Глава 4 - Дом, где рождается свет
Утро было холодным, солнце едва пробивалось сквозь свинцовые облака, зависшие над
школой.
Во внутреннем дворе, у влажных стен, пахнущих старым мелом и сыростью, стояла
группа подростков.
Шёпот, косые взгляды, сдержанные смешки… Всё говорило о том, что здесь готовится
что-то недоброе.
Лариса чувствовала это уже несколько дней.
Эти взгляды издалека, обрывки фраз, что замирали, когда она подходила.
Она выросла в доме, где не знала жалости, и там научилась предугадывать удар ещё до
того, как он наносится.
Сейчас мы её получим, — раздался голос.
Они двинулись к ней, как стая голодных собак.
Но Ларисса не отступила.
Она подняла голову, и в ее глазах сверкнул вызов.
Первая рука, потянувшись к ней, получила толчок такой силы, что её владелец отлетел
назад.
Вторая попытка встретила твердый удар, от которого обидчик едва удержался на ногах.
Через мгновения трое уже пятятся назад, некоторые держатся за ушибленные места, а
остальные смотрят на неё с ослеплением.
Её движения были точными, каждое действие — это не просто защита, а заявление: моё
достоинство неприкосновенно.
Вдалеке, облокотившись на стену, наблюдал высокий юноша с пепельно-золотыми
волосами и глазами цвета зимнего неба.
Его звали Альфир.
Он видел, как она сражалась, и в его взгляде читался интерес.
Позже, когда всё закончилось, он подошёл к ней с легкой улыбкой:
Ты мне нравишься… Хочу быть твоим другом.
Она не ответила улыбкой, лишь посмотрела на него молча, чуть прищурив глаза.
С каждым днём он появлялся рядом всё чаще — разговоры, мелкие жесты поддержки.
Казалось, между ними зарождается что-то новое.
Но Ларисса не была наивной.
Она знала, что змеи часто прячутся за человеческими лицами.
И вскоре она поняла правду: Альфир был в сговоре с её врагами. Его дружба была лишь
приманкой, частью плана унизить ее.
Когда настал день их «ловушки», всё пошло не по их сценарию.
Она разоблачила его при всех, и удар, который он получил — не физический, но по
самолюбию — оказался для него самым болезненным.
Его горькая, сломанная улыбка, когда он уходил, была для нее сладкой победой.
Победой не ради триумфа, а ради того, чтобы никто больше не смел посягнуть на её
честь безнаказанно.