Письмо.
Утро в поместье Роузмонт было тихим и праздничным. На длинном столе сияли блюда с выпечкой, чайники с горячим чаем и свежий хлеб, который мама испекла ещё до рассвета. Вся семья собралась за завтраком: отец в шутку спорил с дедом о шахматной партии, брат смеялся, слушая сестёр-двоюродок, а мама разливала чай.
Вдруг за окном раздалось тяжёлое хлопанье крыльев. В комнату влетела крупная серая сова, её взгляд был почти властным. На лапке — свёрток с сургучной печатью.
— Для Ивлин Роузмонт, — раздался ровный голос отца, когда он прочёл надпись.
— Для меня? — Ивлин моргнула, взяла конверт и сразу почувствовала — почерк был аккуратный, строгий, слишком узнаваемый. Люциус Малфой.
Сердце сбилось с ритма. Она быстро поднялась из-за стола, прижав письмо к груди.
— Я... прочитаю его у себя, — пробормотала она и поспешила наверх.
В комнате было тихо, только треск камина нарушал тишину. Ивлин осторожно сломала печать. На свет выпали аккуратные листы пергамента, пахнущие дорогими чернилами. Она глубоко вдохнула и начала читать.
__________________________
«Ивлин,
Я не имею привычки писать письма без особой необходимости. Но посчитал правильным, чтобы ты получила это от меня.
Надеюсь, рождественские каникулы проходят для тебя так, как ты хотела. Предполагаю, твоя семья окружает тебя вниманием, и вряд ли ты находишь время скучать. Однако знай: твоё отсутствие заметно даже в Хогвартсе.
Слышал, что ты продолжаешь уделять внимание кое-кому из Гриффиндора. Меня это не касается напрямую, но всё же не могу не отметить: некоторые связи оборачиваются слабостью. Я полагаю, ты достаточно умна, чтобы сама это понять.
Ты умеешь удивлять. Иногда — своим упрямством, иногда — смелостью, иногда — тем, что идёшь наперекор всем. Не каждый день встречаешь человека, которому удаётся совместить это в себе.
Я не намерен хвалить тебя — думаю, ты этого и не ждёшь. Но если уж ты подарила мне перстень, считай это признанием: я ценю твой жест.
Не привык делиться словами, но всё же скажу: в некотором смысле я стал воспринимать твоё присутствие рядом как должное. И если его нет... это ощущается.
Береги себя. Мы оба знаем, что твоя привычка совать нос в неприятности рано или поздно приведёт к последствиям. Не хотелось бы, чтобы они оказались необратимыми.
До встречи.
— Люциус Малфой.
P.S. Не считай это слабостью, но всё же позволю себе назвать тебя так, как хочу: Моя Ивлинушка.»
__________________________
Последние строки вспыхнули перед глазами ярче, чем весь остальной текст. Сначала она замерла. Потом щеки мгновенно залились румянцем. И наконец из её груди вырвался дикий визг.
— ААААААА!
Она вскочила на ноги, закружилась по комнате, размахивая письмом.
— Моя Ивлинушка! — визжала она, подпрыгивая так высоко, что чуть не уронила подушку. — Он назвал меня так!
Дверь с грохотом распахнулась. На пороге — мама, папа, брат, бабушка, дедушка, тётя, дядя, двоюродные братья и сёстры. Все переглянулись, будто в панике ожидая худшего.
— Что случилось?! — почти хором закричали они.
Но ответа не последовало. Вместо этого их взору предстала картина: Ивлин бегала по комнате с ослепляющей улыбкой на лице, прижимая письмо к груди. Она прыгала с кресла на ковёр, с ковра на кровать, кружилась, смеялась и снова визжала.
— Она... с ума сошла? — тихо пробормотала одна из двоюродных сестёр.
— Нет, — шепнула мама, глядя на сияющую дочь. — Она просто счастлива.
Ивлин остановилась лишь на миг, чтобы поднять письмо над головой и прокричать:
— Он назвал меня Ивлинушкой!
Семья ахнула, но уже через секунду все засмеялись. Даже строгий отец улыбнулся.
Ивлин в тот миг поняла: это письмо она никогда не забудет.