Часть 31: Сплетение душ.
Петя сидел за кухонным столом, голова опущена, руки — сцеплены в замок. Внутри будто шёл пожар. Алина всё ещё ощущала, как воздух дрожит от сказанных им слов. Она сидела напротив, босыми ногами поджавшись на стуле, бутылка вина была почти пуста. Сигарета дымилась в пепельнице между ними, а за окном уже начинало бледнеть небо — утро подкрадывалось к их разбитой ночи.
— А ты сильный, знаешь? — тихо сказала Алина, откинув волосы назад. — Я бы, наверное, сдалась после всего этого.
Петя поднял взгляд. Он не смотрел в упор, он смотрел сквозь неё. Впервые за всё время его глаза были такими — не дерзкими, не колючими, а усталыми и почти детскими. Слишком живыми для такого человека.
— Я не сильный, — глухо отозвался он, облокачиваясь локтями на стол. — Я просто давно понял, что слабым тут никто не даст быть.
Алина молчала. Сжала колени, почувствовала, как холод кафельного пола под ногами возвращает в реальность. Она поднялась, подошла к нему, встала рядом. Он смотрел вперёд, не двигаясь. Только когда она положила ладонь ему на плечо, Петя резко повернул голову, так резко, что их лица оказались почти вплотную.
— Зачем ты? — тихо спросил он. — Зачем ты вообще... вот это вот всё. Ты ведь не должна быть здесь. В этом гнилом мире. С этими людьми. Со мной в конце концов.
— А кто сказал, что я "должна" быть где-то в другом месте? — усмехнулась она. — У каждого своя грязь. Просто я уже не пытаюсь больше делать вид, что чистая.
Он хмыкнул. Глухо, но с каким-то странным теплом. Потом снова тишина. Давящая, густая, почти живая.
— Ты меня бесишь, — вдруг выдохнул он. — Как будто я всё понимаю... и всё равно тянет.
Она чуть склонила голову, медленно, будто не решаясь провела пальцами по его щеке. Никакой игры, никакой фальши, она просто прикоснулась. Потому что ему было больно. И потому что ей тоже.
Петя резко встал. И как только это произошло — всё оборвалось. Между ними было сантиметров десять, но они будто рухнули друг в друга с головой. Его рука с силой схватила её за талию, Алина выдохнула от резкого движения, но не отстранилась. Она смотрела ему в глаза. Долго. До дрожи в животе.
Он поцеловал её резко, жадно, почти с яростью. Она не сопротивлялась — наоборот, как будто всё в ней только этого и ждало. Их поцелуи были не нежными, нет, это было напряжение, выплеснувшееся наружу, грязь, обнажённость, нужда. Петя прижал её к себе так, будто хотел сломать пространство между ними. Алина царапала его плечи, выгибалась, целовала не давая воздуха, требуя большего.
Он поднял её, она обвила его ногами, как будто каждое прикосновение горело. Он понёс её в комнату, не отрываясь от её губ. Мир сжался до двух тел, обнажённых эмоций и тяжёлого дыхания.
Они рухнули на кровать. Руки Пети скользили по её телу с такой решимостью, будто он учил наизусть каждую линию её тела. Она стонала от прикосновений — то от грубости, то от того, как он вдруг замирал, будто боясь, что делает больно. Но ей не было больно, наоборот, она наконец-то чувствовала себя живой.
Он стянул с неё майку, оставляя горячие поцелуи на шее и ключицах. Она выгибалась под ним, прижималась, будто не хотела оставлять ни миллиметра воздуха между ними. Они оба были пьяны, но не от алкоголя а от их близости, от невозможности отступить.
Алина целовала его шею, ухо, шептала сквозь дыхание:
— Ты оказывается нравишься мне таким, настоящим..
Он зарычал и перевернул её под себя. Было больно, но совсем чуть-чуть, от его напора, от жара, от натянутых мускулов. Но она только застонала, хрипло, с надломом. Потому что это было не совсем больно. Это было... нужно.
Когда он вошёл в неё — мир затих. Она выгнулась, громко выдохнула, и всё растворилось. Был только он. Только она. Движения были грубые, но не жестокие. Поцелуи — рваные, будто пытались удержать то, что рассыпается. Руки — сильные, держащие крепко. Алина терялась в этой близости, а Петя, казалось, наконец, перестал злиться. Он просто был. Был вместе с ней, большего ему и не требовалось.
После наступила тишина. Оба лежали, тяжело дыша, на мятой постели. Она повернулась на бок, прижавшись к его груди. Он не обнял в ответ, но и не отстранился. Просто лежал, глядя в потолок.
— Не привыкай, — прошептал он.
— И не собиралась, — с усмешкой прошептала Алина, зажмурившись. Но внутри всё горело — болью, страхом и чем-то пугающе настоящим.
И оба понимали: они пересекли границу, за которой не будет легко. Но назад пути уже нет.
Продолжение следует...