Искупление через неё

Слова Малфоя повисли между нами невидимой, но непреодолимой стеной. Мы заключили молчаливое соглашение о взаимном игнорировании. Это было единственным способом выжить.

Утро. Завтрак.

Я старательно смотрела на тарелку с тостами, чувствуя, как взгляд Панси Паркинсон жжет меня затылок. Рон, сидевший напротив, что-то оживленно рассказывал о новой тактике квиддича, но я ловила лишь обрывки фраз. Моё внимание было приковано к столу Слизеринов краем глаза.

Малфой сидел, отстраненно помешивая ложкой в тарелке, не обращая внимания на болтовню Крэбба и Забини. Его поза была идеально отрепетированной маской безразличия. Но я уже научилась видеть трещины. Легкое подрагивание пальцев, слишком напряженные плечи. Он был как струна, готовая лопнуть.

Наш взгляд встретился на долю секунды — случайно, неизбежно, как столкновение двух планет на чужой орбите. В его глазах мелькнула та же паника, что и у меня. Мы синхронно отвели глаза, как два преступника, боящиеся быть уличенными в сговоре.

День. Зельеварение.

Профессор Снейп, чернее тучи, объявил, что мы будем варить Сложный отвар живой смерти. Партнеров он назначал сам, с мрачным удовольствием наблюдая за всеобщим ужасом.

— Малфой, — его голос прозвучал, как удар хлыста. — Ты будешь работать с... — его черные глаза медленно обвели комнату, задерживаясь на мне, и на его губах появилась едва заметная ядовитая улыбка. —...с мисс Гринграсс.

Я выдохнула с облегчением, которое тут же сменилось стыдом. Дафна Гринграсс, тихая и способная слизеринка, лишь кивнула, без особого энтузиазма направляясь к своему котлу.

Снейп, казалось, получал садистское удовольствие, намеренно разводя нас по разным углам лаборатории. Малфой работал с Гринграсс, я — с Дином Томасом. Мы были максимально далеко друг от друга. И все же я ловила себя на том, что слежу за его движениями. Он делал все безупречно, его руки двигались с точностью и уверенностью, которых так не хватало другим. Но я видела, как он вздрагивал от каждого резкого звука, как его взгляд непроизвольно скользил по дверям, будто он ждал, что они вот-вот распахнутся.

В самый разгар работы, когда пар от зелий застилал комнату едким туманом, а Снейп о чем-то шептался с Панси, я нечаянно задела локтем склянку с соком бобов Сна. Стеклянный сосуд полетел на каменный пол.

Секунда тишины. Затем ледяной голос Снейпа: — Десять баллов с Гриффиндора за неуклюжесть. И лично убирать, конечно.

Я уже готова была наклониться за осколками, как вдруг увидела, что Малфой, не глядя на меня, жестом, отработанным до автоматизма, поправил складки на мантии. И именно в этот момент его нога неожиданно качнулась вперед и отшвырнула один из самых крупных осколков под соседний стол, подальше от моих босых ног (на зельеварии мы работали без обуви).

Это было сделано так быстро, так естественно, что выглядело как случайное движение. Никто, кроме меня, не заметил. Дафна Гринграсс уставилась на свой котел, Дин помогал мне собирать осколки, ворча под нос.

Я подняла глаза. Малфой уже снова был погружен в свое зелье, его лицо ничего не выражало. Никакого признания. Никакого сообщения. Просто... рефлекс. Микроскопический акт милосердия, тщательно замаскированный под случайность.

Мое сердце бешено заколотилось. Это было хуже, чем любое слово, любой взгляд. Это доказывало, что связь между нами все еще жива, вопреки всему.

Вечер. Библиотека.

Я, Гермиона и Невилл готовились к тесту по травологии. Невилл с энтузиазмом рассказывал о свойствах мандрагоры, а я кивала, делая вид, что слушаю.

Внезапно в библиотеку вошла группа слизеринцев во главе с Блезом Забини. Малфоя с ними не было. Они громко перешептывались, их лица были оживленными.

— ...говорят, его чуть не поймали, — несся шепот Теодора Нотта. — Где-то на шестом этаже. Босиком и с...

Панси, заметив нас, резко толкнула Нотта локтем в бок, и они замолчали, приняв надменные выражения и пройдя мимо нашего стола к своим полкам.

Гермиона нахмурилась. — Опять что-то затевают. Я не спускаю с них глаз. Гарри прав, Малфой определенно что-то замышляет.

— Может, он просто... гулял? — неуверенно предположил Невилл. — Иногда ночью не спится.

— Босиком? Со своим любимым ковром? — съязвил Рон, появившийся из-за стеллажа с книгой по квиддичу в руках. — Он не гуляет, он строит козни. Как и вся его семейка.

Я молчала, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Чуть не поймали. На шестом этаже. Босиком». Он что-то делал. Что-то опасное. И он был в одном шаге от провала.

Мне вдруг дико захотелось вскочить, побежать искать его. Убедиться, что с ним все в порядке. Это желание было таким иррациональным и сильным, что я сжала пальцы в кулаки, чтобы не выдать себя.

Ночь. Общая гостиная Гриффиндора.

Я не могла уснуть. Слова Нотта звучали у меня в голове. Я встала, накинула халат и спустилась вниз, к тлеющему камину. В кресле у огня сидела не одна. Луна Лавгуд читала какой-то странный журнал вверх ногами.

— Привет, — тихо сказала она, не отрываясь от чтения. — У тебя тоже вьются виноградные лозы? Они сегодня особенно беспокойные.

— Виноградные лозы? — растерялась я.

— В голове, — пояснила Луна, наконец посмотрев на меня своими большими, немного задумчивыми глазами. — Они вьются, когда ты о чем-то сильно беспокоишься. Мешают спать. Особенно если беспокоишься о ком-то, с кем ты связана лунной нитью.

Я замерла. Иногда проницательность Луны была пугающей. — Лунной нитью?

— Да. Она серебристая и очень прочная. Она тянется от тебя к нему. Я ее вижу, — сказала она просто, как о погоде. — Она вся в узлах и колючках. Ему больно. И тебе тоже, от этого.

У меня перехватило дыхание. Я не знала, что сказать. Спишу ли это на ее обычные странности или приму как еще один знак в череде безумных событий?

— Что... что мне делать? — прошептала я, сама удивляясь своему вопросу.

Луна улыбнулась своей воздушной улыбкой. — Ничего. Просто знай, что нить есть. Она не порвется, даже если очень затянуть узел. Она может только... больно врезаться в кожу.

Она снова уткнулась в свой журнал, закончив разговор. Я осталась сидеть у огня, смотря на язычки пламени и чувствуя воображаемую серебристую нить, натянутую до предела где-то глубоко внутри. Луна была права. Она болела.

Наши «деловые отношения» превратились в тихую, изматывающую пытку молчаливой тревоги. Мы тщательно скрывали все, даже от самих себя. Но скрыть — не значит уничтожить. Игра только начиналась, и ставки росли с каждой минутой.