос мой дрогнул. — Я не могу.
Он закрыл глаза, и его плечи ссутулились. Впервые за всё время я увидела его не напуганным, не злым, а по-настоящему сломленным. — У тебя нет выбора, — прошептал он. — И у меня тоже.
Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге замер. — И... спасибо, — он произнёс это так тихо, что я почти не расслышала. — За попытку.
И он ушёл, оставив меня одну с книгой на полу и с тяжёлым, холодным камнем на душе. Он был прав. Это было безумием. Я чуть не втянула нас обоих в ещё большую пропасть.
Но когда я подняла книгу с пола и прижала её к груди, я поняла, что не сдамся. Не могу. Потому что где-то в глубине его глаз, под всей этой яростью и страхом, я увидела то, что, возможно, увидела и он в моих в тот день в коридоре — искру чего-то, что стоило спасать.
Даже если это стоило жизни.