Информация. Глава 7.
Я открываю глаза, и резкая боль в голове накрывает меня, как волна. Она стучит по вискам, словно тяжелый молот, и я не могу сдержать стон. Вокруг меня темнота, но яркий свет, пробивающийся сквозь занавески, кажется, режет меня с каждой попыткой сфокусироваться. Он настойчиво проникает в мои глаза, вызывая новую порцию страданий, и я зажмуриваюсь, надеясь, что темнота укроет меня от этой реальности.
Пытаюсь приподняться, но внизу, в ноге, как будто застрял огненный шип. Боль пронзает меня и заставляет замереть. Внутри меня нарастает паника. Я пытаюсь понять, где я, и задаю себе вопрос: "Что случилось?" Моя память как будто испарилась, словно туман, затянутый между жалобами и стоном.
Объявляется запах. Запах дезинфекции и кислорода, смешиваясь с чем-то сладковатым и химическим, заставляет меня почувствовать себя еще более уязвимой. Я медленно прокладываю путь мыслям, пытаясь вспомнить, как сюда попала, но в голове царит лишь пустота. Я обхватываю голову руками, пальцы скользят по волосам, и каждое движение вызывает новый всплеск боли, новым скальпелем, разрывающим мои мозги.
Пот уже начинает стекать по вискам, вызывая мурашки по коже. Я чувствую, как волосы липнут ко моему лбу, а тяжелое дыхание кажется недостаточным. Мое сердце бьется так быстро, что я боюсь, что оно выпрыгнет из груди. Дышать тяжело, словно воздух сталкивается с невидимой преградой. Я осознаю, что что-то не так с одной моей ногой; она отзывается на каждую попытку шевельнуться жгучей болью. Каждое движение — это испытание.
Я прошептала про себя: "Почему так больно?" Но ответа не приходит. Вместо этого внутри растет слабость, словно вся энергия куда-то ушла, оставив меня одной с этой невыносимой болью. Моё сердце сжимается, и во мне пробуждается злость — на себя, на эту ситуацию, на тело, которое предало меня.
Мысли путались, но среди всего этого хаоса я ловлю себя на желании закрыть глаза и уйти от всего. Закрыть глаза и ничего не чувствовать. Но внутри меня загорается решимость. Я не могу просто сдать позиции. Я должна понять, что происходит, и остановить эту боль хотя бы на мгновение.
Я стучу рукой по стене, стараясь привлечь внимание медсестры или врача. Но в палате, кажется, нет никого, кроме меня. Каждый стук отдается в тишине, а я шепчу: "Помогите". Запрос превращается в мольбу, и я осознаю, что это не просто физическое страдание: готовится буря между страхом и надеждой на то, что всё изменится. Я не могу остаться здесь одна с этим.
Сильно зажмуриваясь от накатившей боли, я стараюсь как можно сильнее удариться затылком об изголовье, но от боли в ноге ничего не спасает.
В голове мимолетными вспышками проносятся какие-то отрывки фраз, картинки, но в одно целое оно не воссоединяется.
Я поднимаю голову и решаюсь посмотреть на ногу. Все оказывается не настолько плохо, как я себе представляла.
Окровавленные бинты, на которых кровь уже засохла, превращаясь в бордовое пятно. Идеально белый гипс, покрывающий мою ногу до колена.
Шевелить этой ногой просто невыносимо из-за боли, накрывающей с головой. Она пробирается в каждую клеточку моего тела, заставляя подрагивать от скуления.
В этот раз я немного умнее.
Я аккуратно подцепляю пластырь и вытаскиваю катетер из вены на сгибе локтя, чтобы ничего там себе не повредить, ведь в прошлый раз у меня там появился фиолетовый синяк, который явно меня не украшал.
Мне повезло.
Больничная палата была обустроена так, чтобы при нужде в срочной операции или первой помощи, можно было очень быстро доставить пациента без перекладываний с койки на койку. Поэтому каждая кровать обустроена небольшими колесиками.
Я хватаюсь за тумбочку одной рукой и со всей силы подтягиваюсь к ней, чтобы кровать слегка двинулась к шторе, разделяющей палату на две равное части.
Сделав последний рывок, я резко одергиваю штору.
Мой взгляд натыкается на взрослого брюнета, мирно спящего на боку под действием морфина. Осматриваю его с ног до головы, подмечая, что нога у него также загипсована, а возле тумбочки стоят два костыля.
Рычу, когда перекидываю больную ногу, стараясь как можно медленней опустить ее на пол, чтобы не вызвать еще большую волну боли.
Прыгая на одной здоровой ноге, я чувствую, как по подбородку стекают слезы, капая на больничную рубашку, отчего ткань неприятно прилипает к телу. От каждого прыжка сломанная нога слегка подпрыгивала, ощущение, словно сломанные кости трутся друг об друга.
Мне даже страшно представить, что там под слоем бинтов и гипса.
Мою ногу перерубил капкан. По телу пробежала ужасающая волна мурашек, от которых мне захотелось завернуться в самый теплый плед и просто заснуть, тихонько плача.
Но до пледа мне еще далеко.
Из-за столь резких движений, я чувствую, как под ребрами начинает очень неприятно ссадить, поэтому хватаюсь за костыли, которые, кстати говоря, мне вообще не подходят, потому что этот мужчина выше меня на голову минимум.
Я добралась до ближайшего кресла, чтобы приземлиться на него и сделать костыли короче настолько, насколько это возможно.
Отрегулировав трости, я снова встала через боль, вытирая слезы.
Меня все еще тревожит боль под ребрами, поэтому я плетусь к зеркалу, чтобы рассмотреть себя полностью.
Я вижу отражение.
Но оно настолько непривычно, что мне хочется разбить чертово зеркало на тысячи осколков.
Острые скулы, выдающие чрезмерную худобу. Под глазами огромные темные круги, которые выглядят, как два умело поставленных фингала. Губы бледные и потрескались, и единственное, что мне хочется сделать, так это намазать их увлажняющей помадой, чтобы поскорее избавиться от шелушений.
Кожа лица и тела настолько бледная, что я удивляюсь, как меня до сих пор в морг не положили. Потому что будь я на месте врачей, я бы и сама не поверила, что тело еще функционирует.
Волосы растрепанны и, кажется, мне понадобиться вечность, чтобы вычесать все колтуны.
Я отвожу взгляд от зеркала, вытирая последние засохшие дорожки от слез, тянущиеся к шее.
Мне нужно сбежать.
Если быть точнее, то я хочу сбежать, но не могу. Даже при большом желании.
Долго на этих двух палках для, кажется, двухметровых людей я не выдержу, поэтому стоит остаться здесь.
Тем более, я могу занесли любую инфекцию в больную ногу, а я не хочу, чтобы мне ее ампутировали.
Что угодно, но не мои прекрасные ноги.
Нога ужасно горит от боли, покрывая агонией всё от стопы до бедра, но я лишь сильнее сжимаю зубы, чтобы не завыть. Медленно, но верно двигаюсь в сторону двери.
Костыли бьются о кафельную плитку с не самым приятным звуком, который звоном отдается в черепной коробке, которая итак готова разорваться на тысячи кусков.
Одним плечом я опираюсь на косяк, и свободной рукой дергаю ручку двери, ведущей в больничный коридор.
Глаза расширяются от удивления, когда я замечаю стоящую напротив инвалидную коляску.
Будто бы специально для меня готовили.
Недовольно фыркнув, я делая несколько прыжков в ее сторону и максимально аккуратно сажусь в эту инвалидную коляску. Вокруг нет ни одного доктора, поэтому я решаюсь двинуться куда-нибудь прямо по коридору, чтобы найти врача, который сможет поставить мне капельницу обезболивающего препарата.
Хотя вопрос остается открытым: поможет ли оно мне, учитывая, что кости раздробились в крошку от чертового капкана.
Перебираю руками колеса кресла, невольно пустила смешок, осознавая насколько глупо и беспомощно я сейчас выгляжу.
Ненавижу, когда меня жалеют. И ненавижу жалеть саму себя.
Но вероятнее всего в ближайшем будущем, я услышу очень много слов о том, как всем жаль, что я попала в такую ситуацию.
Это произошло по моей тупости, черт возьми, я настолько глупая, что не смогла предвидеть то, что в лесу стоят капканы.
Это сводило с ума и приводило в бешенство, но мысли о том, что я не всемогущая и всезнающая слегка отрезвляла меня.
Все-таки, я не сверхчеловек, чтобы за километр предвидеть опасность, особенно там, где ее не ждешь.
Хотя надо бы.
Двигаясь вперед по коридору, я смотрела лишь прямо, думая, когда я уже наткнусь хоть на одного врача, но появилось ощущение, что все просто испарились из этой тупой больницы.
Мне срочно нужна доза обезболивающего, как минимум для того, чтобы избавиться от головной боли.
На глазах стали наворачиваться слезы, которые я быстро смахнула. Руки пахли резиной от колес, и у меня появилось огромное желание вымыть их.
Слезы были уже не от боли.
В голову ударили воспоминания с вчера.
Оборотни.
Чертовы оборотни и вправду существуют.
Один из самых близких людей в моей жизни оказался оборотнем.
Ребята, который я знаю не так давно тоже замешаны во всем этом.
Сколько еще людей об этом знают?
Меня бросило в крупную дрожь, а по спине стали скатываться холодные капли пота.
Стало бросать то в жар, то в холод.
Я не могла ничего с собой поделать, просто ехала дальше по коридору, пока не наткнулась на лифт.
Нажала на кнопку и стала дожидаться пока он приедет на мой этаж.
Перед глазами промелькнула картинка: два светящихся глаза в темноте, через которую ели приглядывался мужской силуэт.
Силуэт моего близкого человека.
Питер Хейл. Оборотень. Твою мать.
Нужно проваливать из этого города.
Собрать только необходимые вещи и документы, взять отца, сесть в машину и свалить отсюда нахер, подальше от этого всего ужаса.
Характерный звон, оповещающий о прибытии лифта, отвлек меня от мыслей, поэтому я дождалась когда дверцы разъедутся и сама заехала в лифт, нажимая на кнопку первого этажа.
Нога все еще дико болела, не давая мне забыть о том, что произошло, но я старалась как можно меньше обращаться на нее внимания, думая о чем-то другом.
Но ничего не выходило.
Боль перекрывала все мысли.
Это была не только физическая боль, но и душевная.
От осознания того, что происходит за пределами нашего мировоззрения.
Уму непостижимо, что сверхъестественные существа и вправду существуют.
Я дрогнула от мысли, что кто-то из моего окружения мог быть кровожадным вампиром или смертоносным оборотнем, а я даже и не подозревала об этом.
Вдруг мои друзья до моего переезда днем проводили время со мной в школе, а по ночам высасывали кровь из бедных подростков, а трупы скидывали в свои подвалы, чтобы их не могли найти.
Эта мысли привела меня в ужас, ведь фактически так и было.
Питер Хейл.
Человек, который знает меня как свои пять пальцев.
Он всю жизнь водил меня за нос: обнимал, защищал, поддерживал и проводил со мной выходные, а по итогу он оказался не тем, за кого я его принимала.
Боль в грудной клетке ранила намного больше, чем рана на ноге, потому что душевная боль всегда намного сильнее.
Ощущение, словно сердце разбилось на тысячи осколков, если быть точнее, то оно взорвалось, а тысячи осколков врезались во внутренние органы, царапая их до крови.
Можно ли сравнить это с ударом ножа в сердце?
Определенно, да.
Я выкатилась из лифта на первый этаж, сразу замечая стойку ночного дежурного.
Максимально быстро перебирая руками, я докатилась до места назначения.
Моему взорву показалась только светловолосая мужская макушка.
Он даже не шелохнулся, когда я подъехала, а это говорило о том, что меня не заметили.
Я кашлянула один раз. Второй. Третий. Он не слышит меня, мать твою.
Горло итак было сухое, отчего с каждой попыткой покашлять его драло так, словно туда засыпали песка.
— Нахер, — рыкнула я, — Мне нужно встать, чтобы меня заметили? — максимально громко, насколько это возможно, сказала я, дернув подбородок вверх.
Безрезультатно.
Боги, я его убью.
Я нарочито громко хлопнула ладонь по стойке регистрации и, несмотря на боль, вскочила с инвалидной коляски.
Мужчина средних лет тут же подскочив, вынимая наушники из ушей. Он опустил взгляд на мою ногу, а его глаза расширились как два блюдца.
— Из какой Вы палаты? — пробормотал он, еще раз оглядывая мою забинтованную ногу так, словно он удивлен, что я вообще могу стоять.
Вот тут я замялась. Я даже не посмотрела номер палаты, когда выходила оттуда.
Ну, не то, чтобы выходила.
Больше сюда подойдут слова «ковыляла, ели перебирая ногами.
— Не знаю из какой я палаты. Знаю, что с третьего этажа, — ответила я, приземлять задницей на коляску, — Я хотела бы попросить какой-нибудь обезболивающий препарат. Нога немного болит, — саркастично хмыкнула я, кидая взгляд на ногу, — Все-таки встреча с капканом не пришлась ей по душе.
— А! — крикнул мужчина, прикрывая рот ладонью, словно был удивлен, — Я отвезу Вас в вашу палату, но я не могу удвоить вашу дозу препарата. Стоп, а где Ваша капельница?
— Ну явно не рядом со мной, — пробурчала я, смотря куда-то в сторону, — Хватит с меня этого. Мелисса МакКолл сегодня работает? Ну, сегодня ночью. Она нужна мне прямо сейчас.
— Да, но у нее сейчас перерыв, поэтому давайте я просто отвезу Вас...
— Я сказала, что мне нужна Мелисса МакКолл, прямо сейчас, — прорычала я, и, видимо слишком злобно, ведь врач лишь быстро закивал головой и бросился к стационарному телефону, набирая чей-то номер.
— Мелисса, приди срочно на стойку регистрации. Тут на инвалидной коляске приехала девушка, которая попала в капкан... — он на секунду умолк, а в трубке я услышала громкий крик Мелиссы, — Понял, хорошо.
— Она придет? — нетерпеливо спросила я, поднимая одну бровь вверх.
— Она придет в Вашу палату, я отвезу Вас, — торопливо сказал мужчина, огибая стойку.
— Я сама доеду, — сказала я, начиная движение, но врач не остановился и схватился за ручки коляски, — Уберите свои чертовы руки, я сказала, что доеду сама, — огрызнулась я,
— Но...
— Сама! — крикнула, поворачивая голову в его сторону.
Он тут же опустил руки.
Смешно, когда взрослый мужчина не может противостоять хрупкой малолетке, которая сидит перед ним в инвалидной коляске.
Слабохарактерный.
Добравшись до лифта я нажала на кнопку вызова. Ждать долго не пришлось, ведь в такое позднее время пользоваться лифтом было некому.
Заехав туда, я стала размышлять.
Знает ли Мелисса о том, что ее сын связан с оборотнями и подобной сверхъестественной херней.
Скотт МакКолл знал Питера, ведь тот обращался именно к нему. Они пытались защитить меня от него.
Это не давало мне покоя.
Разве Питер мог навредить мне?
Если да, то я всю жизнь провела с человеком, который в любой момент мог выпотрошить мои органы, а я даже не догадывалась об этом.
Скотт МакКолл и его друзья тесно связаны с этим всем и они не бояться, раз встают передо мной, заслоняя от Питера.
По их мнению он угроза. Для них он угроза.
Для меня он тоже открылся с новой стороны.
Я и подумать не могла, что человек, который когда-то укладывал меня спать мог кому-то навредить или того хуже убить.
Нет, вряд ли Мелисса знает об этом всём. И спрашивать я у нее тоже не хочу, ведь если она не в курсе, то вряд ли обрадуется, если узнает, что ее сын психопат, который не боится сверхъестественного.
А может за психопатку она примет меня.
Этого мне уж точно не хотелось.
Поэтому стоит держать рот на замке.
Когда открылись дверцы лифта сердце ушло в пятки, передо мной стояли два человека: Мелисса и Питер.
— Уходи, — прорычала я Хейлу, а собственный голос показался настолько низким, что на секунду я задумалась мне ли он вообще принадлежит, — Убирайся отсюда.
— Эмори, — прошептала Мелисса, но я проигнорировала ее, начиная крутить колеса коляски. Питер отпрыгнул, ведь я чуть не наехала на него одним колесом, — Эмори, нам нужно поговорить. И вам двоим тоже.
«И вам двоим тоже»
Значит ли это то, что она всё знает?
Возможно.
Но все равно не стоит делать поспешных выводов.
— Пожалуйста, Эмория, — взмолился Питер. Я резко замерла на месте, дернувшись от того, как прозвучало моё полное имя из его уст.
Он единственный, кто так меня называл.
На глазах навернулись слезы от нахлынувших воспоминаний из детства.
— Дядя Питер, а ты купишь мне мороженое? — промурлыкала я, смотря на мужчину такими жалобными глазами, которые только могла выдавить.
— Мы с тобой уже съели два мороженых сегодня. Если твоя мама узнает об этом, то мне очень не поздоровиться, — Питер потрепал меня по голове, отчего волосы на макушке слегка запутались.
— Если ты не купишь мне мороженое, то я расскажу маме, что ты водил меня в кино на этот ужасный фильм, который она запрещала мне смотреть, — хитро сверкнула я глазами.
— Эмория... — начал было Питер, но я снова его перебила.
— А потом скажу, что мы ходили в парк аттракционов и ты посадил меня на самый страшный аттракцион против моей воли. Скажу, что я рыдала, просила тебя не пускать меня туда, но ты все равно посадил. И скажу, что я блевала! — последнюю фразу я почти что крикнула писклявым голосом, и слегка ударила Питера в бок маленькой ручкой.
— Ты маленький манипулятор, — прошептал Хейл, запуская пятерню в свои короткие волосы.
— А кто такой манипулятор? — я слегка наклонила голову в бок, задавая вопрос.
— Манипулятор - это ты, — улыбнулся Питер, но я лишь топнула ногой, недовольная тем, что так и не получила ответ на свой вопрос, — Ладно, ладно. Манипулятор это тот человек, всегда стремится получить какую-то выгоду для себя из любой ситуации.
— Ну, не особо я и поняла, но да! Я манипулятор! — гордо крикнула я на всю улицу. Питер лишь засмеялся и опустил лицо в руки, его плечи затряслись от громкого смеха.
— Эй! Что смешного я сказала? — сложила маленькие ручки на груди, снова я была недовольна. Закатила глаза, смотря на то, как Хейл начинается смеяться еще громче, — Пошли за мороженым, — сказала я, злобно поглядывая на мужчину.
— Тебе всего лишь семь лет, а ты ворчишь так, словно тебе пятьдесят семь, — улыбнулся Питер, протягивая свою большую руку, которую я с удовольствием приняла, — Пошли за мороженым, — повторил он мою фразу и повел в сторону магазина.
— Нам не о чем разговаривать, — бросила я через плечо, слегка тряхнула головой, стараясь выбросить воспоминания из детства, — И он знает причину, по которой я не хочу с ним разговаривать.
Я начала вставать с коляски, ведь сидеть в ней было уже просто невыносимо, мне казалось, что со стороны я выгляжу максимально жалко.
Моя рука коснулась холодной стены, отчего мурашки пробежали по телу. Я закусила губу, чтобы слегка притупить боль в ноге, но это не помогало, лишь почувствовала металический привкус на языке, от которого хотелось промыть рот.
— Тебе нельзя встать, Эмори! — ко мне подбежала Миссис МакКолл, хватая под локоть, словно могла удержать меня, если я буду падать.
Хотя падать в мои планы точно не входило.
Желание дернуться и вызволить руку из хватки Миссис МакКолл возрастало с каждой секундой, но я решила не делать этого, потому что не хочу доставлять ей неудобства, ведь она не виновата в том, что происходит в моей жизни на данный момент.
Поэтому я только сжала зубы, подавляя агрессию и заглушая боль.
— Как бы ты не разочаровалась в нем... — начала Мелисса, а я не стала ее перебивать, слушая, что она скажет, — ... вам нужно поговорить об этом. Дай ему всё объяснить, прошу тебя. Я вижу, как ему плохо от всего этого. Он рассказал мне... — она слегка запнулась, но продолжила тихо говорить, сжав мой локоть, — ... он рассказал мне вашу историю, Эмори. Я тоже была в шоке, когда узнала, что мой сын...
Она не успела договорить, как после последней фразы я резко повернула голову на нее, заглядывая прямо в карие глаза.
Ее сын..?
Скотт МакКолл - оборотень?
— Да, Эмори. Скотт оборотень, — ответила Мелисса на мои мысли. Видимо я сказала это вслух. Я слега нелепо хохотнула, прокручивая тысячи мыслей в голове, — Когда я наконец узнала правду о моем сыне, мир вокруг меня будто бы замер. Я не могла поверить в то, что он — оборотень.
Смешанные чувства заполнили меня. Сначала страх охватил мою душу
Но вместе с этим страхом появилось и другое чувство — гордость. Он стал тем, кем на самом деле является. Мне известны все мучения, которые он переживает, и это приносит боль, но в той же боли я вижу силу.
Внутри меня боролись противоречивые эмоции — страх за его безопасность, надежда на понимание и глубокая любовь, которая никогда не покинет мои сердце.
Я слушала все на одном дыхании, не отводя глаз от Миссис МакКолл. Она только что рассказала мне о том, что ее сын оборотень и она приняла его, как будто ничего и не было.
Сильная женщина.
Я не была такой сильной и я не знаю, смогу ли понять и принять тот факт, что человек, которого я считала буквально вторым отцом - стал абсолютно чужим для меня.
— У него есть две минуты на объяснения, — через плечо сказала я, делая глубокий вздох, — Ровно две минуты.
Питер тут же быстрым шагом подошел ко мне, аккуратно положил руку меня на сгиб локтя и потихоньку повел в сторону лавки, стоящей в конце коридора.
В палату заходить не стоит, чтобы не разбудить того мужчину, у которого я украла костыли.
— Надеюсь, что мои две минуты начнутся не прямо сейчас, а в тот момент, когда мы сядем, — хмыкнул Питер, стараясь разбавить обстановку.
— Так уж и быть, — прорычала я, понимая, что я моей скоростью ходьбы мы откажемся у этой лавки только через минуты две, а это как раз срок Хейла, чтобы мне все объяснить.
Дойдя до лавочки, я привались спиной на спинку и слегка помассировала бедро, надеясь, что оно перестанет ныть.
— Тебе больно? — тихо спросил Питер, кладя руку меня на спину. На секунду моё тело пробила мелкая дрожь, — Твою мать, Эмория, сколько же боли, — мужчина отдернул руку от меня, — Я могу все забрать, если тебе нужно расслабиться.
— Не смей, — снова рыкнула я на него, — Это напоминание о том, что мне стоит быть менее тупой. Твои две минуты пошли.
— Эмория... — начал он, но тут же запнулся, не зная, как подобрать слова, — Я не хотел, чтобы тебя это коснулось. Твоя мама... — Хейл смотрел куда-то прямо перед собой, — ... она не хотела, чтобы ты была связанна с сверхъестественными существами, поэтому запретила мне тебе об этом рассказывать. Но она знала, что и скрывать от тебя этого не получится, поэтому мы с ней договорились, что расскажем тебе всё на твое совершеннолетие, но как видишь нам не удалось продержать этот секрет.
Я почувствовала пустоту внутри только от одного упоминания мамы из уст Питера, словно после всего, что произошло он не имел право называть ее имя. Но если он говорит правду, то меня глубоко ранит то, что мама не удосужилась мне сама об этом рассказать в более раннем возрасте, тогда мне было бы проще это всё принять, тем более, если бы это сказала она мне лично, а не после того, как я увидела светящиеся глаза Питера.
— Эмория, я правда не убивал тех людей, — Хейл заглянул прямо мне в глаза, — Да, я не самый хороший человек на свете, но поверь мне, я бы никогда не навредил тебе или твоей семье.
— Когда я только тебя увидела, ребята сразу же заслонили меня собой, словно оберегали от тебя, — тихо сказала я хриплым голосом, — Почему? Почему они считают тебя плохим? — мне не хочется верить, что в чьей-то жизни мой добрый дядя Питер выступает в роли злодея, от которого нужно спасаться.
— Мы с ними не заладили с самой нашей первой встречи, — Ты так давно меня не видела, черт, много чего произошло за это время, — выругался Питер, не сводя с меня глаз, — Помнишь мой дом? Я не буду сильно вдаваться в подробности, но он сгорел. И я вместе с ним. Я провел в коме шесть лет, сущность оборотня на протяжении всех этих лет позволила мне исцеляться, хоть и очень медленно. И, кстати, Скотт именно из-за меня стал оборотнем. И мне за это стыдно. Я был плохим человеком, Эмория, но пересмотрев свои взгляды на жизнь, я наконец понял, что был неправ и не хочу быть таким. Рядом с тобой я другой и никогда не наврежу тебе или твоим друзьям.
Легкие ныли, а сердце кричало.
Вот он. Гнев, поспешивший на помощь, чтобы пересилить боль.
— Все, что я чувствую... — я сглотнула, с трудом держась за гнев, чтобы не развалиться на куски, — ... чувствовала к тебе, основано на тайнах и обмане. Пойми, Питер, я не могу за две минуты принять твою сущность и вообще то, что такие сверхъестественные существа, как оборотни существуют. А ком мне еще стоит знать? Вампиры, вендиго, русалки? Я уже и не знаю, что мне думать. Мне страшно от этого. И никогда не хотела такой жизни и таких знаний. Я уже долгое время задаюсь одним вопросом: почему я просто не могу жить, как обычно подросток? Единственный, чего я хотела, так это целовать маму по утрам в щеку, брать рюкзак и идти в свою Нью-Йоркскую школу со своими друзьями, тусоваться, пить и веселиться. Я никогда не хотела переходит в новую школу, ездить к матери на могилу, чтобы поплакать. И уж тем более я не хотела узнавать, что один из самых близких людей в моей жизни является волчьей задницей.
Неконтролируемые слезы потекли по щекам солеными дорожками, оставляя неприятное и липкое чувство на коже. Питер обхватил моё лицо двумя ладонями и двумя большими пальцами вытер соленую жидкость, точно также, как делал это в детстве, когда я ругалась с родителями. Я уткнулась лицом мужчине в плечо, хлюпая и рыдая, как маленькая девочка.
В последнее время я слишком много плачу.
Но и остановится я не могу.
— Скотт и ребята уже едут сюда, — тихо сказала подошедшая к нам Мелисса. Женщина глянула на меня, чтобы удостовериться, что я в порядке, а я лишь кивнула ей, отлипая от плеча Питера и вытирая последние дорожки слез.
***
Меня перевезли в отдельную палату с одной кроватью.
— Как ты? — спросила Лидия, присаживаясь на край моей кровати. Он аккуратно взяла мою руку в свою, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони, — Ты бы знала, какие эмоции мы все испытали, когда увидели, как ты падаешь. Сначала я даже не поняла, что именно произошло. Я просто увидела твой силуэт, в момент падания.
— Никто сначала ничего не понял, — добавил Стайлз, — Ты ведь даже не вскрикнула, а я уверен, что любой из нас, оказавшийся в такой ситуации, визжал бы, как поросенок.
Я слегка посмеялась, запрокидывая голову назад.
— Я думаю, что вам стоит рассказать мне все, — прошептала я, слегка сжимая руку Мартин, — От начала и до конца. Ведь теперь вы от меня точно не отделаетесь. Вам придется убить меня, если захотите, чтобы я отстала.
Я слушала двух часовую историю о том, как Скотт стал оборотнем из-за Стайлза, которому приспичило поискать труп ночью в лесу. Слушала про то, что Лидия - Банши, способная чувствовать смерть. Эллисон из семьи охотников и именно из-за одной из Арджентов Питер лежал в коме 6 лет. И всякое подобное. Еще мне удалось узнать, что и Питера есть племянник, о котором я смутно помню. Оказывается, что он тоже оборотень, но он не такой веселый как Питер. По рассказам он очень хмурый и слишком бесячий - ну эту часть истории рассказывал Стилински, и, вероятнее всего, только его бесит Дерек, ведь Скотт на этой части улыбался во все тридцать два зуба. Или может уже стоит говорить «клыка»?
Мне не хотелось верить своим ушам, ведь каждая история ребят была захватывающей другой. Я восхищалась стойкостью этой компании. Кажется, будь я на их месте, я бы собрала вещи и свалила бы нахер из этого гребаного города подальше. А лучше вообще на другой материк.
— Ребята, Эмори стоит отдохнуть, ей нужно восстанавливаться, а для этого требуется здоровый сон, которого ей итак не хватает, потому что вы тут сидите и болтаете, — улыбнулась Мелисса МакКолл, — Тем более вам через пару часов в школу.
Лидия, Скотт и Эллисон понимающе кивнули. Мартин нехотя отпустила мою руку и встала с кровати. Арджент слегка поджала губы и посмотрела на меня тем самым взглядом, который я просто терпеть ненавижу.
Сочувствие.
Скотт неловко помахал мне рукой на прощание и вышел из палаты.
— Я скоро приду, — Стилински достал ключи от своей машины из заднего кармана джинс и кинул их Скотту, который с легкостью поймал их, даже не оборачиваясь, чтобы увидеть откуда и по какой траектории они летят, — Пока что прогрейте двигатель, кстати, кажется скоро придется его менять, там ему уже плохо.
Мелисса кинула недоверчивый взгляд на Стилински, а после посмотрела на Питера и кивнула ему головой, призывая уйти.
Хейл встал, быстро преодолел расстояние между нами и поцеловал меня в лоб, точно также, как и в детстве. Я слегка поджала губы, смотря в след уходящему мужчине.
Когда я осталась один на один со Стайлзом, он глянул на меня, слегка наклонив голову в бок, точно также, как это делала я, когда была сильно заинтересована чем-либо.
— Привет, Эмми, — улыбнулся Стайлз не своей улыбкой, у меня по коже пробежал холодок от его взгляда. Зачем он здоровается, если мы уже на протяжении нескольких часов находимся в одной палате?
Я с самого нашего знакомства знала, что он очень странный.
— Как же мне было тяжко с ними находится в одной комнате, — пробормотал Стилински, потирая переносицу большим и указательным пальцами, — Но наконец-то я с тобой.
В эту же секунду Стайлз преодолел небольшое расстояние между нами.
А после ничего.
Я отрубилась, но перед этим почувствовала, как что-то тяжелое ударяется прямо о мой висок.