Глава 18
Всю ночь я не могла уснуть. Древняя страница лежала на столе, а слова из неё крутились в голове, не давая покоя.
«Они держат Тьму взаперти, как птицу в клетке, заставляя её служить своим амбициям».
Неужели это про ректора? Но ведь он единственный, кто мне помогает и поддерживает. Единственный, кто не отвернулся, не обманул, не предал. Он помогает мне стать сильнее, обучает магии, которую больше никто не знает.
Но тогда почему тени ведут себя странно в его присутствии?
В который раз за эту ночь я села на кровати, обхватив колени руками. За окном была глубокая тьма — до рассвета оставалось несколько часов.
Встав с постели, я подошла к окну и протянула руку, как учил меня ректор. Я сосредоточилась на темноте в углах комнаты, мысленно призывая тени, как делала это сотни раз на занятиях.
Сначала ничего не происходило. Только обычная темнота, только тишина. Но потом я почувствовала движение в углу комнаты. Лёгкое колыхание воздуха, едва заметное смещение теней.
Одна тень отделилась от стены медленно, осторожно. Потянулась ко мне. Я протянула руку, и она обвилась вокруг моих пальцев — тёплая, живая, пульсирующая. Совсем не, как на занятиях с ректором.
За ней потянулись другие. Они окружили меня со всех сторон, но не угрожающе, а защищая. Одна погладила мою щёку, другая обвилась вокруг плеч, третья легла на колени тёплым невесомым одеялом.
Впервые за много лет я почувствовала себя спокойно. По-настоящему спокойно. Тени были не холодными, а живыми, заботливыми. Они окутывали меня нежными объятиями, и в этих объятиях не было ничего пугающего или зловещего.
Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Впервые я почувствовала себя дома. Не в этой тесной комнате, не в академии, полной недоброжелателей, а дома — там, где меня принимали такой, какая я есть. Одна из теней нежно коснулась моих губ, и я вдруг поняла, что они ждали. Долго, безмолвно, терпеливо. Всё это время ждали меня.
Я не помнила, когда заснула. Тени окутали меня своим теплом, и я погрузилась в самый спокойный сон за долгие недели. Без кошмаров, без боли, без мыслей о Чонгуке. Только покой и ощущение защищённости.
Я проснулась от первых лучей солнца. Тени уже отступили в свои укрытия, но тепло от их прикосновений всё ещё согревало душу.
К утру моё решение созрело окончательно. Нужно было спросить напрямую. Если ректор действительно заботится обо мне, если я ему не безразлична, он поймёт мои сомнения и всё объяснит. А если нет...
Я оделась и направилась в восточное крыло раньше обычного. Коридоры были пусты, и только мои шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты основателей академии смотрели на меня суровыми глазами, и в их взглядах мне почудилось предостережение.
Дверь кабинета была приоткрыта. Я остановилась у порога, прислушиваясь. Ректор что-то бормотал себе под нос, перебирая документы. Его голос звучал по-другому — резче, холоднее, чем обычно.
Я постучала и вошла. Ректор сидел за своим массивным столом, и когда он поднял голову, его лицо мгновенно преобразилось. Появилась знакомая тёплая улыбка, глаза заблестели приветливо.
—Лиса! Ты рано сегодня. Не терпится приступить к новому занятию?
Я села в своё привычное кресло, но не откинулась на спинку. Держала спину прямо, руки сложила на коленях.
— Господин ректор, вчера вечером кто-то подсунул мне под дверь информацию. О природе теневой магии.
Улыбка на его лице застыла. Всего на долю секунды, но я заметила, как дрогнули уголки губ, как сузились глаза. Затем маска вернулась на место, но пальцы, державшие перо, выдали его — они сжались так сильно, что хрупкий стержень треснул.
— Ах, информацию, — протянул он задумчиво, откладывая сломанное перо. — Какую же?
Его голос остался ровным, но я уловила в нём новые нотки. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.
Я медленно достала сложенную страницу из кармана мантии. Протянула ему листок, внимательно наблюдая за его реакцией.
Ректор взял страницу так осторожно, будто она могла быть отравлена. Развернул её, и я увидела, как на мгновение его лицо стало совершенно пустым — не выражающим никаких эмоций. Затем он начал читать, его глаза быстро пробегали по строчкам.
С каждой прочитанной строкой в воздухе нарастало напряжение. Мышцы его челюсти напряглись, на висках проступили едва заметные жилки. Но самое пугающее — в углах его губ играла едва сдерживаемая усмешка. Не добрая, а холодная, хищная.
— Интересно, — наконец произнёс он, складывая страницу с преувеличенной аккуратностью. — Очень... любопытно.
Он поднял взгляд на меня, и на мгновение в его серебристых глазах я увидела что-то ледяное и расчётливое. Но тут же это выражение исчезло, сменившись привычной заботой.
— Кто тебе это дал, милая? — спросил он, и в обращении «милая» прозвучала нотка собственничества, которой я раньше не замечала.
— Я не знаю. Это просто лежало под дверью, когда я вернулась с занятия...
— Не знаешь, — повторил он, перекатывая слова на языке, словно пробуя их на вкус. — Какая досада. А я-то думал, что мы доверяем друг другу.
В его тоне промелькнуло что-то опасное, но он тут же прикрыл это мягкой печалью.
— Никого подозрительного рядом с твоей комнатой не видела? Может быть, кто-то из... старых знакомых?
Ясразу поняла — он намекает на Чонгука. В его голосе прозвучала такая язвительность, что мне стало не по себе.
Я покачала головой, стараясь не показать, как сильно меня это задело.
Ректор встал из-за стола, обошёл его с неторопливостью хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Его движения было выверенным, элегантным, но в этой элегантности таилась угроза.
—Лиса, дорогая моя, — начал он, останавливаясь рядом с моим креслом, — мне так жаль, что тебе пришлось прочитать эту... — он сделал паузу, подбирая слово, — ... чушь.
Его рука легла на спинку кресла, пальцы едва касались моих волос, но по спине пробежал холодок.
— Видишь ли, в мире полно людей, которые не понимают истинного порядка вещей. Они распространяют подобную... литературу, пытаясь посеять сомнения в умах молодых и впечатлительных особ.
Его голос стал мягче, вкрадчивым, но я слышала в нём сталь.
Он обошёл кресло и присел на корточки передо мной, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Его серебристые глаза смотрели прямо в мои, и в их глубине я увидела что на меня смотрит хищник.
— Ты ведь доверяешь мне, правда? — спросил он, и его рука легко коснулась моего плеча. — После всего, через что мы прошли вместе? Я никогда на тебя не давил, был терпелив и заботлив, всегда помогаю и иду на встречу.
Я кивнула, но его тон был холодным, неприятным.
— Тогда позволь мне рассказать тебе правду о том, что ты прочитала, — продолжил он, поднимаясь и начиная ходить по кабинету. — То, что написано в этом тексте — не просто ложь. Это опасная пропаганда, которая уже стоила жизни многим... наивным душам.
Он остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам фолиантов.
— Да, тени — живые существа. Но представь себе, милая, хищника, который притворяется домашним котёнком. Мурлычет, ластится, выглядит совершенно безобидным... пока не показывает когти.
Его голос стал почти шёпотом, но в этом шёпоте была такая убедительность, что я невольно подалась вперёд.
— Автор этого... произведения хочет, чтобы ты поверила в сказку о мудрых и добрых тенях. Но он умалчивает о том, что происходит с теми, кто им поверил.
Ректор повернулся ко мне, и на его лице появилось выражение глубокой печали. Но я заметила, как в уголках его глаз мелькнули искорки удовлетворения.
— Тени — это воплощение первобытного хаоса,Лиса. Они жаждут разрушить наш упорядоченный мир, превратить его в копию своего царства — места, где нет ни света, ни тепла, ни самой жизни.
Он подошёл ближе, его голос стал интимнее, доверительнее.
— Мой род веками стоит на страже, защищая человечество от этой угрозы. Мы не «порабощаем» тени, как утверждает этот... фантазёр. Мы сдерживаем их, не позволяем им причинить вред невинным людям.
Его рука снова легла на мою — тёплая снаружи, но я чувствовала исходящий от неё холод. — Разве это не благородная миссия? Разве не стоит посвятить свою жизнь защите слабых и беззащитных?
В его словах была такая убедительность, но что-то внутри меня протестовало. Воспоминания о тёплых, любящих объятиях теней не давали покоя.
— Но когда вас нет рядом, они ведут себя... по-другому, — осторожно сказала я. — Они не кажутся опасными. Совсем наоборот — они заботливые, тёплые...
Выражение лица ректора изменилось. На долю секунды маска соскользнула, и я увидела вспышку ярости в его глазах. Но он мгновенно взял себя в руки, и на лице появилось понимающее выражение.
— Ах, милая моя наивная девочка, — сказал он с мягкой снисходительностью, от которой мне захотелось съёжиться. — Конечно, они ведут себя по-другому.
Он встал и начал ходить по кабинету, руки сцеплены за спиной. В его походке было что-то от хищника, который играет с добычей.
— Они чувствуют твою силу, твою уникальность. Понимают, что ты можешь стать либо их величайшим союзником, либо самым опасным врагом. Поэтому они показывают тебе свою «лучшую» сторону.
Он остановился, повернулся ко мне. В его глазах плясали огоньки торжества, которые он пытался скрыть под маской заботы.
— Но подумай сама — если они действительно так добры и мудры, почему их запечатали много веков назад? Почему не пытаются быть мягкими при мне?
Вопрос повис в воздухе. Ректор присел рядом с креслом, взял мои руки в свои.
— Потому что они знают — я вижу их насквозь. Я знаю, что скрывается под их ласковой маской.
Его пальцы мягко гладили мои ладони.
— Помнишь свою болезнь, дорогая? Когда ты балансировала на грани жизни и смерти?
Я кивнула. Воспоминания о ледяном холоде, разливавшемся по венам, всё ещё пугали меня.
— Это было их влияние, — мягко сказал ректор, но в его голосе я уловила нотку удовлетворения. — Они пытались забрать тебя в своё царство. Навсегда.
Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.
— Если бы не моё... вмешательство, если бы не правильное лечение, сейчас от тебя остался бы только призрак, блуждающий в Пустоте между мирами.
Его слова заставили меня вздрогнуть.
— Я спас тебя тогда,Лиса, — продолжил он, отстраняясь и глядя мне в глаза. — И продолжаю защищать каждый день. Разве ты не замечаешь разницы? Когда я рядом, твоя магия стабильна, управляема. А когда меня нет...
Он не договорил, но намёк был ясен.
Ректор встал, подошёл к окну. Его силуэт на фоне утреннего света казался внушительным, даже угрожающим.
— Кто-то очень умело пытается разрушить доверие между нами, — сказал он задумчиво. — Заставить тебя усомниться в единственном человеке, который искренне заботится о твоём благополучии.
«Не в человеке, в драконе...» — мелькнула мысль в моей голове.
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела притворную боль.
— Подумай сама, дорогая — кому выгодно поссорить нас? Кто выиграет, если ты откажешься от моего руководства и покровительства?
Пауза затянулась. Ректор медленно вернулся к креслу, сел напротив меня.
— А может быть, это те, кто хотел бы видеть тебя слабой, уязвимой, лишённой защиты.
В последних словах прозвучал явный намёк на Чонгука, и я почувствовала укол боли. Ректор это заметил — я видела, как в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Бедная девочка, — сказал он мягко, наклоняясь ко мне. — Тебя так жестоко предали те, кому ты доверяла. Но я не такой. Я никогда не оставлю тебя, никогда не предам.
Его рука легла на мою щёку, большой палец стёр несуществующую слезу.
— Я буду защищать тебя от всех — от завистников, от предателей, от тех, кто хочет использовать твою силу в своих целях.
Он встал, подошёл к камину, взял со стола сложенную страницу.
— Позволь мне избавить тебя от этого яда, — сказал он, и в его голосе звучала забота отца, защищающего ребёнка от опасности. — Пусть эта ложь сгорит и никогда больше не отравляет твой ясный разум.
Но прежде чем бросить страницу в огонь, он ещё раз взглянул на неё, и я заметила, как его губы тронула едва заметная усмешка. Торжествующая, холодная.
Бумага вспыхнула в камине ярким жёлтым пламенем. Она сгорела быстро, превратившись в пепел, который тут же развеял ветер из дымохода.
— Вот и всё, — сказал ректор, отряхивая руки. — Теперь этот мусор больше не будет морочить тебе голову.
Он повернулся ко мне с улыбкой.
— А теперь, моя дорогая ученица, давай займёмся чем-нибудь более полезным и приятным. Я хотел показать тебе новую технику — создание теневых цепей. Очень мощное заклинание, которое может... связать любого противника.
Слово «связать» он произнёс с особым удовольствием.
— Это заклинание требует абсолютного доверия между учителем и учеником, — продолжил он, доставая с полки книгу в чёрном переплёте. — Малейшее сомнение может сделать его опасным для самого заклинателя.
Он открыл книгу на нужной странице и показал мне сложные руны.
— Ты ведь доверяешь мне, правда,Лиса? — спросил он, и в его голосе звучала не просьба, а требование. — Полностью и безоговорочно? Несмотря на все попытки нас поссорить?
Я кивнула, стараясь выглядеть убеждённой, но внутри всё сжалось в тугой узел сомнений. Его объяснения звучали логично, но что-то в них было не так. В его поведении, во взглядах, в том, как он произносил определённые слова.
И тени в углах комнаты по-прежнему дрожали, прижимаясь к стенам, пытаясь стать незаметными. Такие разные по сравнению с теми нежными, любящими, которые обнимали меня прошлой ночью.
— Превосходно, — сказал ректор, и его улыбка стала шире. — Тогда мы можем начать. Но помни — это заклинание требует полного подчинения моим указаниям. Никаких вопросов, никаких сомнений. Только абсолютное доверие.
Он встал рядом с моим креслом и положил руки мне на плечи. Его пальцы слегка сжались — не больно, но ощутимо.
— И ещё кое-что, дорогая, — добавил он почти шёпотом. — Если кто-то ещё попытается дать тебе подобную... литературу, ты немедленно принесёшь её мне. Не читая, не раздумывая. Обещаешь?
В его голосе звучала сталь, плохо прикрытая бархатом. Это был не вопрос — это был приказ.
— Обещаю, — прошептала я, чувствуя, как его пальцы крепче сжимают мои плечи.
— Умница, — довольно произнёс он, отпуская меня. — Я знал, что ты поймёшь, где правда, а где ложь. Ты слишком умна, чтобы поддаваться на дешёвые провокации.
Но в моей памяти всё ещё звучал тихий шёпот теней, полный боли и надежды. А в моём сердце жило воспоминание об их тёплых объятиях — единственном месте, где я чувствовала себя по-настоящему дома. И теперь, глядя на самодовольную улыбку ректора, я начинала понимать, что, возможно, настоящая опасность исходила не от теней.