Скучай по мне
— В чем была шутка, папа? — маленькая девочка сосала большой палец, сонно прижимаясь к теплому отцовскому плечу.
— Хм? Что за шутки, Пи'Мэдди? — он нежно ущипнул ее за круглые румяные щечки.
— Пай сказала, что ты рассказал нехорошему человеку анекдот, и из-за этого он исчез.
— Да неужели? — Галф неодобрительно прищурилась, глядя на старшую девочку, которая сидела, скрестив ноги, на кровати напротив и, казалось, была поглощена какой-то школьной драмой, разворачивавшейся в тот вечер в ее телефоне. — Ну, иногда твоей сестре нужно напоминать, что она, может, и взрослая четырнадцатилетняя девочка, но тебе только четыре, ангелочек.
— Но я смелая и сильная, как Пай, папа и...
— Конечно, малышка. Нонг вообще ничего не боится... и это очень, очень необычно. Папа хочет, чтобы ты всегда была такой же счастливой и свободной. Так что давай держаться подальше от страшилок Пайтун, хорошо?
И он нежно поцеловал ее в лоб, укладывая на кровать. Флисовое одеяло с узором в виде единорога было уютно подоткнуто ей под подбородок. Он отправил свою младшую дочь в счастливое путешествие на лодке под мерцающим небом в ночной сад сна.
— Она ведь однажды узнает, да? — голос подростка застал Галфа врасплох, когда он, согнувшись, протискивался в низкий дверной проем, выходя из комнаты.
Он сделал паузу, оглянулся через плечо, так, что его силуэт вырисовывался на более ярком фоне коридора, и приглушенным голосом сказал:
— Зачем, Пай? Все это случилось задолго до Мэдди. Может, у нас и не было шанса поверить, что мир полон хороших людей, но разве она не заслуживает такой веры? Разве не поэтому мы выбрали для нее это имя перед церемонией усыновления? «Хорошее начало» — вот что мы обещали.
— Возможно, да. Но разве не лучше, что она знает о существовании теней и о том, что любовь ее семьи горит так ярко, что они больше не могут причинить нам боль? Разве это не истинная правда о мире?
Галф повернулся и посмотрел Пай прямо в глаза. Мимолетная печаль в их взглядах сменилась глубочайшим доверием и пониманием.
— Я люблю тебя, большой котенок.
— Я тоже тебя люблю.
//
«Истинная правда о мире» — слова Пайтун эхом отдавались в голове Галфа под жужжание и вращение барабана стиральной машины. Рассеянно оттирая сковороду, он заметил собственное отражение в окне над кухонной раковиной. Он не видел своих глаз — только блеск слез в потемневших глубинах. А потом, когда порыв ветра принес бледную золу от костра соседа Тон Пао, хлопья превратились в снежинки, и он, поскользнувшись, кубарем покатился обратно в то место, где снова заныло сердце.
Место, где восемь лет назад под тиканье часов ноябрьский дождь превратился в мокрый снег, пока дневной свет печально угасал, уступая место вечеру. Где Галфа удерживали веревки и изолента, а вокруг него толпились безликие наемники-миньоны, и где его фэн, его Мью, лежал раненый на полу.
И это был тот самый момент — снова тот самый момент. Те самые секунды, когда он молча пообещал старшему, обменявшись с ним понимающим взглядом, что будет плыть против бушующего потока ради них обоих.
— Хм-м-м-ф, — промычал Галф один, два, три раза, пока наконец не привлек внимание одного из муравьев.
— Что такое? — насмехался тот, срывая скотч с рта футболиста.
— Я сказал... — Галф слизнул свежие капли крови с верхней губы, поморщился и выпятил челюсть. — Я готов поговорить, так что передай своему боссу, что я дам ему то, что он хочет.
Наконец, собравшись с силами, чтобы сыграть свою роль — как и репетировали, по сценарию, написанному Апом и командой — он начал петь. Сначала голос срывался, горло, сжатое страхом и яростью, хрипело. Но затем он нарочито громко и фальшиво запел снова — для тех, кто слушал, для скрытых устройств.
— Вчера я был на Земле...
//
Как же тогда это произошло? Воспоминания, раздробленные и искаженные болью. Фрагменты минут, которые, как молило его сердце, никогда не должны были наступить...
Этот человек — свирепый босс с янтарными глазами — прибыл в квартиру и обнаружил, что Мью и Галф связаны и лежат на диване, прижавшись друг к другу, — заложники судьбы и удачи.
— Итак... говори... — резкие слова из клюва хищной птицы. — А ты, — когти указал на Мью, — видишь, они оставили тебя в живых по моей команде, но как только я узнаю, где находится ребенок, твоя крепость шантажа рухнет, Суппасит. Больно? Слушай внимательно, пока твоя маленькая шлюшка предает тебя.
Мью чувствовал, как напрягается плечо Галфа, но раненый изо всех сил старался хранить молчание — он опустил голову, чтобы не встречаться с ним взглядом, и стиснул зубы, доверяя младшему и его плану, даже несмотря на то, что средний палец Крейзи небрежно крутил холодный револьвер, как ковбой на детской площадке водит водяным пистолетом.
Тогда...
Приманка, отсрочка, приманка, отсрочка, введение в заблуждение и обман — слова, полные лжи, слетали с губ Галфа, пока он цеплялся за время и ждал сигнала.
И вот наконец это произошло: Крейзи потерял терпение и приказал нанести обоим пленникам удары по лицу.
Стук в дверь. Все синхронно поворачивают головы в ту сторону...
— Тук-тук, — Галф маниакально ухмылялся, демонстрируя окровавленные зубы. — Тук... тук... — он снова настойчиво повторял строчку из анекдота.
Пренебрежительный вздох.
— Кто там? А, Канавут? Дай угадаю... один из твоих приятелей по футболу?
Горькое фырканье все еще молчащего Мью — и тут же сын Ланга насторожился, вскочил на ноги, встревоженный, — а Галф подхватил эстафету и мрачно продолжил...
— Нет, Пи... Сюрприз! Это твой папаша. Кажется, ты забыла пригласить его на вечеринку, — разве он не должен кое-что знать? Что-то о... как же это... наркотиках, границах, предательстве и Пи'Мине Печайя Джончевиват. Что ж... теперь он знает. Та-дам-м-м!
И внезапно наступил новый порядок, произошел катастрофический сдвиг в расстановке сил в комнате, когда в дверь начали яростно стучать.
Кровь отхлынула от лица, глаза вспыхнули — Крейзи выглядел как загнанный в угол дикий зверь. Он перевел взгляд с Мью и Галфа на дверь, на пистолет и снова на Галфа. Выхода снова не было.
Что в народе говорят о животном, которому грозит опасность?
В упругой вечности доли секунды сдержанность лопнула, как резиновая лента, в душе сына, оказавшегося в смертельной ловушке. И когда Мью и Галф предвидели, каким будет его следующий импульсивный поступок — мстительное созвездие ярости, — старший бросился всем своим израненным телом на фэна, чтобы защитить его от...
Один пронзительный выстрел, второй, третий — и тут внезапная толпа кричащих людей врывается в выбитую дверь. Звуки борьбы, разворачивающаяся сцена — Аат, Хануман, Ап и полицейские в форме — время неумолимо идет своим чередом.
И все же остановилось ради одного.
Для Галфа оставалось лишь ощущение — теплая струйка крови Мью, сочившаяся из неподвижного тела, прикрывшего его собой, пропитывала грудь и живот. Жизнь утекала. Жизнь ушла. В ушах звенело, все громче, а перед глазами сгущалась тьма, пока сознание не поглотила пустота.
И вдруг цвета комнаты с ослепительной, обжигающей силой ударили его по вискам, закружились в водовороте палитры красок. Галф плыл, его тошнило, кружилась голова, он был сломлен и стремился к центру вихря, его тело больше не понимало, где верх, а где низ. Он дрейфовал, отстраненный и невесомый, ему не хватало кислорода, он задыхался и тянулся к...
И в тот момент, когда он, словно тряпичная кукла, уже начал падать в черную бездну... Могучие руки обхватили его талию, теплое, знакомое тело прижалось к спине, а ровный стук сердца заглушил звон в ушах.
Отражение измученных глаз младшего в кухонном окне проясняется, когда он мысленно возвращается на много лет вперед, в реальность. Ноги уверенно стоят на деревянном полу их семейного дома. Руки погружены в теплую бурлящую воду для мытья посуды. Дочери в безопасности и спят наверху.
Плоть и кровь Мью Суппасита.
Другое далекое место исчезло, снова разделившись на части, как мебель в разобранном виде.
Мью нежно поцеловал Галфа в шею и с непоколебимой преданностью в голосе произнес:
— Твой муж дома. Ты скучал по мне, малыш?