Бархатная клетка
Даня Лазарев, известный в сети как Данон, ощущал себя так, словно попал не в свою тарелку. Бархатное кресло театрального зала казалось ему скорее клеткой, чем местом отдыха, а воротнички и чрезмерные строгие манеры посетителей вызывали у него скорее отвращение, чем почтение. Его друг Аньчик, в очередной раз говорил:
— Даня, ну это же театр, классика! Это же шедевр! Ты просто обязан это оценить!
Аньчик вертел в руках программку, как священный артефакт, и его глаза сияли от восторга восторгом. Даня же, привыкший к буре эмоций на стримах, к шуму тысяч голосов в онлайн-чате и к постоянному мельканию пикселей на экране, в этой тишине ощущал себя как дикий зверь в зоопарке – лишним и не на своём месте.
— Аньчик, ну серьёзно – проворчал Даня, стараясь говорить как можно тише, чтобы не нарушить благоговейную тишину. – Какая нахуй классика? Тут всё такое... замедленное, будто плохой интернет. Я думал, мы просто отдохнём, как нормальные пацаны, а не будем смотреть на этих персонажей в костюмах из бабушкиного сундука. У меня ощущение, что я сейчас в музее, а не в театре.
Даня изо всех сил сдерживал зевок, чувствуя, как его веки предательски тяжелеют.
Аньчик, закатив глаза, вздохнул, словно его ударили в самое сердце:
— Даня, ты просто неисправим! Это не просто "костюмы из бабушкиного сундука", это, блин, исторические костюмы! Это актёры, которые воплощают на сцене эмоции, чувства, страсти! Ты просто ничего не понимаешь!
Он снова устремил взгляд на программку, словно проверяя, на месте ли все его любимые имена и названия.
Даня, с легким раздражением, пожал плечами, но всё же решил дать этому театру шанс, хотя бы ради друга . Он глубоко вздохнул и устроился поудобнее, стараясь не выдать своего внутреннего протеста.
Его взгляд скользнул по залу, изучая немногочисленных зрителей, как вдруг, юсловно солнечный луч высветил в этой толпе. Несколько рядов впереди, девушка, погружённая в чтение толстого сценария, казалось, существовала в своём собственном, тихом и спокойном мире. У неё были длинные, каштановые волосы, небрежно собранные в пучок на затылке, и большие, тёмные глаза, которые изучали текст с такой сосредоточенностью, что Даня невольно засмотрелся на неё. Она была одета просто, без лишних украшений, но в ней было что-то такое, что притягивало внимание. "Словно героиня из другой эпохи" – подумал Даня.
— Это кто? – прошептал он, толкая Аньчика локтем. Даня почувствовал, как его сердце на мгновение забилось быстрее, словно предчувствуя что-то важное.
Аньчик, не отрывая взгляда от сцены, словно уже началось представление, пробормотал:
— А, это Святослава, одна из актрис. Говорят, она очень талантливая. Я её в инстаграме видел, она ещё в блоге о театре рассказывает. Ведёт его, но не так часто. – Он наконец оторвался от программки и уставился на сцену, замечая, как Даня всё еще смотрел на девушку – А что? Понравилась? – Улыбаясь, спросил Ань.
Даня крутил пальцем у виска, дабы сделать вид, что это совсем не так.
"Святослава..."– повторил Даня про себя её имя, словно пробуя его на вкус. И это имя показалось ему каким-то особенным, словно пришедшим из другой реальности. "Тихая какая" - подумал он, отмечая её спокойствие, которое так контрастировало с его собственным хаосом. Ему внезапно захотелось узнать о ней больше, понять, что скрывается за этим тихим, задумчивым взглядом.
Когда погас свет и под торжественные звуки оркестра началось представление, Даня, к своему собственному удивлению, вдруг почувствовал, что его поглощает происходящее на сцене. Он перестал думать о том, что ему некомфортно, о том, что ему скучно. Он наблюдал за каждым движением актёров, вслушивался в их диалоги, и постепенно забыл о своём первоначальном скепсисе.
Но всё же, несмотря на всё происходящее на сцене, его взгляд то и дело возвращался к Святославе. Она играла свою роль с такой страстью и искренностью, что Даня не мог оторвать от неё глаз, словно зачарованный.
"И ведь правда, талантливая" - подумал он, с удивлением признавая, что его мнение о театре меняется, и всё благодаря этой загадочной девушке. Впервые за долгое время его внимание было приковано не к экрану, а к чему-то живому, настоящему, что происходило прямо перед его глазами.