Алый свет Вегаса.

Я зашла в университет, и привычный шум коридоров, смешанный с запахом кофе и старой мебели, обрушился на меня. И среди всей этой суеты сразу же увидела ее — Одри. Она стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу, и ее ярко-розовые волосы были как маяк в серой толпе. Ее лицо озарилось улыбкой, когда она заметила меня, и она ринулась навстречу, обняв так крепко, что у меня хрустнули ребра.

— Хлоя, я скучала, — прошептала она мне на плечо, и в ее голосе слышалась неподдельная, чуть взволнованная нежность.

— Я тоже, — я искренне улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как часть вчерашнего напряжения тает в этом объятии. Я отстранилась, держа ее за плечи. — Как с Лео? — спросила я осторожно, уже зная, что тема скользкая.

Ее лицо мгновенно окаменело. Улыбка исчезла без следа, сменившись холодной, непроницаемой маской.

— Никак, — ответила она отрезающе, и ее голос стал резким, как лезвие. — Не хочу об этом говорить.

Я просто кивнула, понимая, что настаивать бесполезно. Мы молча поднялись по лестнице на второй этаж, направляясь к аудитории двести пятой. Воздух между нами стал плотным и неловким.

И вот, повернув за угол, мы почти столкнулись с ними. Со всей их пятеркой. Они шли навстречу нам, заполняя собой узкий коридор своей молчаливой, уверенной энергией. Вайш, Алан, Кайл, Итен и Лео.

Мое сердце непроизвольно екнуло, и на губы сама собой наплыла улыбка, когда мой взгляд встретился с холодными серыми глазами Вайша. Он не улыбнулся в ответ, но в его взгляде мелькнуло что-то теплое, знакомое, предназначенное только мне.

Они подошли ближе. Вайш без лишних слов легко обвил рукой мою талию, притянул к себе и поцеловал в щеку. Его губы были прохладными, а запах карамели, смешанный с чем-то моим, родным, на мгновение окутал меня. Я инстинктивно прижалась к нему.

Я тут же перевела взгляд на Одри. Она упрямо смотрела куда-то в сторону, в стену, в окно, куда угодно, только не на Лео. А он смотрел только на нее. Его обычно насмешливый, живой взгляд был прикован к ее профилю с такой мукой и такой безнадежной мольбой, что у меня сжалось сердце. Он выглядел разбитым. Не просто расстроенным парнем — а древним существом, в чьих глазах наконец-то появилась трещина. Я видела, как вампир, существо, познавшее вечность, в этот момент буквально угасал на глазах. Он не просто страдал — он ломался изнутри от ее молчаливого отвержения.

— Хлоя, сегодня ко мне пойдем? — тихо прошептал Вайш у меня над ухом, его дыхание щекотало кожу.

— Да, — так же тихо кивнула я, все еще наблюдая за разворачивающейся рядом драмой.

— Привет, Хлоя, — улыбнулся Алан, его голубые глаза весело сверкнули. Он перевел взгляд на меня, и на его лице появилась знакомая ухмылка. — Кошка, которая лазит по заборам.

Кайл фыркнул, Итен усмехнулся. Даже Вайш издал негромкий, сдержанный звук, похожий на смех. Но Одри оставалась неподвижной статуей. Ее лицо не дрогнуло.

— Одри? — тревожно позвала я, чувствуя, как нарастает беспокойство. Ее молчание было зловещим.

И тогда она взорвалась.

— Отвалите! — прошипела она, и ее голос прозвучал тихо, но с такой концентрированной яростью и болью, что стало по-настоящему страшно. Она резко развернулась и пошла прочь по коридору, не оглядываясь, оставив меня одну с ними.

Мы застыли, уставившись ей вслед. Воздух сгустился, став тяжелым и неловким. Лео смотрел на ее удаляющуюся спину, и на его лице не осталось ничего, кроме абсолютной, бездонной пустоты. Казалось, он вот-вот рассыплется в прах.

— Она не в настроении, — констатировал Кайл своим низким, хрипловатым голосом, глядя вслед удаляющейся Одри. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень понимания.

— Может, месячные? — нахмурился Итен, почесывая затылок с видом человека, решающего сложную математическую задачу.

— Ты придурок? — Алан выгнул белокурую бровь, смотря на Итена с неподдельным презрением. — Серьезно? Это лучшее, что ты мог придумать?

— А, блять, точно, — спохватился Итен, хлопнув себя по лбу. — Мы бы почуяли. Сорян.

Этот дурацкий, неуместный обмен репликами висел в воздухе, словно ядовитый туман. Лео не реагировал. Он стоял, опустив голову, его плечи были ссутулены, а руки засунуты глубоко в карманы джинсов. Он выглядел не просто расстроенным — он выглядел уничтоженным. Казалось, вся его вечная, вампирская уверенность испарилась, оставив после себя лишь хрупкую, человеческую боль.

Я сделала шаг вперед, отрываясь от Вайша, чья рука на мгновение задержалась на моей талии, словно не желая отпускать. Я подошла к Лео и тихо, так, чтобы слышал только он, прошептала:

— Я поговорю с ней.

Он медленно поднял на меня взгляд. Его обычно насмешливые, живые глаза были пустыми и потухшими. В них не было ни злости, ни упрека — только бесконечная, всепоглощающая усталость и боль, которую он, казалось, копил столетиями. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на меня, и в этом молчаливом взгляде было столько отчаяния, что у меня сжалось сердце. Он кивнул, едва заметно, и снова опустил глаза, словно даже этот жест потребовал от него невероятных усилий.

Это был не просто кивок согласия. Это было молчаливое признание своего поражения, тихая просьба о помощи от существа, которое привыкло быть сильным и не просить никогда.

Вайш мягко подошел ко мне сзади, его руки обвили мою талию, а губы коснулись виска. Его прохлада и знакомый запах карамели на мгновение успокоили бы меня в любой другой ситуации.

— Не сейчас, Вайш, — я мягко, но твердо убрала его руки. — Мне нужно к Одри.

Я не стала оглядываться на его, вероятно, удивленное или озадаченное лицо, и пошла по коридору, оставив группу вампиров в нарастающей тишине. Сердце стучало где-то в горле — и от тревоги за подругу, и от грубости, с которой я только что обошлась с Вайшем.

Я нашла ее в пустой аудитории двести пять. Она сидела за партой у окна, уставившись в стекло, но взгляд ее был пустым и невидящим. Ее розовые волосы, обычно такие яркие и жизнерадостные, казались сейчас тусклыми.

Я молча села рядом. Воздух между нами был густым и колючим.

— Даже не смей о нем говорить, — прошипела она, не глядя на меня. Ее голос был низким, напряженным, полным сдерживаемой ярости.

— Одри, что случилось? — прошептала я, стараясь говорить как можно мягче. — Что он сделал?

Она резко повернулась ко мне, и в ее голубых глазах бушевала настоящая буря — боль, страх, предательство.

— Тебе вообще как? Нормально? — она выпалила это, и слова прозвучали как удар. — Адекватно с ними возиться?!

Я отшатнулась, словно от физического толчка.

— Что? — было все, что я смогла выдавить из себя.

— То! — она ткнула пальцем в сторону коридора, где остались они. — Тебе адекватно знать, что рядом с тобой монстр?! Блять, Хлоя! Очнись! — ее голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по пустой аудитории. — Эти суки не обычные парни! Они монстры! Чудовища! Я видела, как он смотрит на меня иногда не как человек. А как на еду! Или на игрушку!

— Успокойся, — попыталась я вставить слово, чувствуя, как защитная стена растет внутри меня. — Он же ничего тебе не сделал. Лео никогда бы тебя не тронул.

— Но из-за него мы терпим угрозы Грея! — она вскочила с места, ее стул с грохотом отъехал назад. — Из-за них! Из-за их всей этой вампирской ебливой семейки! Мы теперь мишени в какой-то старой, идиотской войне, о которой даже не знали!

— Нет, — покачала я головой, тоже поднимаясь. — Это не из-за них. Грей, он просто ненормальный. Он бы нашел повод и без них!

— Да! — выкрикнула она, и в ее голосе послышались слезы. — Именно из-за них! Они втянули нас в это! Они врут, манипулируют... Твой Вайш он же тебя дурманит, Хлоя! Ты сама говорила, что от него пахнет карамелью! Это же... Это же приманка! Как ты не понимаешь?!

Мы стояли друг напротив друга, две подруги, разделенные внезапно выросшей между нами пропастью непонимания и страха.

— Ты неадекватная, Одри, — сказала я тихо, и мои слова прозвучали жестко, даже более жестче чем я хотела . — Ты в шоке, и всё. Ты не понимаешь, что происходит.

Она замерла, смотря на меня с таким выражением лица, будто я ударила ее. Боль и гнев в ее глазах сменились ледяным разочарованием.

— Я в шоке? — она фыркнула, и это прозвучало горько. — Нет, Хлоя. Это ты в какой-то розовой, вампирской коме. Очнись, пока не стало слишком поздно.

Она резко развернулась, схватила свою сумку и выбежала из аудитории, хлопнув дверью.

Я осталась стоять одна посреди пустой комнаты, ее слова эхом отдавались у меня в голове: «монстр», «чудовище», «дурманит», «приманка». Каждое слово било точно в цель, в те самые тайные страхи, которые я сама старалась загнать как можно глубже. И самое ужасное было то, что часть ее была права. Но другая часть... Другая часть уже не могла и не хотела отказываться от Вайша. От той странной, жуткой и всепоглощающей связи, что возникла между нами.

Я медленно опустилась на стул, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Я потеряла ее. Я потеряла свою лучшую подругу из-за древнего вампира, который, возможно, и правда был монстром. И я не знала, что больнее — ее слова или осознание того, что даже сейчас, в эту секунду, я бы не стала ничего менять.

Выбежав из аудитории, я не думала ни о чем, кроме необходимости найти его. Сейчас. Сию секунду. Коридоры третьего этажа промелькнули размытым пятном. Лестница на четвертый — два пролета, которые я взлетела, не чувствуя ног под собой.

Четвертый этаж был тише. Я забежала в него, остановилась посреди пустого коридора и стала бешено оглядываться, прислушиваясь. Где они? Где Он?!

И тогда я услышала приглушенные голоса из аудитории четыреста первой. Дверь была приоткрыта. Я подбежала и распахнула ее. Четверо из них — Алан, Кайл, Итен и Лео — стояли у окна, о чем-то тихо разговаривая. Лео выглядел по-прежнему разбитым, его плечи были напряжены. А Вайш сидел на столе в глубине комнаты, откинувшись на руки, выставленные позади себя. Он смотрел в пол, его лицо было мрачным и отстраненным. Казалось, он даже не здесь, а где-то очень далеко.

Все обернулись на скрип двери. Взгляды Алана, Кайла, Итена уставились на меня с удивлением. Лео лишь мрачно скользнул взглядом и снова отвернулся к окну.

Но я смотрела только на него. На Вайша.

Он медленно поднял голову. Его серые глаза нашли меня, и в них мелькнуло что-то — тревога, вопрос. И этого было достаточно. Того, что он увидел меня. Увидел мое заплаканное, растерянное лицо, мое дрожащее тело в дверном проеме.

Моя губа предательски задрожала. Я попыталась сглотнуть ком в горле, но не смогла. Следом за дрожью хлынули слезы — тихие, беззвучные, но неудержимые.

— Вайш... — его имя сорвалось с моих губ сдавленным, разбитым шепотом.

И тут же рыдания, которые я сдерживала, вырвались наружу. Я разревелась, слезы хлынули ручьем, заливая лицо, и я уже ничего не видела перед собой.

— Одри она... — я пыталась говорить, но слова тонули в рыданиях, становились бессвязными и путанными. — Она... Она бросила меня! — выдохнула я наконец, и это прозвучало как самый страшный, самый детский приговор.

И тогда он двинулся. Не побежал, не шагнул — он просто исчез с того места, где сидел, и возник прямо передо мной, растворив расстояние между нами за долю секунды. Его движение было таким быстрым, что воздух свистнул, а Алан непроизвольно отшатнулся.

Его руки — прохладные, но бесконечно нежные — поднялись к моему лицу. Большие пальцы легли мне на скулы, а ладони бережно обхватили щеки. Он начал вытирать слезы, которые текли и текли без остановки. Его движения были такими мягкими, такими осторожными, будто он боялся повредить хрупкий фарфор.

— Ну не плачь, — прошептал он, и его голос, обычно такой твердый и холодный, сейчас звучал тихо, глубже, с непривычной, сбившейся ноткой. — Тише-тише, Хлоя. Все хорошо. Я здесь.

Я смотрела на него сквозь водяную пелену, на его сосредоточенное, серьезное лицо, на его глаза, в которых отражалось мое искаженное болью отражение. И плакала еще сильнее, но теперь уже не от одной только боли, а от чего-то еще — от облегчения, что он здесь, что он не оттолкнул меня, что его руки вытирают мои слезы.

Он вздохнул — не с раздражением, а с тихой, бесконечной нежностью и, возможно, с легкой растерянностью перед этой бурей человеческих эмоций. Он не отрывал взгляда от моего лица, продолжая смахивать слезы большими пальцами, и его прикосновения говорили громче любых слов: «Я здесь. Я никуда не уйду. Ты не одна».

— Я хочу домой, — выдохнула я, всхлипывая и глотая воздух. Мои пальцы вцепились в ткань его футболки, не желая отпускать. — Вайш, отпроси меня.

Он слегка отстранился, чтобы лучше видеть мое лицо. В его глазах мелькнуло легкое недоумение.

— Отпросить? — переспросил он, как будто это слово было ему незнакомо в таком контексте.

— Да, — кивнула я, вытирая тыльной стороной ладони размазанные по щекам слезы. Я надула губы, пытаясь выглядеть хоть немного убедительнее, хотя внутри все еще тряслось. — Ты же умеешь договориться. Со всеми. Со всеми преподавателями. Отпроси меня. Я хочу к тебе. Не хочу сегодня больше оставаться на парах. Пожалуйста.

Я посмотрела на него умоляюще, и в его глазах что-то смягчилось. Он кивнул, коротко.

— Хорошо. Подожди здесь.

Он отпустил меня, и я тут же почувствовала холодок от его отсутствия. Он повернулся и вышел из аудитории, его шаги были бесшумными и быстрыми. Дверь закрылась за ним, оставив меня наедине с остальными.

Воздух в комнате снова застыл. Я медленно обернулась, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Алан, Кайл и Итен смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством и легкой неловкостью. Они переминались с ноги на ногу, явно не зная, как себя вести в такой ситуации.

Но мой взгляд упал на Лео. Он все так же стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась сломленной. Плечи были напряжены до предела, а пальцы, сжатые в кулаки, белели от усилия. Он не смотрел на меня, не смотрел ни на кого. Он просто стоял там, застывший в своей собственной буре боли и отвержения.

И мне стало его так жалко, что слезы снова подступили к глазам. Это была другая боль — не моя, а его. Боль существа, которое, возможно, впервые за всю свою долгую жизнь столкнулось с чем-то, чего не могло контролировать, чем не могло завладеть силой или обманом. Он потерял Одри так же, как я, только его потеря была еще больнее, потому что он, в отличие от меня, не мог даже попытаться ее вернуть. Он был монстром в ее глазах, и ничего не мог с этим поделать.

Я хотела что-то сказать. Извиниться? Утешить? Но слова застряли в горле. Любое слово, брошенное в его сторону, показалось бы насмешкой.

Я просто стояла и смотрела на его спину, чувствуя, как наша общая потеря висит в воздухе тяжелым, невысказанным грузом. Мы были по разные стороны баррикады, но в тот момент нас объединяла одна и та же рана — рана от тех, кого мы любили, но, возможно, были обречены потерять.

Сделав несколько неуверенных шагов в их сторону, все еще вытирая остатки слез. Алан первым перевел на меня взгляд, его голубые глаза блеснули привычной насмешкой.

— Подкрадываешься, кошечка? — он фыркнул, и в его голосе прозвучала легкая, почти беззлобная издевка.

Я нахмурилась, чувствуя, как раздражение поднимается где-то глубоко внутри, смешиваясь с общей подавленностью.

— Не смешно, — пробормотала я, избегая его взгляда.

— Мне кажется, чуть смешно, — вставил Итен, лениво облокотившись о подоконник. Его карие глаза скользнули по мне с любопытством, словно я была интересным экспонатом в зоопарке.

И тут что-то во мне дрогнуло. Вся боль от слов Одри, вся жалость к Лео и к самой себе вырвалась наружу одним резким, колким вопросом.

— Вам смешно с того, что ваш друг Лео страдает? — мои слова прозвучали громче, чем я планировала. Я выгнула бровь, чувствуя, как мой нос краснеет, а щеки все еще влажны от слез.

Итен пожал плечами, его лицо выражало скорее недоумение, чем злость.

— Ну он прям так очеловечился, — вздохнул он, как будто констатировал досадный факт. — Прям человеком стал. Сопли по бабе развесил.

Лео, стоявший у окна, не шевельнулся. Казалось, он вообще не слышит происходящего, полностью уйдя в себя.

— Заткнись, Итен, — раздался низкий, хрипловатый голос Кайла. Он не смотрел ни на кого, уставившись в пол, но его слова прозвучали твердо и без возражений.

«Он серьезно нормальнее всех тут, — промелькнуло у меня в голове. — Как и говорил Грей».

— Сам заткнись, — прошипел Итен, но уже без прежней уверенности. — Какого черта так размокать из-за человека? Она ведь даже не...

Он не договорил, но его взгляд, скользнувший по мне, сказал все за него. «Она ведь даже не одна из нас». Она — еда. Временная забава. Ошибка.

Я поджала губы, чувствуя, как по спине бегут мурашки от его слов. Итен посмотрел на меня прямо, и в его глазах не было злобы — лишь плохо скрываемое раздражение и полное непонимание.

— Ты придурок, — тихо, но четко проговорил Алан, бросая на Итена уничтожающий взгляд. В его голосе не было и тени насмешки — только холодное презрение.

Наступила тяжелая, неловкая пауза. Воздух снова наполнился напряжением, но теперь это было не молчаливое сочувствие, а готовая взорваться ссора. И я стояла в центре всего этого, чувствуя себя еще более одинокой и чужой в этом мире древних существ, чьи правила и чувства я до конца не понимала и, возможно, никогда не пойму.

— Значит, серьезно. Вы видите только еду в людях и всё, — я фыркнула и поморщилась, чувствуя, как тошнотворная волна разочарования подкатывает к горлу. Все их шутки, вся эта показная бравада — просто маска, скрывающая холодную, бездушную сущность.

— Не слушай его, Хлоя, — тихо, но твердо произнес Кайл, все еще глядя в пол. Его слова были глотком здравого смысла в этом безумии, но они уже не могли успокоить бурю внутри меня.

— Меня вообще в хер не ставят, да?! — внезапно прорычал Итен, и его голос, обычно насмешливый и легкий, прозвучал низко и опасно. Он выпрямился во весь рост, и воздух вокруг него словно затрепетал от сдерживаемой ярости.

Я непроизвольно поежилась, отступая на шаг назад. Мне стало по-настоящему некомфортно, даже страшно. Это был уже не тот Итен, который подкалывал и дурачился. Это было что-то древнее, темное и абсолютно нечеловеческое.

И тогда слова вырвались у меня сами, подстегнутые страхом, обидой и желанием хоть как-то ранить в ответ.

— Итен. Умри, — прошептала я, и в тишине аудитории мой тихий голос прозвучал громче любого крика.

Воцарилась мертвая тишина. Даже Алан замер, его насмешливую ухмылку сдуло с лица. Кайл медленно поднял голову, его взгляд стал острым и оценивающим. Лео у окна, казалось, даже перестал дышать. Итен замер на мгновение, а затем медленная, кривая улыбка растянула его губы. Но в его глазах не было ни капли веселья — только бесконечная, леденящая душу горечь и усталость, которой, казалось, не было конца.

— Я об этом мечтаю ой как давно, Хлоечка, — прошипел он, и его голос был тихим, почти ласковым, но от этого было только страшнее. — Прям давно. Поверь.

Его признание повисло в воздухе, тяжелое и шокирующее. Это была не угроза. Это была исповедь. Признание в том, что его вечное существование было не даром, а проклятием.

Но моя собственная боль и ярость были сильнее. Я не хотела его понимать. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как мне.

— Надеюсь, что ты умрешь, — сказала я уже холодно, четко выговаривая каждое слово, вкладывая в них всю накопившуюся ненависть и отчаяние.

Слова повисли в воздухе, острые и ядовитые, как лезвие. Итен не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах что-то погасло — последние искорки насмешки и бравады. Он обернулся и молча вышел из аудитории, хлопнув дверью с такой силой, что стекло задрожало.

Оставшиеся в комнате замерли в гробовой тишине. Я стояла, дрожа от адреналина и ужаса от собственной жестокости, понимая, что только что перешла черту, от которой не было возврата.

Дверь аудитории бесшумно открылась, и в проеме возник Вайш. Его появление было таким же мгновенным и тихим, как и исчезновение. Он замер на пороге, его острый взгляд мгновенно оценил обстановку: я, стоящая посреди комнаты и обхватившая себя руками в попытке унять дрожь; Алан, с непривычно серьезным, даже озабоченным лицом, без тени привычной ухмылки; Кайл, чей тяжелый, изучающий взгляд был прикован ко мне; Лео, все еще застывший у окна и, казалось, не дышащий; и звенящая, гнетущая тишина, в которой явно не хватало одного — насмешливого голоса Итена.

Вайш ничего не спросил. Он просто вошел, и его присутствие сразу же заполнило собой все пространство, стало центром, вокруг которого все вращалось. Я повернулась к нему, все еще чувствуя ледяную пустоту внутри после своей вспышки.

— Получилось? — спросила я тихо, мой голос прозвучал хрипло и устало.

— Да, — кивнул он коротко, его серые глаза скользнули по моему лицу, вычитывая все, что произошло в его отсутствие. — Поехали.

Я сделала шаг к нему, затем остановилась. Не оборачиваясь, чувствуя спиной тяжелые взгляды Алана и Кайла, я бросила в пространство, четко и ясно:

— Вам я такого не желаю, что сказала Итану.

Слова повисли в воздухе — не извинение, но признание. Признание того, что я перешла грань, и понимание, что некоторые вещи нельзя забирать назад.

Затем я повернула голову чуть в сторону, туда, где у окна стоял Лео. Я не смотрела на него прямо, но понизила голос до тихого, но твердого шепота, зная, что его вампирский слух уловит каждое слово сквозь любое расстояние.

— Я верну Одри. Она просто глупая и все. Напуганная.

Я не стала ждать ответа или реакции. Я просто повернулась к Вайшу и взяла его протянутую руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, прохладные и твердые, и повели меня за собой из аудитории, из этого гнетущего молчания, оставив за спиной руины того, что еще несколько минут назад было если не дружбой, то хотя бы шатким перемирием. Но одно я знала точно — я не оставлю Лео в его боли. И не оставлю Одри в ее страхе.