Пчëлино.

— ещё чуть-чуть и скоро станешь коренным пчëлинцем, — Эд довольно смотрел на огород, за которым они вместе ухаживали последние часа 2. Ну, как вместе.. Почти всю работу делал он, а Нугзар только таскался за ним, выполняя всякие мелкие поручения старшего. Только вот как уставший работяга выглядел именно Херейд. Лежал на траве, положив на лицо шляпу, и тяжело дышал. Все его кудрявые волосы насквозь промокли от пота, а грудь вздымалась медленно и широко.

— разве этого недостаточно? — страдальчески спросил он, убрав шляпу с лица. Щеки его были красные, а глаза щурились от ослепительного солнца.

— конечно нет. Ты ещё на рыбалку не ходил, в Вонючке не купался, в бане не парился..

— не продолжай, — шляпа снова оказалась на лице. От одной мысли о предстоящих участях разморило его окончательно. Какая ему баня? Он только зайдет и сразу сознание потеряет.

— кстати. Завтра собираемся пойти на пустырь с ночевкой. Пойдешь?

— а у меня есть выбор?

— могу устроить свидание с клопами в малине.

— пустырь так пустырь.

Перец тихонько посмеялся и надел его шляпку себе на голову, чтобы солнце не пекло. Воцарилось умиротворяющее молчание. На дворе полдень, вся работа по огороду готова, а в животе приятно урчит. Сейчас бы прохладной окрошки на квасе, да задремать часа на два.

— расскажешь наконец, что было между тобой и Яриком? — Херейд накрыл глаза ладонью, прячась от игривых солнечных лучей. Монотонная тишина убивала. Хоть какой-то да бред надо выдать.

— а ты расскажешь, почему не ешь мясо?

Нугзар прыснул от смеха. Ловко он это придумал.

— снова секрет за секрет?

— правила те же самые, кудряш. В любое время в любом месте.

— как-нибудь потом, — Нугзар широко зевнул, наконец соизволив поднять с земли, — спать охота.

— в час дня? Не смеши, это же самая продуктивная часть дня! Сейчас мюнайду, чем тебя занять, — Эд поднялся следом, энергично потирая руки друг о друга. Да что ж он как клещ к нему присосался со своей работой? Нашел себе мальчика на побегушках. Не так-то просто уговорить городского лентяя на грязную работенку, какую только вздумается.

— может, ещё чаю выпьем? — безнадёжно усмехнулся Херейд, медленно двигаясь к дверям дома, — в верхнем ящике ещё печенье осталось..

— не увиливай, я уже знаю, чем мы ещё займёмся.

Данил готовился к этому разговору. Готовился к истерикам, готовился к тому, что от него отвернутся и сдадут в какой-нибудь обезьянник. В целом, там ему и место. Ведёт себя, как самая последняя скотина. Думал, как начнет этот разговор:только Миша перешагнет через порог, и он тут же вывалит на парня всю правду, чтобы надолго тут не задерживался. Представлял, как медленно будет искажаться его лицо от непонимая до омерзения. Как Тимофеев будет кричать на него, плакать, даст пощечину и убежит к родителям. Любимым родителям, которые утешат его и пойдут наказывать обидчика.

— чего не закрываетесь? — прозвучало сбоку, пока Ламбарди пребывал в своих размышлениях. Миша стоял прямо рядом с ним, смотря на него так просто, даже с какой-то искринкой. Черт, этот его взгляд.. Данил растерялся,видя беспечность и игривость парня.

— а? Дверь.. Забей, — он мотнул головой, собираясь с мыслями, — так, надо поговорить.

Коротко вздохнув, он встал перед Мишей ровно, распрямил плечи, пытаясь казаться шире и статнее. Так сказать, показывал заранее, у кого тут толстый внутренний стержень.

— помнишь день, когда ты впервые переночевал у меня? — он начал уверенно, пытаясь игнорировать онемение в языке.

— да, — Миша помнил. Помнил, как впервые проснулся в чужой постели, как почувствовал какую-то ранее неведомую заботу.. Понял, что действительно влюбился. Неужели в тот день не только в его сердце что-то йокнуло?

— я хотел об этом поговорить, — слова застревали в горле и никак не хотели вылезать. Это было не так легко, как казалось. Неужели в нём просыпается чувство стыда? Понимание гадости всего своего поступка душило изнутри и сжирало целиком. Он видел глаза парня, которые с каждой секундой расширялись все больше. Он действительно был похож на человека, который бездумно начал пробовать наркотики. И его наркотиком был Данил.

— это.. Кароче, я не должен был давать тебе в тот вечер выпить. Это самая большая моя ошибка.

— так ты из-за алкоголя переживаешь? О, это же сущие пустяки, Дань! Родители ведь не узнали. Я не сержусь, что ты.

— я накачал тебя наркотиками и воспользовался тобой.

Никогда так быстро выражение лица Миши не менялось. Это не было разочарование, а скорее недопонимание и растерянность. Побледнела та искорка в глазах, но не потухла. Он не знает, что делать.

— иди домой. И не приходи больше, — холодно выпалил Ламбарди и указал на входную дверь, — нам не о чем больше разговаривать.

— не о чем? — сухо повторил он, наконец подняв взгляд. Им что, и в правду не о чем больше говорить? Нечего друг другу сказать? Так все это и закончится?

— да. Вину признаю, можешь не..

— я люблю тебя, — Тимофеев бросился ему на шею и разрыдался в плечо, как маленький ребенок. Он вцепился в парня так, словно прямо сейчас он исчезнет навсегда. Его и правда не волновало признание друга в содеянном. Возможно, в глубине души, ему даже льстит, что им воспользовался именно Ламбарди. Он и мечтать не мог, чтобы его желали в сексуальном плане.. Самая большая похвала в его жизни.

— перестань. Если не расскажешь, то я сам пойду к твоим родителям, — объятия были ему противны. Не достоин он получать чью-то искреннюю любовь.

— к родителям? Да тебя же мой папа убьет, не делай этого! Давай поговорим, прошу тебя!

Данил глубоко вздохнул, потерев переносицу. Почему этот парень все усложняет? Неужели так сложно просто возненавидеть?

— поговорим? Не о чем уже говорить, — он продолжал отвергать. И отвергать было тяжело, когда тебе в плечо хныкает ни в чем не виноватый друг. Он виноват, разве что, только в своём отвратительном вкусе на парней.

— я пойму тебя, все пойму! Только не оставляй меня одного, Данюш.. Давай забудем это, не будем вспоминать об этом. Будем жить, как раньше.. — Тимофеев бубнел, словно повторяет одну и ту же мантру, убеждая себя в этом, — я тебе все прощу..

Парень вздохнул, слыша его отчаяние. Он надеялся довести его до слез злости, а не несчастной любви. Его план пошел, если уж грубо говорить, по пизде. Не может же он давить лыбу мудака до финального. Есть всем что-то живое, а не животное к такому несчастному существу.

— это такая грязь.. — пробубнел Данил, запуская пальцы в волосы парня, — не закончится это добром. Реветь прекращай.

Миша громко шмыгнул носом, наконец почувствовав мизерную долю заботу в свою сторону. Его застрясло, как после длительной ломки. Нежные, но холодные пальцы Ламбарди мягко массировали кожу головы.. Мурашки по спине. Он отпрянул от его плеча и одним махом размазал слезы по лицу, пытаясь их вытереть. Как бы ему хотелось подольше почувствовать эту мимолетную заботу.

— если продолжишь подстилаться под всех подряд, то долго не протянешь, — он снова проскользил взглядом по хрупкой фигурке и невольно улыбнулся, хоть и улыбка эта была определенно обременена, — как и я под твои подростковые чувства.

— что?

— раз уж говоришь, что любишь, то отвечай за свои слова, — потянув на себя, Данил коснулся обветренных губ с солоноватым от слез привкусом. Миша не умеет целоваться, а может боится. Он ещё научится. И учить его будет профессионал.

— не дуй щёки, когда целуешься.