=
Глава 4. Ликвидатор заклятий и больница для волшебников
За разговором о делах Петунья довольно быстро привыкла к необычному виду своих собеседников. Гоблины больше не пугали ее — ну разве что самую малость. В конце концов, они разделяли ее возмущение и готовы были помочь, так не все ли равно, что они при этом не совсем люди или даже совсем не люди? Порядочности-то у них, по всему видать, побольше, чем у того же Дамблдора, которого Лили не называла иначе как с приставкой «Великий».
И распрощались они вполне доброжелательно, пообещав на следующей встрече рассказать «достопочтенной миссис Дурсль» о Поттерах и о том, на что может претендовать Гарри. С нее даже не взяли денег за консультацию — те самые два сикля, о которых она так и не поняла, много это или мало. Впрочем, судя по общей помпезности «Гринготтса», вряд ли здесь дешевые расценки.
— Видите ли, миссис Дурсль, — объяснил ей Грамбл, — впоследствии Гринготтс, вероятно, заключит с вами клиентское соглашение. Сейчас же вы доверили нашему банку ценнейшую для магического мира информацию. Будьте уверены, мы сумеем распорядиться ею не только к вашей, но и к своей пользе, а значит, на самом деле пока еще неясно, кто кому и сколько должен — и, возможно, ясно это станет еще не скоро. Поэтому все первичные консультации мы готовы предоставить бесплатно и в максимально полном объеме, и да не будет меж нами долгов.
— Разумно, — задумчиво кивнула Петунья. — Признаться, я не совсем поняла, чем именно так ценна для вас эта информация, но мой муж тоже всегда говорит, что сведения, полученные вовремя и использованные с умом, могут стоить дороже любых денег.
Грамбл вызвался проводить ее: «до камина», как он сказал, хотя тут же объяснил, что ей, как маггле, камином воспользоваться не удастся, и что на самом деле они просто подождут в каминном зале человека, который доставит их по назначению приемлемым способом. И сейчас они неторопливо пересекали огромный холл, направляясь к высокой, отделанной красным гранитом арке.
— А кто ваш муж? — заинтересовался вдруг Грамбл.
— О, — Петунья невольно улыбнулась, — он продает дрели. Трудно представить более далекое от волшебства дело. Но у него крупная фирма. Свой завод, контракты с торговыми сетями и строительными компаниями. Сейчас трудные времена, но мы на плаву.
— Значит, ваш муж кое-что понимает в финансах и инвестициях? Возможно, будет правильным пригласить его на нашу следующую встречу?
Петунья едва не прикусила язык, в последнее мгновение сумев сдержать рвавшийся с языка вопрос: «Неужели речь пойдет о настолько крупных финансах?» Просто кивнула, и тут же, спохватившись, что такой кивок может выглядеть неучтивым, сказала:
— Разумеется, мистер Грамбл, так будет лучше. Я ведь всего лишь женщина, и мое участие в финансах семьи — это походы по магазинам. Я поговорю с Верноном, благодарю вас за приглашение.
Она боялась думать, что самые смелые ее надежды вдруг могут оказаться реальностью, и потому сосредоточилась на другом:
— Мне понадобятся деньги для волшебной больницы?
— Разумеется, но трудно сказать, сколько. Вам выпишут счет. Можете попросить, чтобы его сразу переслали нам. Для вас будет выгоднее не менять каждый раз по мелочи, а открыть сейф и дать банку поручение производить выплаты за вас. Годовой взнос за содержание сейфа меньше, чем разовые проценты при обмене.
— Тогда мы, наверное, так и сделаем, но это решение должен принять Вернон, правильно?
— Сейф будет открыт на ваше имя, достопочтенная миссис Дурсль, ведь именно вы кровная родственница Гарри Поттера. Но, разумеется, участие вашего мужа в решении деловых вопросов крайне желательно. — Грамбл казался таким довольным, будто нашел прямо под ногами битком набитый бумажник или, раз уж они в волшебном мире, горшочек с золотом. — Вы крайне разумная женщина, миссис Дурсль, приятно иметь с вами дело.
За аркой оказался зал, едва ли не больший, чем поразивший Петунью холл. Сюда выходили зевы десятков огромных каминов, в них полыхало пламя, и на глазах Петуньи из этого пламени вывалился старичок в мантии и остроконечной шляпе, небрежно стряхнул с подола сажу и как ни в чем не бывало заспешил к стойке с гоблинами. Очевидно, такой способ и в самом деле был не для нормальных людей! Петунья с трудом сдержала побуждение перекреститься.
У каминов почетным караулом дежурили гоблины, а в глубине зала на диванчике сидел довольно молодой парень, ничуть не похожий на волшебника. По крайней мере, одет он был, как приличный клерк в нормальном банке, в строгий костюм и белую рубашку с жестким воротничком.
— Эй, Браун! Иди сюда, работа есть, — махнул ему Грамбл. Обернулся к Петунье: — Рассел Браун, наш ликвидатор заклятий. Делать ему сейчас особо нечего, так что он и проводит вас. Это миссис Дурсль, Рассел, — парень, оказывается, невесть как успел оказаться рядом. — Она маггла, но у нее волшебный ребенок, и его нужно показать в Мунго. Подождешь там и потом доставишь их обратно... Рассел, чтоб тебя, какая из твоих любимых игрушек так мерзко зудит и почему?!
Только теперь Петунья обратила внимание на едва слышный, но очень неприятный звук — как будто скребли острым ножом по стеклу и одновременно пытались запустить миксер на слишком высоких оборотах.
— Сам не пойму, — Рассел почесал в затылке, достал из кармашка пиджака дорогую шариковую ручку с золотым колпачком и растерянно повертел ее в руке. — Проявитель проклятий, но на что он реагирует?
— Проверь ребенка, — резко приказал Грамбл.
Петунья испуганно прижала к себе Гарри.
— Не волнуйтесь, миссис Дурсль, это не повредит, — Рассел щелкнул колпачком и разжал пальцы. Ручка повисла в воздухе, поколебалась, словно стрелка компаса, и указала на лоб Гарри. Как раз на скрытый под вязаной шапочкой шрам. Из стержня выползла тонкая струйка черного дыма и змеей поползла к малышу.
— Немедленно в Мунго! — почти закричал Грамбл.
— Сам вижу, — буркнул Рассел. Сунул ручку обратно в карман, а взамен достал небольшую записную книжку. — Это портал. Коснитесь его и ничего не бойтесь. И давайте ребенка мне, вы можете не удержать с непривычки. Ощущения не слишком приятные.
— Принесешь подробный отчет, — успел крикнуть вслед гоблин.
Мир вокруг Петуньи закружился, сжался, подцепил ее острым крючком за кишки и всосал в темную узкую трубу, словно гигантский взбесившийся пылесос. А потом выплюнул. И только благодаря Расселу Петунья удержалась на ногах.
Видимо, они оказались в приемном отделении — здесь сидели на шатких стульях целые полчища (во всяком случае, так показалось Петунье!) странных людей. «Если это очередь, — в панике подумала Петунья, — мы просидим здесь как раз до Пасхи!» Но Рассел уже тянул ее к лестнице, лишь бросил мимоходом попавшемуся навстречу человеку в лимонном халате:
— Нам на пятый этаж.
Петунья с ужасом думала, как бы она искала здесь сама, куда идти и к кому обратиться. Гоблины очень ее выручили, дав сопровождающего! Не прошло и пяти минут, как они сидели в кабинете и рассказывали пожилому доктору — сначала Петунья о том, что беспокоило ее в поведении Гарри, а после — Рассел о том, как отреагировал на малыша проявитель проклятий. А еще через четверть часа доктор, стянув с головы Гарри шапочку, водил палочкой над его шрамом, бормотал что-то на латыни и с каждой минутой мрачнел, пугая Петунью все больше.
Наконец, вздохнув, он убрал палочку. Достал из ящика стола плюшевую собачку, протянул Гарри:
— Бери, малыш. Надо же, Гарри Поттер... Подумать только... Почему его не показали нам сразу? То есть, ну, вы понимаете... в ту ночь?
— Вы у меня спрашиваете? — поджала губы Петунья. — Да я еще час назад не подозревала о вашем существовании! Еще сегодняшним утром пределом моих мечтаний было найти волшебную аптеку и спросить там что-нибудь, чем можно успокоить ребенка, когда у него зубки режутся!
— Зубки?! — переспросил доктор. Всхлипнул, спрятав лицо в ладони: — О Мерлин великий, зубки! На мальчике след мощного темномагического воздействия, и если это то, что я предполагаю... О Мерлин, Гарри Поттер!
Сейчас Петунья до конца поняла, что имел в виду гоблин, сообщая, что Гарри — герой магического мира. Этот доктор, который наверняка перевидал на своем веку многие тысячи самых разных пациентов, произносил «Гарри Поттер» так, будто к нему на прием заявился сам Мерлин под ручку с принцессой Дианой. По правде говоря, это злило. Мальчишка как мальчишка, чем пялиться на него и на его шрам, лучше бы занялся лечением!
Доктор то ли прочитал ее мысли, то ли сам взял себя в руки. Достал из высокого стеклянного шкафа какой-то прибор, поставил на стол перед посетителями. Включил, и снова послышался тот же мерзкий скрежет-зудение, только громче, чем из ручки Рассела, и куда противнее. Черная змея свилась в восьмерку перед самым лбом Гарри и зашипела, а мальчишка вдруг оживился, протянул ручонку и попытался схватить ее. И даже — впрочем, Петунье наверняка это послышалось, все же тяжелый выдался день! — зашипел в ответ.
— Так-так-так, — забормотал доктор, — взаимодействие выраженное и осознанное. Не все так плохо, но мощность... Рискованно... Нет, видимо, все же для начала блокировка...
Гарри тем временем ухватил змею, та вспыхнула огнем в его пальцах и растаяла.
— Прекрасно! — воскликнул доктор. — Могу вас успокоить, дорогая миссис Дурсль, прогноз определенно благоприятный. Но сложности будут, да, будут. Лично я предпочел бы подождать хотя бы несколько лет, но в таком случае нужно жестко купировать... Хм... Сделаем так. Я госпитализирую Гарри, понаблюдаю немного, завтра соберу консилиум. Тут, видите ли, требуется довольно сложное вмешательство, нужно как следует взвесить степень риска. Я не возьму на себя ответственность единоличного решения, когда цена ошибки — жизнь ребенка.
— Мне соглашаться, мистер Браун? — спросила Петунья. По правде сказать, чувствовала она себя измотанной и выжатой, впечатлений для одного дня явно было слишком много, да и бессонная ночь сказывалась.
— Гарри здесь в безопасности, — заверил доктор, а Рассел кивнул, подтверждая, и добавил:
— Никому, кроме вас, его отсюда не отдадут. Не тревожьтесь, миссис Дурсль, Гарри нужна помощь, и здесь он ее получит. В Мунго отличные целители. С чем только им не приходится иметь дело!
— Хорошо, — решилась Петунья. Дождалась, когда Гарри передадут на руки молоденькой ведьме, и спросила, смущаясь: — Не подскажете, я могу где-нибудь поблизости выпить чаю? Я совершенно измотана.
Кафе с недурным чаем нашлось здесь же, в Мунго — ну и название для больницы, неодобрительно подумала Петунья, а впрочем, не хуже гоблинских имен. Рассел ждал, деликатно не лез с разговорами и в целом казался вполне приличным молодым человеком. Возможно, благодаря нормальной одежде — среди всех этих ярких балахонов, мантий и остроконечных шляп. Петунья макала в чай бисквитное печенье и ни о чем не думала: у нее просто не осталось сил думать. Гоблины, темные проклятия, махинации «великого» Дамблдора, перемещения невесть куда в одно мгновение! Поверенный семьи Поттеров и приглашение в банк для Вернона! Видит Бог, бедная уставшая миссис Дурсль заслужила небольшую передышку. Полчаса спокойного отдыха, а потом она позвонит мужу. Она избавила его от разговоров о магии, проклятиях и прочих ненормальностях, она согласна летать волшебным способом туда-сюда ради лечения Гарри, но финансы — по части Вернона!
А пока Вернон будет добираться из своего офиса до «Дырявого котла», как раз можно успеть позвонить миссис Полкисс и спросить, как там Дадлик...
Глава опубликована: 02.11.2016Глава 5. Мистер Дурсль и день проблем
Этим стылым, промозглым февральским днем мистер Дурсль был крайне занят и крайне раздражен — весьма, надо сказать, неприятное сочетание.
Он плохо спал — племянничек снова хныкал всю ночь. Нет, его плач Вернону не мешал, через две плотно закрытые двери его не было слышно — это Дадли уж если орал так орал, оповещая о своем недовольстве не только весь дом, но и половину улицы! Но Петунья вынуждена была сидеть с ребенком, а Вернону всегда плохо спалось без жены под боком. К тому же ее усталый вид с утра тоже не порадовал, как и решение ехать в Лондон по такой отвратительной погоде. И не просто в Лондон, а к ненормальным уродам, которые только и знают, что оскорблять приличных людей! Меньше всего на свете Вернон Дурсль хотел, чтобы его жена, женщина в высшей степени приличная, сталкивалась с типчиками вроде покойного Поттера!
— Обязательно позвони мне, как только закончишь там! — напутствовал он Петунью.
— Не волнуйся, дорогой, — Петунья легко поцеловала его чуть выше усов и аккуратно, чтобы не наступить в едва тронутую льдом лужу, вылезла из машины. Взяла на руки притихшего Гарри и решительно зашагала к большому книжному магазину. Вернон смотрел вслед, не моргая, но все же упустил момент, когда его жена и племянник просто исчезли.
Спокойствия это не добавляло. Где их искать, в случае чего? Оставалось надеяться, что его умница Петунья знает, что делает. А ему остается ехать в офис и там ждать ее звонка.
С утра день не задался, да так и пошел наперекосяк. Вернон даже начал опасаться, что подцепил какой-нибудь сглаз или другую заразу, подъехав слишком близко к дверям в волшебный мир. Будто ему мало волноваться за жену и будто другие проблемы не могли подождать до завтра!
Сначала пришлось выслушивать беспомощные оправдания начальника отдела сбыта, в очередной раз упустившего выгодный контракт — право же, можно подумать, что на самом деле тот работает не на «Граннингс», а на конкурентов! Так мистер Дурсль ему и сказал, пообещав за следующую неудачу уволить к чертовой матушке.
Потом бухгалтерия доложила, что с новыми банковскими ставками они не укладываются в бюджет. Пришлось самому звонить в банк, доказывать, что такой фирме, как «Граннингс», можно было бы и пойти навстречу, оставив прежние ставки хотя бы до лета, и даже угрожать переводом средств в другой банк. К сожалению, проклятые деляги на том конце провода не хуже самого Вернона знали, что нигде сейчас он не найдет приличных условий, и чуть ли не вслух посмеялись над его угрозами.
Не успел Вернон прийти в себя после этих крайне нервирующих переговоров, как пришлось объясняться с одним из давних и лучших деловых партнеров, вздумавшем выйти из бизнеса — чертов кризис слишком его подкосил. Будь у «Граннингс» дела получше, мистер Дурсль предложил бы разумную помощь, но они и сами едва держатся. Но потеря надежного поставщика высококачественной стали ударит по производству так, что и «Граннингс» может рухнуть! Положение казалось настолько безвыходным, что впору хвататься за голову. Вернон едва уговорил своего собеседника повременить несколько дней, обдумать все еще раз, попытаться найти инвестора или хотя бы кредит — но оба они понимали, насколько мизерны шансы.
А когда измотанный и доведенный почти до бешенства мистер Дурсль наконец-то перевел дыхание и попросил секретаршу заварить чаю, та, смущаясь и извиняясь через слово, сообщила, что собирается замуж и что жених настаивает на ее немедленном увольнении.
— Это еще почему? — только и спросил Вернон. Он понял бы, заяви мисс Гампл об увольнении после свадьбы, когда придет пора обустраивать дом, а в перспективе замаячат дети. В конце концов, он прекрасно видел, сколько времени и сил занимает ведение дома у Петуньи! Но немедленно?!
— Майкл говорит, что работать секретаршей неприлично... — мисс Гампл явно была расстроена, в голосе звенели слезы. Вернон, не сдержавшись, презрительно фыркнул:
— Хорошего же о вас мнения ваш Майкл! Удивительно в таком случае, что он предложил вам замужество, а не что-нибудь непристойное! Заварите чаю и себе, вам нужно успокоиться. Вы всегда выглядите безукоризненно на рабочем месте, не стоит нарушать эту прекрасную традицию.
Как бы ему сейчас пригодилась Петунья с ее разумным, но в то же время истинно женским взглядом на жизнь! Вернон Дурсль совершенно не умел утешать женщин, а необходимость приводить в порядок собственную секретаршу и вовсе считал нонсенсом. И надо признать, что до этого дня мисс Гампл была идеальной секретаршей — исполнительной, спокойной, не допускающей ни малейших ошибок и надежной, как золотой соверен.
— Замужество дело серьезное, — с тяжелым вздохом признал Вернон, когда мисс Гампл вошла с подносом и принялась расставлять на столе все для чаепития. — Мне жаль терять такого работника, как вы, но вам в любом случае пришлось бы уволиться. Не из-за идиотских идей вашего жениха, а потому что на вас свалится ведение дома, а вскоре и дети. Давайте поступим так, мисс Гампл. Вы сами найдете себе замену. Вы знаете мои требования — ответственность, умение работать и никаких заигрываний!
Вернон неодобрительно фыркнул, а мисс Гампл вдруг тихонько рассмеялась:
— О да, мистер Дурсль! Я помню ваши слова в мой первый день здесь: «Меня не интересует, какие у моего секретаря коленки, ваше дело — посетители, переписка, телефон и мой ежедневник». Мне это так понравилось. Моя подруга все время жалуется на своего шефа — его как раз больше интересуют коленки, чем умение работать. Может быть, я приглашу ее поговорить с вами?
— Если вы за нее ручаетесь, можете сразу приглашать работать, — проворчал Вернон. — Только посидите с ней хотя бы несколько дней. У меня нет сейчас возможности вводить ее в курс дела.
— Разумеется, мистер Дурсль, — мисс Гампл улыбнулась той спокойной, деловитой улыбкой, которую Вернон считал крайне уместной для секретаря. Вот и слава Богу, хоть одна проблема разрешилась...
В это мгновение зазвонил телефон. Мисс Гампл торопливо сняла трубку:
— «Граннингс», — и почти сразу же передала трубку Вернону: — Ваша супруга, мистер Дурсль.
Петунья была крайне взволнована и просила его немедленно приехать.
— Отвезти вас с Гарри домой? — переспросил Вернон. Покосился за окно: — Найди там какое-нибудь приличное место, чтобы дождаться меня в тепле. Отвратительная погода.
— Нет, Вернон, нет! — его обычно спокойная жена сейчас почти кричала. — Ты нужен здесь надолго! Все очень серьезно, Гарри в больнице, а я не могу решать финансовые вопросы без тебя! Если не можешь сегодня, назначь время, я договорюсь.
— Так и знал, что рано или поздно от мальчишки будут неприятности, — проворчал Вернон. — Я выезжаю, Петунья. — Он вдавил трубку в рычаг, едва не сломав аппарат, и шумно перевел дух. — Мисс Гампл, видимо, сегодня меня больше не будет.
— Не тревожьтесь, мистер Дурсль, я справлюсь. Если возникнет что-нибудь срочное, звонить вам домой?
— Нет, все переносите на завтра, — скрепя сердце решил Вернон. — Племянник в больнице. Не знаю, что с мальчишкой случилось, но Петунья сама не своя.
— О... Надеюсь, все обойдется.
Вернон кивнул, достал пальто и шляпу и стремительно вышел. Ему было не по себе, и меньше всего он хотел, чтобы это заметил кто-нибудь из его служащих. Лишь выйдя к парковке, он позволил себе перейти на бег, и, рухнув на водительское сиденье, вытер лоб слегка дрожащей рукой. После чего фыркнул несколько раз, пытаясь вернуть себе душевное спокойствие, и буркнул:
— Еще не хватало влипнуть в аварию по дороге. Петунья ждет!
И аккуратно тронулся с места. Нужное место он запомнил прекрасно, дорога должна была занять не более получаса, и в эти полчаса Вернон Дурсль думал о банковских процентах, некомпетентных служащих и о том, что придется привыкать к новой секретарше. Это были, конечно, не слишком приятные мысли, но обыденные и понятные — а потому успокаивающие.
Глава опубликована: 02.11.2016Глава 6. Вернон Дурсль посещает «Гринготтс»
Вернона Дурсля разрывали крайне противоречивые чувства. С одной стороны, смуглые зубастые карлики, владеющие волшебным банком — это куда более ненормально, чем просто волшебники. Петунья сказала — «гоблины». Вернон представлял гоблинов совсем не так. С другой стороны, они явно разбирались в своем деле, а профессионализм мистер Дурсль ценил.
Да что говорить, после мгновенного перемещения, после лицезрения горящих каминов и выпрыгивающих из огня ведьм, после новости о том, что его племянник лежит в волшебной больнице с диагнозом «темное проклятие» — слава Богу, Петунью уверили, что это хотя бы не заразно! — слова «процент за пользование сейфом», «управление трастовым счетом» и «распоряжение на проведение аудита» действовали на него не хуже дозы успокоительного.
— Так вы говорите, у мальчишки есть сейф, но брать оттуда деньги до совершеннолетия он сможет только на учебу? — подвел итог Вернон. — Что ж, и это не так уж плохо. В наше время образование стоит дорого. Хотя, как по мне, довольно странно обеспечить ребенка средствами на учебу, но оставить его без гроша до школы.
— Этот вопрос мы решим, — твердо пообещал их собеседник. Мистер Грамбл, поверенный семьи Поттеров. Странные у волшебников поверенные. — Видите ли, тут имеет место противоречие традиций и сложившейся ситуации. Гарри Поттер должен был оказаться под опекой крестного, волшебника из старого и богатого рода, и проблем финансирования не возникло бы в принципе. Но Сириус Блэк попал в Азкабан, и ответственность за ребенка взял на себя Альбус Дамблдор. Взял, обратите внимание, добровольно и безоговорочно. Согласно традициям, это означает, что он берет на себя все проблемы, ничего за это не требуя. Все! Финансы, воспитание, благополучие, даже наставничество, если мальчик того захочет.
Петунья многозначительно кашлянула.
— Вот именно, — кивнул ей в ответ мистер Грамбл. — Дамблдор сделал очень широкий жест, а так как его репутация безупречна, никто не усомнился. Более того, это решение приветствовали! Покровительство сильного волшебника многое дает ребенку. Разумеется, никто и подумать не мог, что беспомощный ребенок очутится у магглов, да еще и отягощенный темным проклятием вместо разумной помощи и финансовой поддержки.
— Ваш Дамблдор просто мошенник, — возмущенно фыркнул Вернон. — По нашим законам его бы засудили, а на выходе из суда честные люди закидали бы гнилыми помидорами! Обокрасть сироту!
— Факта кражи не было, — возразил гоблин. — Дамблдор не претендовал на деньги Поттеров. Но злоупотребление доверием — безусловно. Спекуляция на имени ребенка и пренебрежение его интересами. Неоказание помощи и... хм, как бы это сформулировать... отсечение самой возможности получения квалифицированной медицинской помощи, поскольку магглам в Мунго никак не попасть.
— И все это сойдет мерзавцу с рук? Гнилой у вас мир, если так, вот что я вам скажу!
— Я тоже думаю, что этому миру не помешала бы добрая встряска, — оскалился гоблин. — Беда в том, что у людей и встряски все такие же глупые, как они сами. То Темный Лорд, то Мальчик, который выжил, то чемпионат по квиддичу. Поверьте, мистер Дурсль, если мы сейчас с умом обнародуем факты, скандал получится шумный. Но вопрос, нужен ли нам скандал? Шумиха в прессе, вопиллеры, предложения усыновить бедного сиротку, продиктованные политической выгодой, назойливое внимание и ноль дивидендов.
— Вот уж чего нам точно не нужно, так это внимания всяких... — «ненормальных» Вернон успел проглотить, вместо этого лишь красноречиво пошевелив пальцами. Впрочем, похоже, что гоблин его понял: уж очень согласно ухмыльнулся.
— С юридической точки зрения ситуация неоднозначна, но мы можем трактовать ее «де факто». Гарри Поттер не просто единственный наследник, он последний из рода Поттеров, а его жизнь у магглов препятствует овладению наследием и грозит угасанием магии рода. Следовательно, Альбус Дамблдор, отдав ребенка вам, поступил вразрез не только с его интересами, но и с интересами рода Поттеров. С другой стороны, вы показали себя защитниками ребенка и его истинной родной кровью. Иначе вы просто не смогли бы попасть сюда, не увидели бы закрытый для магглов вход. Итог очевиден, не так ли? — гоблин зубасто улыбнулся. — Семья магглов оказалась для Гарри Поттера лучшими опекунами, чем великий волшебник Альбус Дамблдор. С того момента, как Петунья Дурсль, урожденная Эванс, с Гарри Поттером на руках прошла в Косую аллею, официальные опекунские права перешли ей, и да будет так.
Мистер Грамбл выдержал небольшую паузу, и ни Вернон, ни Петунья не нарушили сгустившегося в кабинете молчания. По правде сказать, было в этой тишине нечто торжественное, такое, что проняло даже приземленную душу Вернона Дурсля. Как будто то самое волшебство, которое он привык презирать, вдруг проявило себя не в идиотских шуточках Поттера и его дружка, не в заносчивости Лили Эванс, не в подброшенном на крыльцо, словно бездомный щенок, племяннике, а в чем-то действительно величественном, глобальном, равнодушном к людским слабостям и к людской гордыне. Впервые в жизни Вернон Дурсль почувствовал себя ничтожной песчинкой на берегу океана. Но чувство это не унижало, потому что перед приоткрывшейся ему силой такими же песчинками были и возомнивший о себе Дамблдор, и умнейший мистер Грамбл, и любой из живущих и живших когда-то.
— Да будет так, — шепотом, словно в трансе, повторила Петунья.
И наваждение рассеялось. Обстановка в кабинете мистера Грамбла снова стала исключительно деловой, а сам гоблин удовлетворенно кивнул и заговорил снова.
— Итак. Семья Поттеров, поверенным которой я имею честь быть, относится к старинным магическим родам. Хотя у Поттеров нет приставок «древнейший» и «благороднейший», но это лишь потому, что наследование не всегда происходило по основной ветви рода. Впрочем, генеалогия вряд ли вам интересна. С практической точки зрения куда важнее разобраться во взаимоотношениях последних поколений.
На столе перед Дурслями развернулся пергамент с родословным древом, и когтистый палец мистера Грамбла обвел три имени: Чарлус, Дорея Блэк и Джеймс.
— Дед вашего племянника, Чарлус Поттер, был женат на урожденной Блэк. Чарлус и Дорея не столько любили друг друга, сколько уважали. Это был брак, основанный на родстве магии, то есть призванный усилить род в наследниках. Вряд ли вам будут понятны детали, скажу только, что родовые умения Поттеров должны были усилиться от вливания крови Блэков. Думаю, так и произошло, но Джеймс не раскрыл свой потенциал. Самоуверенный, крайне избалованный наследник занимался чем угодно, но не изучением семейного наследия. Джеймс был талантлив, но бестолков. Любой мальчишка в детстве шалит, но когда детские шалости затягиваются... — гоблин осуждающе покачал головой. — Полагаю, ошибкой Поттеров стало то, что они приняли у себя ушедшего из дома Сириуса Блэка. Молодые люди влияли друг на друга не так, как следовало бы наследникам уважаемых родов, и в итоге оба пренебрегли и наследием, и положением в обществе, и честью своих семей.
— Вы о его браке с Лили? — спросила Петунья, на мгновение поджав губы. — Я слышала это: «всего лишь магглокровка». Они презирали нас. Даже Поттер, и я, право, не понимаю, зачем тогда было жениться?
— Поттер был искренне увлечен вашей сестрой, миссис Дурсль. А он привык получать желаемое.
— И из-за этого его лишили наследства?
— Чушь! — выплюнул гоблин. — Не удивлюсь, если вы слышали это от самого Джеймса Поттера. Он предпочитал такую трактовку, выставляя себя пострадавшим за любовь и некие абстрактные «прогрессивные взгляды». В то время и в его круге общения это было модно. Но Чарлус и Дорея приняли бы в семью Лили Эванс, если бы Джеймс привел ее по всем правилам, согласно традициям! В браке волшебника из старого рода с магглокровкой нет ничего предосудительного. Свежая кровь полезна роду. Нет, дело не в этом. Джеймс пренебрегал наследием. В традициях рода Поттеров — обучение на Мастера, тонкая работа с магией, а не беготня с палочкой наперевес и политические игры. Джеймс Поттер и Сириус Блэк ввязались в политические игрища Альбуса Дамблдора, именно это послужило причиной изменения завещания Чарлуса Поттера. Наследник Поттеров не должен быть марионеткой ни Дамблдора, ни кого-либо еще!
— И тут Дамблдор, — пробурчал Вернон. — Так что там с завещанием? На что может претендовать Гарри?
— На все, если покажет себя достойным наследником. — Мистер Грамбл снова выдержал паузу. — Пока что я, как представитель интересов рода Поттеров, беру на себя ответственность за частичное введение Гарри Поттера в наследство. Гарри и вы, как его опекуны, получите доступ к личному сейфу Дореи Поттер. Дорея оставила его для возможных внуков или правнуков, запретив сыну доступ к этим средствам, и именно сейчас условия для расконсервации сейфа оказались выполнены. То есть, — пояснил гоблин, заметив красноречиво вопросительный взгляд Петуньи, — потомок Поттеров оказался в угрожающем положении, и у него нет опекуна-мага, готового и способного его защитить.
— Разумная формулировка, — пробормотала Петунья.
Гоблин кивнул:
— Дорея отличалась несколько параноидальной предусмотрительностью. Кроме этого сейфа, примерно с такой же формулировкой в ее завещании фигурирует защищенный дом в маггловской части Лондона. Учитывая опасность для Гарри Поттера и его приемной семьи, я полагаю разумным ввести вас во владение немедленно.
Жестом заправского фокусника мистер Грамбл развернул невесть как оказавшийся в его руках свиток.
— Понадобится капля вашей крови, миссис Дурсль. И вашей, мистер Дурсль, чтобы включить в схему защиты вас и вашего сына.
По капле крови было добыто и капнуто на пергамент, и Вернон предпочел не задумываться о том, как это примитивное действо могло обеспечить защиту им и Дадли. Он вообще предпочел не вникать в ту часть обрушившейся на него информации, которая подпадала под категорию «ненормальности». А вот о сейфе этой самой Дореи поговорить нужно было.
— Кхм, — прокашлялся он, — мистер Грамбл. Прошу уточнить. Сколько, собственно, в том сейфе, к которому вы допустили Гарри, и каковы условия использования средств? Должны ли мы с Петуньей завести собственный сейф для возможных трат в вашем мире? В каком статусе дом, в который вы нам предлагаете переехать? Он числится в нормальном мире? За него выплачены налоги и все прочее, у него есть почтовый адрес, туда проведен телефон и телевещание?
— Действительно, — спохватилась Петунья. — Защита это хорошо, но я бы не хотела остаться без связи с внешним миром.
— Дом настроится на ваши потребности, — уверил гоблин. — Если хотите, возьмите с собой нашего мистера Брауна, он поможет вам с переездом и ответит на вопросы. Что же касается сейфа, мы проверим это на месте. Прошу вас, мистер Дурсль, миссис Дурсль, следуйте за мной.
В том, что произошло дальше, Вернон предпочел бы не признаваться никому, даже Петунье — хоть она и была с ним и, похоже, чувствовала то же самое. Вернон как будто попал снова в детство, только не в то чинное, благопристойное детство, в котором нужно было учиться и хорошо себя вести, а самым рискованным приключением было огреть старшеклассника поперек спины суковатой палкой и удрать подальше. Нет, захватывающий спуск в гоблинской тележке в глубину полных золота пещер — это было нечто из затаенных и сокровенных детских фантазий, и никакие, самые крутые русские горки и рядом не лежали с этим аттракционом! Тем более, что это и не аттракцион, здесь все всерьез — и гоблин, и пещеры, и золото, и даже дракон, мелькнувший в сумраке провала, через который тележка перепрыгнула с разгону.
Петунья пошатнулась, вылезая из тележки, трясущимися руками поправила прическу, но ничего не сказала. Вернон тоже молчал, потому что на язык рвалось не «как себя чувствуешь, дорогая?» и тем более не «вы, наверное, избавляетесь от слишком докучливых клиентов, сбрасывая их в пропасть на полном ходу под видом несчастного случая?», а что-то совершенно детское, глупо-восторженное и маловразумительное: «Вау, круто!», или «Ты видела, Пет?!», или, на худой конец, «Мистер Грамбл, у вас там в пропасти в самом деле сидит дракон?! Настоящий?!»
Мистер Грамбл тем временем достал крохотный золотой ключ и отпер сейф.
— Встаньте на пороге и подумайте о Гарри, — сказал он.
Думать о Гарри? Вернон нахмурился. Мало он думал о мальчишке дома? Банк — место для того, чтобы решать деловые вопросы, и если о средствах племянника здесь говорить уместно, то о самом племяннике — зачем? Он же не думает о Дадли, подписывая очередной контракт, или о Петунье, выплачивая страховку за дом. Дело есть дело, семья есть семья. Но все же он постарался, даже глаза зажмурил, представляя себе племянника. И вспомнил почему-то не таким, каким видел сегодня утром, хнычущим на руках у Петуньи, а в то, самое первое, утро. Как Петунья вытирала кровь с его лба и обрабатывала перекисью ранку, как мальчишка замирал и вздрагивал то и дело, и как потом тихо сидел в манеже рядом с Дадли, пока Вернон объяснялся с полицией.
— Теперь заходите, — разорвал его мысли скрипучий голос гоблина.
— О, Господи, — первой сделав шаг вперед, выдохнула Петунья. Вернон торопливо шагнул следом.
Сказка и не думала заканчиваться. «Определенно, если есть драконы, то и груды золота выглядят уместно», — подумал Вернон. А золота здесь действительно были груды — россыпь больших, мягко сверкающих в свете факела монет, небрежно сваленных прямо на каменный пол.
— Сколько здесь в фунтах? — внезапно охрипнув, спросил Вернон. — И могу ли я вложить их в дело?
— Если у вас есть идеи насчет инвестиций, буду рад обсудить, — отозвался мистер Грамбл. — Здесь пятьдесят тысяч галеонов. Официальный курс к фунтам — один к пяти.
— Нонсенс! — Вернон не сумел сдержать возмущенное фырканье. — Золото стоит дороже. Какая это проба?
— Вопросы конвертации мы тоже можем обсудить, — с опасной вкрадчивостью заверил гоблин. — Только прошу вас, мистер Дурсль, миссис Дурсль, даже не прошу, а настаиваю, не поднимайте этот вопрос в разговоре с волшебниками.
— Хотите сказать, эти снобы в дурацких балахонах знать не знают, сколько на самом деле стоит золото? — Вернон вдруг расхохотался, хотя к подобному выражению чувств был совсем не склонен. Он смеялся, фыркая в усы, вытирая слезы тыльной стороной ладони и снова заходясь в хохоте, пока Петунья не затрясла его что есть силы. — Ох. Простите. Кажется, слишком много впечатлений, — Вернон достал смятый носовой платок, тщательно вытер лицо, еще раз фыркнул, борясь со смехом, и повернулся к гоблину: — Разрешите пожать вашу руку, мистер Грамбл. Поверьте, не в моих привычках доводить до высокомерных идиотов тот факт, что они идиоты. Однажды в молодости я попробовал, и мне не понравилось. Буду искренне рад обсудить с вами все те мысли, которые вызывает у меня лежащий без движения капитал.
— Думаю, мы с вами найдем общий язык, мистер Дурсль, — гоблин зубасто ухмыльнулся и крепко пожал протянутую ему ладонь.
Глава опубликована: 02.11.2016Глава 7. Миссис Дорея Поттер
Новый дом Петунью озадачил. Она обошла комнаты, обставленные старинной мебелью, критически, поджав губы, оглядела огромную кухню без малейших признаков достижений цивилизации, зато с живописным средневековым очагом, спустилась в глубокий подвал, разделенный на несколько помещений, одинаково пустых и холодных, и даже поднялась на чердак, тоже пустой, холодный и пыльный. И никак не могла понять, нравится здесь ей или нет.
Петунья Дурсль ценила удобства и совершенно не увлекалась всякими бреднями вроде коллекционирования антиквариата или воссоздания «атмосферы благородной старины». Нет, антиквариат, конечно, может быть отличным вложением средств, но обставлять комнаты Петунья предпочитала нормальной мебелью! И уж тем более готовить на нормальной плите! Не говоря уж о том, что в этом доме она не обнаружила ни одной розетки! Как будто жить здесь должны отсталые дикари, не имеющие понятия об электричестве.
Спасибо, хоть об унитазах эти замшелые волшебники имеют представление! Туалет и ванная выглядели под стать остальному дому, но они хотя бы были. А то при виде открытого каменного очага с вертелом и крюком для котла Петунья испугалась, что придется мыться над лоханью и выносить «ночные вазы»!
И все же было у Петуньи чувство, что с каждым шагом по темному паркету комнат, каменному полу кухни и подвалов, широким ступеням лестниц этот хмурый дом все больше ее очаровывает. Обстановка раздражала, отсутствие привычных удобств вызывало панику пополам со злостью, но сквозь злость, панику и раздражение пробивался покой. Защищенность. Обещание поддержки.
Петунья не знала, что и думать. Хотя, если разобраться, думать-то особо и не о чем. Ясно, что оставаться в их милом, уютно и современно обставленном доме опасно. И любовно заложенный ее собственными руками садик придется бросить. И надо быть благодарными этой самой Дорее Блэк за ее параноидальное завещание, ведь теперь у них есть и защита, и волшебные деньги. И Вернон казался таким довольным, договариваясь о следующем визите в Гринготтс! Но как быть ей — без нормальной плиты, стиральной машины, пылесоса, кухонного комбайна? Без телефона и телевизора? Мистер Грамбл обещал, что дом «подстроится под нужды хозяев», но пока что никакой «подстройки» не видно. Или для этого тоже нужно колдовать? Он ведь обещал еще и мистера Брауна послать им помочь, но потом уточнил, что сначала дом должен познакомиться с хозяйкой, потом — с ее семьей, а уж потом принимать гостей.
Поэтому переезд назначили на завтра, а пока Вернон отправился забрать Дадлика, твердо пообещав домой с ребенком не соваться, а сразу же ехать сюда. Уж одну ночь они как-нибудь обойдутся без удобств. Зато безопасно! Теперь, узнав правду о Гарри, Петунья вряд ли заснула бы спокойно в их домике, «защищенном» лишь невысокой живой изгородью да занавесками на чисто вымытых окнах.
Петунья покачала головой, спустилась в просторную гостиную на первом этаже, села в старое, потертое кожаное кресло и устало вытянула ноги. Мелькнула мысль, что темный паркет смотрится, конечно, благородно и даже стильно, но мягкий ковер был бы уютнее. И ногам теплее, и детям не на голом полу играть.
Мысли о детях вместо тревоги вызвали улыбку: сейчас Петунья вдруг поверила, что все теперь будет хорошо. Все наладится, с Гарри снимут проклятие, а заодно и от зубок лекарство посоветуют, и у них теперь найдутся деньги и на няню, и на престижную школу, а Гарри нужно будет внушить мысль, что он последний наследник своего рода и должен соответствовать. Мальчишка должен вырасти приличным человеком, а не хлыщом вроде своего папаши.
За окном зажглись фонари. Вернон, наверное, уже забрал Дадлика от миссис Полкисс и едет сюда. Петунья с удовольствием смотрела на самую обычную неширокую улицу, на нескончаемый поток автомобилей, на вывеску кондитерской и кафе в доме напротив — там можно будет и поужинать сегодня. И прохожие самого обычного вида — пальто и куртки, поднятые воротники и раскрытые зонтики, а вон проехала неторопливо полицейская машина... А ведь все эти люди и понятия не имеют, что идут и едут мимо ненормального дома. Петунья и сама бы в это не поверила, глядя на неброский кирпичный фасад и открывая простую деревянную дверь.
А вот то, что ни звука с улицы не проникает внутрь — это, наверное, волшебство. И хорошо. Должно же и от магии быть что-нибудь хорошее, а уличного шума Петунья не любила. После тихого Литтл-Уиннинга трудно будет привыкать к вечно оживленному Лондону.
Вздохнув, Петунья слегка развернула кресло, и теперь перед ее глазами было не окно в нормальный мир, а темный, мрачный зев камина и потемневший от времени холст в дубовой резной раме. Теперь тишина показалась слишком глубокой, вязкой, захотелось разогнать ее, и Петунья заговорила вслух, хотя никогда не имела такой привычки.
— И о чем только думала драгоценная сестрица. Ладно, волшебники, ладно, Поттер, неземная любовь, ветра в голове много, мозгов мало — ладно. Но когда у тебя сын родился, можно же было задуматься?! Да и Поттер ее... Гордыня через край и на собственную родню плевать — это одно, а сына лишить будущего, наследства, семьи — что за дурь? А не занесло бы меня к гоблинам, что тогда? А, Лил? Надеюсь, ты меня на том свете слышишь, и пусть тебе хотя бы там стыдно станет!
— Я вижу, у нас новости? — Петунья вздрогнула и едва не вскочила, услышав чужой голос. Но тут же пришло откуда-то знание, что опасаться нечего. А в темноте холста появилась женщина лет пятидесяти, с венцом черных кос на голове, строгим бледным лицом и очень живыми, полными интереса серыми глазами. — Приветствую вас, дорогая. Итак, кому же из Поттеров понадобился мой старый дом?
— Дорея Блэк? — пробормотала Петунья, все-таки поднимаясь из кресла: приветствовать истинную хозяйку дома сидя было бы неучтиво. О говорящих портретах Лили ей все уши прожужжала еще в детстве, и сейчас Петунья не удивлялась тому, что разговаривает с давно умершим человеком. Скорее странной показалась собственная глупость: могла бы сразу догадаться, что женщина, оставившая такое завещание, постарается, по мере своих посмертных возможностей, лично проследить за его исполнением. Петунья на ее месте точно бы постаралась.
— Миссис Поттер, — строго поправила женщина с портрета. — Дорея Поттер.
— Простите, — Петунья наконец-то собралась с мыслями. — Миссис Дурсль. Петунья Дурсль, сестра Лили Эванс. Я тетка вашего внука, миссис Поттер.
— Значит, мой сын...
— Они оба погибли. Простите, я не знаю подробностей, — Петунья невольно поджала губы, вспомнив то утро. Почему она вдруг почувствовала себя виноватой? Ведь с ней даже поговорить не удосужились! Ни Дамблдор и никто другой из волшебников! — Меня не посвятили в подробности, — сердито уточнила она, поймав укоризну в серых глазах портрета. — Я, видите ли, маггла. Мне можно подкинуть ребенка на порог, но рассказать, как погибла моя сестра и где она похоронена — о, такое, видимо, не подобает для господ волшебников.
— Расскажите мне то, что знаете, — попросила миссис Поттер. — И о моем внуке тоже.
— Да что я знаю, — вздохнула Петунья. — Этот ваш «великий» Дамблдор все уместил в трех строчках. «Родители мальчика мертвы», «жертва его матери дала ребенку защиту»... И ни пенни на содержание, ни советов, ни лекарств. А теперь выясняется, что на ребенке проклятие, а как, скажите мне, как я, самая обычная женщина без капли волшебства, могла бы ему помочь? И ведь у меня свой сын, а вдруг бы... Ах, миссис Поттер, я благодарю Господа, что родители брали меня с собой, когда возили Лили на ту волшебную улицу, что я вспомнила, как туда пройти...
Она поняла вдруг, что плачет, и замолчала. Отвернулась, торопливо раскрыв сумочку в поисках платка. Пробормотала:
— Простите. Тяжелый день, слишком много всего...
— Маггла, — задумчиво и словно оценивающе повторила миссис Блэк. И после нескольких мгновений тишины продолжила так резко, что даже воздух в комнате словно бы зазвенел и взвихрился: — Что ж, если моего внука некому защитить, кроме магглы, да будет так. Я помогу тебе. Рассказывай все, Петунья Дурсль.
Скажи кто Петунье, что однажды стылым февральским вечером она будет сидеть в темной гостиной волшебного дома и жаловаться на жизнь портрету суровой ведьмы... Но вот же сидит и жалуется, и уже называет попросту — «тетушка Дорея», а та ее — «Петунья» и «деточка», и обе сошлись уже на том, что Лили Эванс была глупой соплячкой, а Джеймс Поттер — преступно легкомысленным кретином, а Дамблдору выдернуть бы к чертям бороду, чтоб не дурил мозги честным людям своим лживо благообразным видом. И на том согласились, что Гарри нужно воспитать как подобает, вот только проклятие, ну да ничего, в Мунго разберутся. Как тетушка Дорея сказала: «Там, деточка, не словами репутацию зарабатывают, госпиталь это тебе не Визенгамот с Министерством. Справятся».
Так и проговорили, пока не появился Вернон. А тот вошел с сонным Дадликом на руках, огляделся неодобрительно, фыркнул шумно, как вынырнувший из моря кит:
— Я привез ужин. Курица, пирог. Заказал на вынос у Маршалла. Как ты здесь, Пет? Знаешь, я решил, что на сегодня нам с тобой хватит беготни. А Диддикинса покормила Полкисс, уложить, и заснет. Здесь хоть уложить есть где? Тот парень из банка сказал, что все наши вещи переправит завтра.
Петунья молча подошла, обняла мужа и сына и замерла, впитывая тепло и надежность. Какое счастье, что у нее есть Вернон.
— Петунья, деточка, — негромко позвала Дорея.
Вернон подпрыгнул и заозирался, судорожно прижав к себе захныкавшего Дадлика.
— Миссис Дорея Поттер, — представила Петунья. — А это мой муж, Вернон Дурсль. И наш сын Дадли. Вернон, дорогой, это волшебный портрет. — Она чуть не сказала «все нормально, дорогой», хотя уж нормальным-то здесь не было ничего. — Миссис Поттер сказала, что поможет нам.
— Нельзя не признать, что она уже помогла, — отдышавшись, сказал Вернон. — Эм-м... Миссис Поттер. Приятно познакомиться. Ваша предусмотрительность буквально спасает нас.
Петунья видела, что разговор с портретом дается мужу нелегко. Похоже, Дорея тоже это заметила: кивнула величественно и обратилась к Петунье:
— Сейчас я призову для вас помощника. Только не пугайтесь. — Подняла руку, небрежно щелкнула пальцами и крикнула: — Эй, Тилли!
Вернон снова подпрыгнул, икнул и рухнул в кресло. А у Петуньи возникло странное, даже пугающее ощущение: как будто сквозь нее и по всему дому прошла вибрирующая волна, сначала ледяная, а потом горячая. Она невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, перед портретом обнаружилось... нечто. Или некто. Глазастое, ушастое, бледное, как рыбье брюхо, с тонкими ручонками и ножками и длиннющими пальцами. Жуть потусторонняя, одним словом. И эта жуть кланялась портрету и лепетала, лепетала: быстро, захлебываясь словами и, кажется, слезами, и в этом потоке Петунья могла разобрать только «моя бедная хозяйка», «Тилли ждала» и «какое счастье».
— Тилли, — мягко сказала Дорея, — оглянись. Это семья моего внука Гарри. Твои новые хозяева. Они не могут колдовать. Помогай им, Тилли, и охраняй моего внука. Петунья, это Тилли, домовой эльф. Ей можно доверить детей, кухню и что угодно в доме. У эльфов своя магия, они многое могут и никогда не навредят хозяевам. Просто позови ее и скажи, что нужно сделать.
— Тилли все сделает, — закивало кошмарное создание. — Тилли будет защищать Гарри Поттера и помогать его семье, да, хозяйка Дорея, какое счастье, род Поттеров жив! Пусть хозяйка Петунья скажет, что нужно, Тилли готова помочь!
Петунья глубоко вдохнула, медленно выдохнула и приказала себе: «Привыкай!»
— Ужин Вернон привез, и кровати я тоже видела... А вот застелить пока нечем... И где уложить Дадлика?
— Все есть! Тилли все приготовит! — и существо с громким хлопком исчезло. Петунья хотела было спросить тетушку Дорею, нельзя ли обойтись без такого шумного и, честно говоря, страшного помощника, но тут послышался звук, которого она никак не ожидала услышать вечером такого тяжелого дня.
Дадлик смеялся. Ее ненаглядный сын тянулся ручками туда, откуда исчезла Тилли, смеялся и повторял:
— Бум! Ти-и бум!
— Тилли бум, — умиленно согласилась Петунья. — Иди к маме, хороший мой. Сейчас мы поедим немного пирога и ляжем спать. Маленьким мальчикам давно пора в кроватку, мой сладкий.
Глава опубликована: 02.11.2016