Глава 4
А осенью 1935 прогремел гром. Джозефу пришло письмо от отца.
«Здравствуй, сынок, - писал Карл. - До меня дошли сведения, что ты зря времени не теряешь. Приударил за какой-то девицей. А ты знаешь, что она еврейка? Со дня на день вступает в силу закон о запрете на браки не с немцами. Если тебе не нужны неприятности, задумайся. У моих друзей есть очень хорошая племянница, немного старше тебя. Она бы идеально тебе подошла. Ты же не хочешь испортить себе в дальнейшем репутацию? Взываю к остаткам твоего разума - вокруг столько других женщин!»
«Здравствуй, отец. Я удивлён, что вы обо мне не только вспоминаете, но и шпионите за мной. Мне не нужны другие женщины. И мне плевать на то, что ты похоронишь мою карьеру. Впервые в жизни я кого-то полюбил, и отпускать своё счастье просто так не собираюсь.
Джо недовольно нахмурился.
- Это же ужасно, - сказала Мира. - Это уму непостижимо. Как можно запретить людям любить, кого они хотят?
- Ты немного неправильно поняла. Любить можно, а вот светить отношениями будет нельзя.
- Но это тоже плохо! Я просто хочу гулять с любимым человеком, держаться за руку в общественном месте, не боясь, что нам за это что-то сделают!
- Вот тут ты права. Но я попробую убедить отца, он заплатит кому-нибудь, и мы поженимся.
- Заплатит? Кто он у тебя такой?
- У него... много сбережений, он не сильно тратит наследство моего деда.
Закон вступил в силу уже на следующий день. Сразу же на улицах и витринах стали появляться вывески и плакаты с агитациями «беречь чистую кровь и не мешать ее с иностранцами».
- Вот как, Джо. Я здесь родилась и выросла, но я теперь иностранец, - невесело усмехнулась Мира.
- Не ты, к сожалению, первая, и не ты последняя.
К занятиям на последнем курсе прибавились уроки агитационного характера, на которых незнакомые люди, очевидно, из партии, рассказывали студентам о различии рас.
Естественно, за Джо тоже потихоньку взялись. Его два раза вызывали на ковёр.
- Мы всё понимаем, ваш отец - уважаемый человек, но палку перегибать не надо. На вас все жалуются, что вы ходите везде за этой еврейкой.
- А вы напишите моему отцу, он вам доходчиво объяснит, что у меня в Гюнцбурге невеста, - нагло врал Джо. - Я могу вступить в партию, если вы от меня отстанете.
По итогам пройденного обучения он был на шаг впереди остальных студентов. Его тяга к знаниям и исследованиям расценивалась профессорами как нечто удивительное. К тому же, он совершенно не боялся крови и кишок на анатомической практике, в то время как другие поначалу говорили: «Фу», - а кто-то вообще отчислился, решив, что копаться в людях - не его.
Джо решительно не знал, куда пойдёт после института. Сначала хотел на дантиста, но быстро сообразил, что к стоматологу с кривыми зубами мало кто отважится вести детей, да и сами вряд ли пойдут. Но один из учителей пообещал найти ему выгодное место.
- Мне даже страшно представить, что такой ученик потом сделает с полученными знаниями, - сказал профессор, перебирая 30 листок реферата Джо.
Время до выпускного летело незаметно. Джо загорелся написанием докторских работ. Его увлекала не только традиционная медицина, но и новейшие исследования. Он почти не спал, все время сидя за книгами. Даже немного похудел. Он узнал много нового. О разных типах евреев, к примеру. Что они делятся на группы. У одних всю жизнь широко расставленные глаза с кругами под ними, у других большие острые носы. И немцы делятся на подвиды. Когда все эти расовые теории только набирали обороты, к Джо цеплялись под предлогом:
- А щель между зубами - это признак еврейства!
- Щель у тебя... ты понял, где, а это отверстие. Мира, смотри, как интересно получается, я, оказывается, принадлежу к динарско-восточной расе.
- А я?
- К рыжей. Ты сама как одуванчик.
Выпускной нагрянул летом. Десятки радостных студентов кидали в небо учебники и пытались сжигать тетради в костре. Те, кому оставалось учиться ещё несколько лет, смотрели на них с неподдельной завистью. Джо сидел на лавочке с Мирой, вздыхая.
- Джо, ты чего, как не родной? - кричали одногруппники. - Идём с нами, на рынок пройдёмся, выпьем что-нибудь!
- Он не пьёт! - ответила Мира.
- Как, совсем?
- Совсем!
- А че так?
- А ничё. После этого голова болит сильно, а мне голова для работы пригодится. И не хочу я умереть от инсульта в 60 лет.
- Вот оно как? Дак мы все умрем.
- А может, мы хотим жить вечно. Молодость все прощает, слышали? Джо, может, порадуем их? Мы давно не гуляли. Так может купим что-нибудь вкусное к чаю.
- Я хочу здоровый торт! - мгновенно сказал Джо. - Ладно, разок можно побеситься.
Они прошлись по рынку, набрали всяких ништяков к ужину и посидели в таверне. Джо говорил «фу» на весь предложенный алкоголь, и выпил только стакан коньяка.
- Ой, барышня нашлась! Да твой стакан стоил, как бутылка водки!
- Я лучше потрачу честно заработанные деньги на качественный напиток, чем буду лежать под забором, как быдло.
- Обидно.
- Я не про вас. Просто у меня сосед такой был, мой батя его каждые два дня тащил к нему домой. Насмотрелся.
- Да, это явно не тот случай, когда ребёнок похож на соседа.
Уже ближе к вечеру вся компания шла в общежитие. Джо обнимал Миру. Он решил для себя не уезжать пока из города, хотя бы ради неё. А потом всё прояснится. Уже проходя рынок в обратную сторону, в Джо врезался боком какой-то цыган, у которого упали из рук дрова.
- Я вам помогу, - улыбнулся Джо. Но незнакомец уставился на его улыбку, как на смерть с косой, и отскочил назад:
- Ты! Это ты!
- Мы знакомы?
- Живой! Ты сдохнуть должен был! Люди, это же сын Карла Марлене! Йозеф, да?
- Джозеф.
- Он моего сына убил!
- Мужчина, вы что несёте? Я вас первый раз вижу.
Люди, в том числе и одногруппники, смотрели на них как на второе пришествие.
- Мой сын его столкнул с качелей, а он врезал ему качелиной по голове! Там вся площадка была в мозгах и в крови! А потом папаша его деньгами от всех откупился, и нас с женой выселили из города! Вот только приятель ваш не остановился - лягушек ловил и сшивал их друг с другом, по всей улице лягушки сшитые квакали! Его в доме запирали и уколами обкалывали!
- Джо, это правда? - в ужасе спросила Мира, отступая назад.
- Мира, хоть ты в этот бред не верь! А вы, если ещё раз ко мне приблизитесь, очень скоро увидитесь с сыном, где бы он у вас там не был. Понял, мразь?
- Ошиблись отец твой и мать! - крикнул цыган, уходя боком за угол. - Не ушло оно никуда! Нельзя тебе работать по такой профессии, нельзя! Много ты натворишь, ох, много, помяните мои слова!