50||
Больница встретила нас холодом, ярким светом коридоров и резким запахом антисептика. Всё внутри было стерильным и одновременно равнодушным. Словно стены видели слишком многое и уже давно перестали удивляться.
Меня быстро взяли на каталку и увезли в приёмное отделение. Артём шел рядом, не отпуская мою руку даже на секунду. Я всё ещё лежала у него на коленях, когда приехали, и расставание с его теплом вызвало паническую дрожь. Он только наклонился ко мне и прошептал:
- Я рядом, малыш. Не отпущу. Клянусь.
Пока врачи осматривали меня, Артём и Гриша сидели в коридоре, сжав кулаки. Гриша ходил туда-сюда, словно зверь в клетке, а Артём уставился в одну точку, теребя рукав своей куртки. Каждый из них был измотан до предела, но не показывал виду.
Когда врач вышел, на его лице читалась усталость. Он снял маску и сказал спокойно, но с твёрдостью:
- Состояние средней тяжести. Ушибы мягких тканей, многочисленные ссадины, сломаны два ребра. Нос без перелома, но пострадал сильно. Мы дали обезболивающее. Нужно остаться в больнице минимум на сутки под наблюдением.
Артём мгновенно поднялся.
- Можно к ней?
Врач посмотрел на него, потом на Гришу, словно оценивая, кто из них первый сорвётся. Потом кивнул.
- Только по одному. Сейчас ей важно покой и тепло. Поддержка. Морально ей... очень тяжело.
Артём не стал медлить. Он вошёл в палату. Свет был приглушённым, я лежала на боку, лицо частично в бинтах, на руках следы от капельницы. Когда я увидела его - слёзы сами скатились по щекам.
- Ты пришёл... - выдохнула я.
Он подошёл, сел рядом, взял мою ладонь в свои и тихо приложил к губам.
- Конечно пришёл, родная. Ты думаешь, я вообще уйду после этого?
Я хотела ответить, но вместо слов - только рыдания. Всё прорвалось. Всё, что я держала внутри. Боль, страх, унижение. Я всхлипывала, а он просто сидел, гладил мою руку, целовал пальцы, щёку, лоб, шептал:
- Ты в безопасности... всё закончилось. Я тут. Мы тут. Ты сильная. Моя сильная девочка.
Когда слёзы иссякли, а усталость накрыла с головой, я немного прикрыла глаза. Он остался сидеть, не двигаясь, лишь поглядывал на мониторы и моё дыхание.
Позже пришёл Гриша. Они поменялись местами. Его взгляд был тяжёлым - в нём читались вина, ярость и забота. Он подошёл к кровати, опустился на колени, взял меня за руку.
- Прости, малая... Прости, что не уберёг. Что не догадался, не почувствовал. Я бы убил его на месте... клянусь.
Я дотронулась до его щеки.
- Это не твоя вина. Ты меня нашёл... ты спас.
Мы долго сидели в тишине, пока в палате не погас свет, оставив только тусклый ночник. Гриша заснул в кресле рядом, положив голову на край кровати, держа мою ладонь в своей. Его дыхание было ровным, а лицо впервые за вечер - спокойным.
Позже вернулся Артём, принёс плед, укрыл меня и остался спать на полу, прислонившись к стене. Но я знала - он не спал. Он просто сидел и слушал, как я дышу, словно боялся снова потерять.
Ночь тянулась медленно. За окном моросил дождь. Где-то за стеной кто-то всхлипывал. А я лежала, разбитая, но живая. И рядом со мной были те, кто не ушёл. Кто остался. Кто выбрал меня.
Я не знала, каким будет утро. Но знала точно - одна я больше не останусь.
Сквозь щель в шторах медленно пробирался свет. Больничное утро было серым, почти неживым. Запах лекарств, приглушённые голоса в коридоре, биение капельницы рядом - всё напоминало, что это не был страшный сон.
Я проснулась от лёгкого давления - кто-то держал меня за руку. Повернув голову, я увидела Гришу, полусидящего на краю кровати, с растрёпанными волосами и припухшими глазами. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего, кроме боли и заботы.
- Привет, - выдохнула я.
- Привет, малышка... - он опустил взгляд. - Как ты?
- Дышу. Живая. Болит, конечно... но терпимо. Спасибо, что спас меня.
Он качнул головой и крепче сжал мою ладонь.
- Не говори так. Ты сама спаслась. Ты закричала. Ты не сдалась. Я горжусь тобой, слышишь?
Я снова заплакала - не от страха, не от боли, а от того, что рядом были те, кто действительно любил.
Через полчаса в палату зашёл Артём с чашкой кофе и свежей водой. Он выглядел уставшим, но всё равно - красивым, родным. Его глаза сразу нашли мои.
- Солнышко... - он поставил чашку и подошёл, поцеловал меня в висок. - Врачи сказали, что состояние стабильно. А ещё скоро придут из полиции. Скажут, что делать дальше.
- Я... я не знаю, что говорить. Я боюсь, - прошептала я.
- Мы будем рядом, - сказал Гриша. - Ты ничего не будешь делать одна.
Они остались в палате, когда зашли двое - мужчина и женщина в гражданском. Женщина села ближе, представилась и очень мягко сказала:
- Арина, мы понимаем, как тяжело говорить об этом. Но то, что ты пережила, - это преступление. Он уже задержан. Мы хотим всё зафиксировать, чтобы дело не затянули. Мы на твоей стороне.
Я кивнула. Рассказывать было тяжело. Голос дрожал, руки сжимались в простыню, сердце колотилось как сумасшедшее. Я говорила всё: от того, как его увидела, до последнего удара, до голоса Артёма, до теплоты его рук. Слёзы лились, но я не прерывалась. Потому что молчать больше было невозможно.
После ухода следователей, наступила тишина. Напряжение отступило, словно я отдала часть боли наружу.
- Ты молодец, - тихо сказал Артём, поглаживая мои пальцы. - Ты невероятно сильная.
- Я чувствую себя... грязной, разбитой, - прошептала я. - Будто внутри всё выжгли.
Он встал, сел на край кровати и обнял меня, очень осторожно, чтобы не причинить боль.
- Ты - чистая, ты - свет. И он не смог это сломать. Он только показал, какой ты на самом деле сильный человек. Ты всё ещё ты, Ариш. Просто теперь - с шрамом. А шрамы не делают нас хуже. Они делают нас настоящими.
Я положила голову на его плечо, закрыла глаза. Через мгновение ко мне присоединился Гриша - мы втроём просто сидели, дышали, молчали. И в этой тишине было больше любви, чем в тысячах слов.
Позже врач сказал, что меня могут отпустить домой вечером, если всё останется в пределах нормы. Я боялась возвращаться в обычную жизнь, но с ними - было не так страшно