13. Грань реальности.
Я наконец-то выздоровела спустя три дня. Слабость ещё оставалась в мышцах, голова была немного ватной, но температура спала, и мир снова обрёл чёткие краски. Я сидела на кухне за завтраком, медленно пережёвывая тост, когда моё сердце пропустило удар.
Разговор зашёл сам собой — о том, как я болела, о том, что мама оставляла мне суп на плите.
— Кстати, спасибо за суп, — сказала я, стараясь звучать небрежно. — И за то, что не прогнала моего гостя.
Мама, стоявшая у раковины, повернулась ко мне с лёгким недоумением.
— Какого гостя, милая? — спросила она, вытирая руки полотенцем. — Я никого не видела. Когда я зашла к тебе проверить, ты одна спала, вся раскрасневшаяся. Я даже подумала, не открыть ли окно, но побоялась, что тебя продует.
Ложка, которую я держала, со звоном упала в тарелку. Кровь отхлынула от лица, оставив после жара ледяную пустоту.
— Но он же был там, — прошептала я, и голос мой прозвучал чужим, сдавленным. — Вайш. Он сидел в комнате. Ты же... Ты сказала, что оставила суп.
Мама нахмурилась, её взгляд стал мягким и обеспокоенным.
— Хлоя, дорогая, ты, наверное, всё ещё не в себе. Тебе снилось. Я действительно оставляла суп, но я никого не видела. Ты была совсем одна.
Она подошла и потрогала мой лоб, как будто проверяя, не вернулась ли температура.
— Тебе просто снилось, — повторила она ласково. — После высокой температуры такое бывает. Галлюцинации.
Я сидела, не в силах пошевелиться, пока её слова медленно проникали в сознание, разбивая вдребезги всё, что я считала реальностью. Его холодные руки. Его присутствие в темноте. Его шёпот. Всё это было сном? Галлюцинацией? Но оно было таким настоящим.
Вайш был настоящим, но если мама его не видела, то получается, что нет. Мне все это показалось. Все привиделось. Значит Итен был прав и Вайш тоже. Я видимо сама хочу, чтобы они были рядом, потому мой мозг выстраивает это всё.
Сама того не понимая... Я желаю, чтобы он был рядом.
Я молча кивнула, не в силах говорить, и уставилась в тарелку, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Если его не было то что же тогда было со мной все эти дни?
Через два дня я наконец-то пошла в университет. Оделась по погоде — в тёплый свитшот, удобные спортивные штаны и собрала волосы в высокий конский хвост. Взяла сумку и вышла из дома, поймала такси и доехала до университета, чувствуя себя немного отрешённой, будто возвращалась в другой мир.
Я зашла в университет, приложила пропускную карту к турникету, и как только переступила порог, на меня сразу же налетела Одри, обхватив меня плотными объятиями.
— Привет, Хлоя! Достала болеть, мне было так скучно без тебя! — её голос звучал искренне радостно, и её розовые волосы мелькнули перед глазами.
— Привет, — я посмеялась, возвращая объятие, но чувство лёгкой тревоги не отпускало. — Одри...
— Да? — она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, и её лицо сразу стало серьёзным, уловив что-то в моём тоне. — Что-то случилось?
— Скажи мне, что я не сошла с ума, пожалуйста, — выдохнула я, цепляясь за её руку.
— Ты не сошла с ума, — она сразу же ответила, её брови сдвинулись от беспокойства. — Хлоя, в чём дело? Ты вся напряжённая.
— Дело в том, что когда я болела, я помню, что ко мне приходил Вайш. Я помню всё... Как он сидел со мной, как... — я запнулась, чувствуя, как жар покрывает щёки, — Как он лежал со мной на кровати. Он был там. Это было так реально.
— Он лежал с тобой?! — её глаза округлились, и она чуть не подпрыгнула на месте.
— Да, нет, не в этом дело! — я потянула её за руку в сторону, подальше от потока студентов. — Мама сказала, что никого не было. Что она заходила и видела меня одну. Что это, вероятно, были галлюцинации от температуры.
Я смотрела на Одри, ища в её глазах подтверждения, поддержки, чего угодно, что могло бы вернуть почву под ноги.
Одри замолчала, её взгляд стал задумчивым. Она не выглядела испуганной или недоверчивой. Скорее заинтригованной.
— Ладно, — наконец сказала она, понизив голос. — Это либо ты действительно чуть не сгорела и тебе всё привиделось, либо... — она оглянулась по сторонам и придвинулась ближе, — Либо он был там, а твоя мама его не видела.
— Мне надо его найти, — проговорила я, уже разворачиваясь и направляясь к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, подпитываясь смесью решимости и страха.
— Хлоя, он же всё равно не скажет ничего внятного, — Одри попыталась ухватиться за мой рукав, но я уже делала первые шаги вверх.
— Мне нужно его увидеть! — бросила я через плечо, не сбавляя шага.
Я поднялась на четвёртый этаж, ноги сами несли меня по знакомому коридору. Я заглядывала в аудитории, пока не нашла их в четыреста первой. Они сидели там все пятеро — Алан, Итен, Кайл, Лео и Вайш — как будто составляли часть интерьера.
Я зашла, не стучась, и подошла к ним. Алан первым поднял на меня взгляд, его голубые глаза блеснули лёгким интересом.
— О, Хлоя, уже выздоровела? — спросил он с лёгкой ухмылкой.
— Да, — проговорила я, но мой взгляд был прикован к Вайшу. Он сидел, уткнувшись в телефон, его пальцы быстро скользили по экрану. Он не поднял головы, не подал виду, что заметил моё присутствие.
— Эй, Хлоя, где Розочка? — спросил Лео, отрываясь от своего занятия и оглядываясь вокруг в поисках Одри.
— В коридоре, — я кивнула в сторону выхода, даже не глядя туда.
Лео моментально вскочил и выбежал из аудитории. Через секунду из коридора донёсся визг Одри и его громкий, беззаботный хохот.
Я же стояла перед Вайшем, чувствуя, как нарастает раздражение. Он продолжал игнорировать меня, полностью погружённый в свой телефон.
— Вайш, — произнесла я твёрдо, заставляя себя не смотреть на остальных.
Он медленно поднял голову. Его светло-серые глаза встретились с моими, в них не было ни удивления, ни вопроса — лишь привычная, ледяная пустота.
— Что? — спросил он ровным голосом, как будто я оторвала его от чего-то чрезвычайно важного.
— Мы можем поговорить? — выдохнула я, чувствуя, как ладони становятся влажными.
— Говори.
— Нет, нет. Не тут. В коридоре, — настаивала я, сжимая пальцы в кулаки.
Он тяжело вздохнул, будто я отрываю его от дел государственной важности, медленно поднялся и пошёл за мной, не убирая телефон. Мы вышли в пустой коридор, и я отошла подальше от двери аудитории, под сводчатое окно, где нас не могли слышать.
Я посмотрела на него, пытаясь найти в его бесстрастном лице хоть какую-то зацепку.
— Давай только правду, — начала я, голос дрогнул. — И ещё ты не подумаешь, что я сошла с ума, ладно?
— Говори, — повторил он, наконец убрав телефон в карман и скрестив руки на груди.
— Сначала согласись, — упрямо настаивала я, нуждаясь в этом обещании как в глотке воздуха.
Он помолчал пару секунд, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивающе, холодно.
— Соглашаюсь, — произнёс он наконец, и в этих словах не было ни насмешки, ни нетерпения. Лишь плоская, обезличенная готовность выслушать.
Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом.
— Ты приходил ко мне, когда я болела? — выпалила я, впиваясь в него взглядом, пытаясь уловить малейшую реакцию.
Он не ответил сразу. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Он смотрел на меня так, будто я задала вопрос о погоде.
— Зачем мне это? — наконец произнёс он, и его голос был таким же ровным, как и всегда. — У меня своих дел хватает.
Но он не сказал «нет». Он не отвёл глаз. И в воздухе между нами повисло нечто тяжёлое, невысказанное, что было страшнее любой лжи.
— Значит, я сошла с ума, — я горько посмеялась, проводя рукой по волосам и отводя взгляд. Ощущение было таким же леденящим, как его прикосновения во время болезни. — Пиздец. Что температура делает с людьми. Ладно, прости, что отвлекла от чего-то там важного.
Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Но в этот момент мой взгляд упал на Одри и Лео. Она что-то яростно шипела ему, тыча пальцем в грудь, а он лишь сиял своей бесстыжей ухмылкой, словно это был лучший спектакль в его жизни.
Контраст был таким резким — их живая, шумная сцена и моё тихое, личное сумасшествие.
Я сошла с ума. Это был единственный логичный вывод.
Я снова посмотрела на Вайша. Он всё так же стоял неподвижно, наблюдая за мной, а не за ними. Его лицо было бесстрастным, но в глубине его глаз, казалось, плавало что-то... Понимающее?
Нет, наверное, это тоже была галлюцинация.
— Спасибо, — прошептала я, хотя не была уверена, за что благодарю. За то, что выслушал? За то, что не рассмеялся мне в лицо? Или за те холодные ночи, которые, возможно, никогда не происходили?
Прежде чем он успел что-то ответить — если бы вообще собрался — я развернулась и пошла прочь, оставляя его в коридоре одного. Мне нужно было побыть одной. Разобраться в этом хаосе мыслей. Или просто попытаться забыть всё, что, как я думала, знала.
Все остальные пары я молчала. Слова застревали где-то глубоко внутри, и отвечала я лишь на прямые вопросы преподавателей, коротко и без эмоций. Мои мысли были далеко, в той тёмной комнате, где реальность смешалась с лихорадочным бредом.
Мы с Одри вышли на лестницу. Она что-то бормотала о Лео, о его наглости, о том, как он бесит её до глубины души. Её слова долетали до меня как сквозь толстое стекло — я слышала звук, но не смысл.
И тут чья-то рука коснулась моего плеча. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Я не обернулась, а лишь отвернулась, сжавшись.
«Это опять оно, — пронеслось в голове. — Опять галлюцинация».
— Хлоя? — спросила Одри, её голос прозвучал настороженно. Она смотрела куда-то за мою спину.
— Я не повернусь, — прошептала я, закрывая глаза. — Я сошла с ума. Там никого нет.
— Хлоя, там Вайш стоит, — она выгнула бровь, её выражение лица было смесью беспокойства и недоумения.
Сердце ёкнуло. Я медленно, будто на пытку, повернулась. И правда. Он. Вайш. Стоял в паре шагов от нас, его руки в карманах, взгляд направлен на меня. Настоящий. Плотный. Реальный.
— Что? — выдохнула я, сразу же отводя взгляд. Не хочу. Не сейчас. Не после всего.
— Прогуляемся сегодня? Или, может, кино? — его голос прозвучал ровно, как будто между нами не было этих дней молчания, этих вопросов без ответов.
Я перевела на него взгляд снова, не веря своим ушам. Моя рука сама потянулась вперёд, и я коснулась его руки — твёрдой, холодной, совершенно реальной.
— Одри, он настоящий? — прошептала я, не в силах оторвать пальцы от его кожи.
— Боже, Хлоя, ты меня пугаешь! — Одри фыркнула, но в её глазах читалась искренняя тревога. — Настоящий. Плоть и кровь!
Вайш смотрел на меня, не отводя глаз. Его выражение не менялось.
— Ответ? — повторил он, и в этом одном слове чувствовалось странное терпение.
Я просто кивнула. Не зная, что именно я подтверждаю — согласие на прогулку, его существование или собственное безумие. Просто кивнула, чувствуя, как мир плывёт вокруг.
— Хлоя, — произнёс он снова, и в его голосе впервые зазвучала какая-то настойчивость.
— Да, да, да, — покивала я ещё раз, машинально, и, не прощаясь, не глядя ни на кого, развернулась и почти побежала вниз по лестнице, оставляя их обоих в полном недоумении. Мне нужно было быть одной. Прямо сейчас.
Я не ловила такси. Я просто шла по дороге в направлении дома, не чувствуя под ногами асфальта. Мир вокруг плыл, расплывался в серой, осенней дымке. Звуки машин, голоса прохожих — всё это доносилось как из-под толстого слоя воды. Глухо, бессмысленно.
«Не может же быть такого. Я сошла с ума. Я серьёзно сошла с ума».
Эта мысль билась в висках навязчивым, монотонным ритмом, совпадая с ударами сердца. Я сжимала и разжимала пальцы, пытаясь поймать хоть какое-то ощущение реальности. Холодный ветер дул в лицо, но я почти не чувствовала его.
Я вспоминала его прикосновения. Холод его рук на моём горячем лбу. Его голос в темноте. Запах карамели, пропитавший мою комнату. Всё это было таким ярким, таким осязаемым. Как это могло быть ненастоящим?
А потом слова мамы.
«Тебе снилось. Я никого не видела».
И его сегодняшний взгляд. Равнодушный. Пустой. Будто тех трёх дней вовсе и не было.
Ноги сами понесли меня быстрее. Я почти бежала, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. Дыхание сбилось, в груди кололо. Я должна была добраться до дома.
Но даже тогда, на краю паники, какая-то часть меня цеплялась за детали. За то, как Одри видела его на лестнице. За то, как его рука ощущалась под моими пальцами — твёрдая, реальная. Это не укладывалось в картину безумия. Ничто не укладывалось.
Я просто шла, пытаясь загнать обратно в самый тёмный угол сознания единственный, пугающий вопрос: что если я не схожу с ума? Что если всё это правда? А точно ли я в себе? Точно ли я нормальная? Или же из меня делают ненормальную?
И от этих вопросов становилось ещё страшнее.