глава 5
Ольга лишь притворялась, что танцует под дудку Ангелины. В душе же плевала на каждое её слово, на каждый приказ. «Ну и кому ты там вякнула?» — этот вопрос терзал её, рвался наружу. Она играла в любовь и повиновение, но в реальности Ангелина была для неё пустым местом. (Тотально похуй.) Монастырь, приютивший их, некогда был родовым гнездом могущественной семьи, где Ольга и родилась. Но трагедия обрушилась на дом Веттинов: родители погибли, а девочка исчезла, чтобы вернуться столетие спустя… вампиром. Так особняк благородного рода (Веттины IX век — род, берущий начало в эпохе Каролингов, носивший разные титулы — короля Саксонии и маркграфа Мейсена, курфюрста Священной Римской империи и герцога Варшавского) стал обителью монахинь. Ольга, восставшая из мертвых, уничтожила новых владельцев и, воцарившись в родных стенах, преобразила их. Сколько сил было вложено! И теперь она вынуждена внимать истерикам этой самозваной матушки Ангелины. Зачем она вообще это терпит? Скука… и предвкушение того момента, когда сможет насладиться её кровью.
Страстью Ольги были иконы. Она собрала бесценную коллекцию редчайших произведений искусства. Жемчужиной собрания была «Христос Пантократор из Синайского монастыря» (для необразованных; энкаустическая икона середины VI века, дар императора Юстиниана Синайскому монастырю, созданная в Константинополе. Древнейший образ Христа в мире, выполненный в технике энкаустики (Энкаустика — это техника, где связующим веществом красок служит воск).
Тем временем в подвале послушница София плела коварный план, как выкрасть у наставницы ключи от этого самого подземелья. План зрел в ее голове уже несколько дней, но всё никак не находилось подходящего момента. Ключ от подвала, где держали пленницу, всегда висел на поясе матушки Ангелины. Как его заполучить?
Она всё время следила за матушкой Ангелиной и, по её наблюдениям, та особенно любила свежие груши, которые приносили из ближайшей деревни. Завтра, после утренней службы, София скажет Ангелине, что принесла самые лучшие фрукты, и предложит угостить ее в келье. Пока матушка будет наслаждаться угощением, София «случайно» опрокинет на нее стакан с водой.
Откуда там взялся стакан? У наставницы всегда пересыхает во рту, и в её комнате всегда есть вода. В суматохе, пока Игумения будет вытирать рясу, София незаметно снимет ключ с ее пояса. (Просвещаемся вместе: одежда, в которой ходят монашки, называется ряса (или подрясник в более узком смысле) и апостольник (головной убор, закрывающий волосы и плечи).
По мнению Софии, её план был безупречным. Однако не стоит забывать, что у послушницы были некоторые проблемы с башкой.
София, довольная собой, не замечала очевидных изъянов в своем гениальном плане. Во-первых, Ангелина не была глупой, она хоть и любила груши, но всегда ела их крайне медленно и аккуратно, словно опасаясь испачкать свою безупречно чистую рясу. Во-вторых, Игумения всегда наливала воду в свою любимую кружку с изображением святого Николая, а не в стакан. И, наконец, самое главное – Ангелина никогда не оставалась одна в своей келье. После утренней службы к ней обычно заходила сестра Агнесса, чтобы помочь с перепиской богословских текстов.
В то время как София строила свои наивные планы, матушка Ангелина, преодолевая дрожь в коленях, спускалась в сырой и затхлый подвал. Тусклый свет единственной лампы едва выхватывал из темноты ржавую клетку, в которой сидела Евгения. Ангелина старалась не смотреть в ее глаза.
— Ну что ты так трясёшься? Не съем я тебя, — прозвучал в подвале мелодичный голос Евгении.
Ангелина, сжавшись в комок, смотрела на нее с показательным равнодушием.
— Заткнись! И отвечай на мои вопросы.
— С какой это стати? — Евгения, несмотря на заточение, сохраняла дерзость. Она знала, что их разговор никто не увидит, но все равно выгнула бровь в вызывающем жесте. В ее глазах читалось нечто такое, от чего у Ангелины холодело в животе.
— Я попросту перестану тебя кормить. Ты знаешь некую девушку по имени София?
— В душе не чаю
— Лгунья! — Ангелина попыталась повысить голос, но вместо этого получился лишь слабый писк. Она понимала, что Евгения играет с ней, как кошка с мышкой.
— Я не намерена слушать твои истерики, — огрызнулась Евгения, и от ее слов Ангелину пробрала дрожь.
В приступе плохо скрываемого гнева Ангелина подошла вплотную к клетке, Евгения, воспользовавшись моментом, резко выкрикнула:
— Бу!
И Ангелина, вскрикнув, отшатнулась от клетки, спотыкаясь о неровный пол. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки, а сердце колотится, как бешеное. Она поспешно выбежала из подвала, бормоча молитвы, в которые сама даже не верила.
На самом деле, Ангелина не была настолько трусливой. Но Евгения словно обладала способностью видеть самые темные уголки ее души, обнажая ее страхи и сомнения. И Ангелина чувствовала, что если она не будет осторожна, Евгения уничтожит ее не физически, а морально, превратив в жалкую, перепуганную куклу. И это пугало ее больше всего.