Глава 51 Адам
Она заснула. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным, а тело обмякло в моих объятиях, окончательно сдавшись усталости. Я лежал, не двигаясь, боясь нарушить этот хрупкий покой, который ей так дорого обошелся. Щека ее прижата к моей груди, темные волосы растрепались по подушке. Моя бабочка Морфо. С такими же хрупкими, но невероятно прочными крыльями.
И пока она спала, в тишине комнаты, нарушаемой лишь биением ее сердца и моим, во мне закипала одна-единственная мысль. Она пульсировала в висках, сжимала горло, требовала действия. День рождения. Ее день.
Мне нужно украсть ее.
Не в буквальном смысле. Нет. Я должен украсть ее из этого мира, который так яростно пытается ее ранить. Из этого города, где за каждым углом может таиться Стив, где стены школы видели ее страх, а стены ее дома впитывали тревогу за Руби. Мне нужно, чтобы на целый день она забыла, что все это существует.
План созревал мгновенно, с болезненной, жгучей ясностью, как будто от этого действительно зависела моя жизнь. Потому что так оно и было. Если этот мир сломает ее, он сломает и меня. Мы были одним целым.
За город. Слова сами собой сложились во фразу, и она тут же стала навязчивой идеей. Не просто за город. Подальше. Туда, где нет ни души. Где телефон не ловит сеть, а из новостей - только шелест листьев и пение птиц. Я вспомнил то место у озера, куда мы с Майклом однажды случайно забрели прошлым летом, возвращаясь с пикника с родителями. Заброшенная, казалось, тропинка, которая привела нас на крохотный песчаный пляж, окруженный соснами. Вода была такой чистой, что видно было каждый камешек на дне, а рядом небольшой лесничий домик, хозяйка, которой старушка, что присматривает за ним и иногда сдает для отшельников, которые хотят спрятаться от мира хотя бы на один день.
Именно туда.
Я зажмурился, представляя это в мельчайших деталях, выстраивая каждый миг, как полководец выстраивает решающую битву. Это и была битва. Битва за ее улыбку. За ее покой.
Рано утром, еще до рассвета, я приеду за ней. Не звонком в домофон, нет. Я брошу горсть мелких камешков в ее окно, как в каком-то старом дурацком фильме, и она выглянет, заспанная, удивленная. Я просто скажу: «Поехали». И она, не спросив ни слова, поймет. Она всегда понимает.
Дорога. Два часа, пока ночь будет медленно отступать, уступая место рассвету. Я включу ту музыку, что она любит, ту, от которой она закрывает глаза и чуть заметно улыбается. Мы будем молчать. Или говорить о чем-то незначительном. Но между нами будет тянуться та нить безмолвного понимания, что крепче любых слов.
А потом... потом мы будем там.
Я представил, как мы выходим из машины, и ее встречает не городской гул, а оглушительная, величественная тишина. Воздух, пахнущий хвоей и озерной водой. И первый луч солнца, пробивающийся сквозь ветви и золотящий ее щеку. Я возьму ее за руку, и мы пойдем по тропинке к воде. Просто будем сидеть на лавочке, плечом к плечу, и смотреть, как озеро просыпается, как туман стелется над водой, словно живое, дышащее существо.
Никаких подарков в коробках. Никаких громких слов. Только этот день. Только мы.
Я буду смотреть на нее. Видеть, как напряжение потихоньку покидает ее плечи. Как складка тревоги между бровей наконец разглаживается. Как она, наконец, позволяет себе просто быть. Без защиты, без бдительности, без необходимости быть сильной.
И, может быть, совсем ненадолго, она забудет. Забудет о жестокости мира. Забудет о боли. И в ее глазах, этих лазурных глазах бабочки Морфо, останется только отражение воды, неба и меня.
Этот день должен стать коконом. Убежищем. Местом, где можно перевести дух и вспомнить, что в мире все еще есть тишина и чистота.
Я чувствовал, как от одной этой мысли сжимается грудная клетка. Не от страха. От страстного, всепоглощающего желания подарить ей это. Это было не просто желание. Это была необходимость. Жизненная потребность. Как дышать.
Если у меня получится... если я смогу хоть на один день вернуть ей ощущение целостности и безопасности... тогда, возможно, я докажу и ей, и самому себе, что я чего-то стою. Что моя любовь - это не просто слова, а нечто достаточно сильное, чтобы создать для нее целый мир. Мир, в котором есть только покой и она.
Я притянул ее еще ближе, чувствуя, как ее дыхание обжигает кожу на моей шее. Она что-то прошептала во сне, бессвязное и тихое.
«Спи, - мысленно повторил я, целуя ее в макушку. - Скоро. Скоро я подарю тебе целый день тишины. Я обещаю».
Осторожно, как сапер, я начал высвобождаться из ее объятий. Она вздохнула, ее пальцы на мгновение сжали мою футболку, а потом разжались. Я замер, не дыша, но она лишь повернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку. Еще один вздох - глубокий, ровный. Спит.
Сердце колотилось где-то в горле. Теперь или никогда.
Я скользнул с кровати, босиком ступив на прохладный пол ее комнаты. Лунный свет падал на стол, заваленный учебниками и заколками. Здесь все было ею, и мне нужно было организовать ее побег отсюда же.
Взяв телефон, я приглушил яркость до минимума и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. В доме Тейлоров стояла ночная тишина, нарушаемая лишь посапыванием Дерека за соседней дверью.
Первая и главная задача - домик.
Я прислонился к прохладной стене в дальнем конце коридора, чувствуя, как дрожат пальцы. Нашел в истории звонков номер Марты. Старушка, которая смотрела на мир с мудрым спокойствием, которого мне так не хватало сейчас.
Сообщение должно быть безупречным. Коротким. Убедительным.
«Марта, здравствуйте. Это Адам Кинг. Мы встречались с вашим забором прошлым летом. Умоляю, сдайте мне домик на 28 февраля. Всего на сутки. Это для дня рождения самого важного человека в моей жизни. Готов оплатить вдвое.»
Я отправил и, зажмурившись, прижал горячий лоб к холодной стене. Каждая секунда молчания тянулась, как резина. Если она откажет... Нет. Она не может отказать.
Телефон завибрировал, и сердце провалилось в бездну.
«Мальчик, не надо мне вдвое. Для такой цели - домик ваш. Замок кодовый, пароль 2802. Топите печку аккуратно. И скажите ей от меня - с днем рождения.»
Воздух с шипом вырвался из моих легких. Я съехал по стене на пол, беззвучно смеясь от облегчения. Первая линия обороны взята. У нас есть убежище.
План «Побег».
Я открыл заметки и начал строчить, превращаясь в генерала, готовящего спецоперацию.
1. 04:30 - выезд из города. Заблаговременно заправить машину.
2. 04:45 - камешки в окно. Найти подходящие, не слишком крупные. Не разбить стекло, ради всего святого.
3. Укладка: ее толстовка (та, серая, с капюшоном), мой спальный мешок на двоих (на случай, если в домике холодно), портативная колонка, зарядка для телефона.
4. Еда. Без ресторанов. Все просто, как она любит.
Я перешел в браузер.
«Простой рецепт шоколадных маффинов. Быстро. Без заморочек.»
Она ворчала, что я не умею готовить. Ну что ж, сегодня я стану шеф-поваром, даже если эти маффины будут единственным, что я смогу испечь.
Список покупок рос, как на дрожжах:
Какао, мука, яйца, малина (свежая!) Тот сыр с грецким орехом, который она украдкой брала с тарелки в последний раз. Груши. Она их обожает. Бутылка сидра. Безалкогольного. Чтобы просто пить, смотря на озеро. Ее чай. Травяной, с мятой и чем-то еще.
Каждый пункт в этом списке был не едой. Это был гвоздь в стене нашего будущего убежища. Кирпич в стене, которая должна была оградить ее от всего мира.
Я сидел на холодном полу в чужом коридоре, а в ушах стоял гул от адреналина. План, который минуту назад был лишь сном, обрастал плотью и кровью. Он становился реальным. От этой реальности перехватывало дух.
Вернувшись в комнату, я застыл на пороге. Она спала, сметенная усталостью, в лунном свете, и вся моя ярость, вся решимость, что клокотали во мне днем, оказались ничем перед этой хрупкой, всепоглощающей надеждой.
Я прилег рядом, не решаясь прикоснуться, но она, словно чувствуя мое напряжение, сама потянулась ко мне во сне, положив руку мне на грудь.
«Я все устрою, - беззвучно пообещал я, глядя в потолок. - Я создам для тебя целый мир, Ванесса. Всего на один день. Мир, где тебе не будет больно».
И я знал - это будет не просто побег. Это будет наша частная война за свет в ее глазах. И я готов был сжечь дотла все на своем пути, лишь бы выиграть это сражение.
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели в шторах, золотя край подушки. Я потянулся рукой, чтобы притянуть Ванессу к себе, но нащупал лишь пустое, уже остывшее пространство.
Мгновенная тревога заставила сердце пропустить удар. Я резко приподнялся на локте, и тут же дыхание перехватило по-другому.
Она сидела за своим столом, склонившись над учебником. В свете, падающем из окна, ее волосы отливали темным медом, а тонкие пальцы медленно перелистывали страницу. Рядом стояла почти допитая кружка, пар от которой уже не поднимался. Она что-то шептала, читая про себя, и ее профиль был сосредоточенным и абсолютно спокойным.
После вчерашнего дня, после той бури, что бушевала в ней и вокруг нее... она просто училась. Как будто ничего и не было. Как будто жизнь сама, неумолимо и мудро, возвращала ее в привычное русло.
Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое чудо. Вчера она была воплощенной яростью и болью, сжатой в комок на моей груди. А сегодня... сегодня она была просто Ванессой. Ученицей, делающей домашнее задание во вторник утром.
И я понял. Понял до мурашек по коже, до сжимающегося горла.
Вот ради этого.
Ради вот этих простых, тихих, самых обычных мгновений. Ради того, чтобы это спокойное сосредоточенное выражение ее лица стало нормой, а не редкой передышкой между бурями. Ради того, чтобы у нее было пространство просто... жить. Читать учебники, пить остывающий чай, быть собой - без необходимости постоянно быть настороже, быть сильной, быть щитом.
Мой побег, который я планировал с таким фанатизмом прошлой ночью, был не просто романтическим жестом. Это был способ вырвать для нее кусок времени, где такие вот простые, настоящие мгновения могли бы длиться целый день. Где ничто не могло бы их нарушить.
Она подняла взгляд от книги, и ее лазурные глаза встретились с моими. В них не было вчерашней бури, только легкая усталость и теплое понимание.
- Я тебя разбудила? - тихо спросила она.
Я покачал головой, не в силах вымолвить слово. Я просто смотрел на нее, впитывая эту картину, как доказательство. Доказательство того, что все мои планы, все тревоги и приготовления - они того стоят.
Она улыбнулась, уголки ее глаз чуть сморщились.
- Ты так на меня смотришь, будто я призрак.
- Нет, - наконец выдавил я, голос был хриплым от сна и переполнявших чувств. - Просто... ты красивая. Вот так. С учебником.
Она фыркнула, но щеки ее порозовели. Вернулась к конспектам, но я видел, как ее улыбка не сходит с лица.
И я лежал, наблюдая за ней, и мысленно перебирал все пункты своего плана. Каждый из них теперь обретал новый, гораздо более глубокий смысл. Это была не просто попытка устроить идеальный день. Это была моя личная миссия по защите вот этого ее простого, человеческого, настоящего «я». Ради таких утренних моментов я был готов на все.
Я лежал еще несколько минут, просто наблюдая за ней. За тем, как она концентрируется, как кончик ее языка слегка показывается между губ на особо сложном моменте - ее старая привычка. Это было самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Ее нормальность. Ее мир.
Затем я тихо поднялся, натянул футболку и подошел к ней сзади. Осторожно, чтобы не напугать, обнял ее, прижавшись губами к макушке. Она откинула голову назад, на мое плечо.
- Много задали? - я поцеловал ее в висок, вдыхая запах ее шампуня и чего-то неуловимо домашнего.
- Как всегда. Мистер Харпер решил, что мы недостаточно страдаем.
Я видел отражение нашей пары в темном экране монитора. Она - сосредоточенная, я - смотрящий на нее с обожанием, которое, казалось, не помещалось у меня в груди. Этот образ нужно было законсервировать. Сохранить навсегда.
- Я сейчас, - сказал я, отпуская ее. - Сбегаю в душ.
Она кивнула, уже снова погружаясь в учебник. Я вышел из комнаты, и план, тихий и четкий, пульсировал во мне с новой силой. Каждая деталь теперь виделась под другим углом. Маффины, озеро, тишина - все это были не просто красивые декорации. Это были инструменты. Инструменты для возвращения ей вот этого спокойного утра, вот этой возможности просто жить, без борьбы.
В душе вода была почти ледяной, но я не стал добавлять жару. Мне нужна была ясность, холодная и острая, как лезвие. Каждая капля, стекающая по коже, будто оттачивала мою решимость. Я мысленно прогонял весь план от начала до конца, ища слабые места.
Я вышел из ванной комнаты, растирая волосы полотенцем, и буквально столкнулся в коридоре с Сарой.
- Адам, доброе утро, - сказала она, останавливаясь с стопкой белья в руках.
- Доброе утро, Сара. Мне нужно вас кое о чем предупредить.
Она слегка наклонила голову.
- В эту пятницу нас с Ванессой не будет. Целый день.
Сара медленно кивнула, как будто получила подтверждение давней догадке.
- Я знала, что ты что-то затеваешь.
- Да. И я хочу, чтобы он был... другим. Только для нее.
- Вы правильно делаете, - ее лицо озарила теплая улыбка. - Ей это нужно. Позаботься о ней, Адам.
- Всегда.
Она кивнула и пошла дальше, но обернулась.
- И передай ей... передай, что мы все здесь ее любим. И желаем ей самого тихого счастья.
Я снова кивнул, комом вставшим в горле. Это благословение значило для меня все.
Вернувшись в комнату, я застал Ванессу собиравшей рюкзак.
- Все в порядке? - спросила она, ловя мой взгляд в зеркале.
- Лучше некуда, - ответил я, обнимая ее сзади.
Теперь, с молчаливого одобрения Сары, мой план обрел окончательную силу. Это была уже не авантюра, а миссия. И я точно знал - я ее выполню.
Я стоял, обняв Ванессу, и мы смотрели на наше отражение в зеркале - два человека, нашедших тихую гавань друг в друге. В этот момент в дверь постучали, и в комнату ввалились Аарон и Руби, а следом за ними, с набитым бутербродом ртом, появился Дерек.
- Так-так, - Аарон прислонился к косяку, скрестив руки на груди. На его лице играла привычная насмешливая улыбка, но в глазах светилось что-то теплое, почти одобрительное. - А мы тут решаем, не пора ли вызывать спасателей. Вы тут не задохнулись друг от друга?
Руби толкнула его локтем в бок, но сама смотрела на нас с мягкой, понимающей улыбкой.
- Оставь их, - сказала она тихо. - Пусть стоят.
А я в этот момент смотрел не на них, а на Ванессу. На то, как ее плечи, только что слегка напряженные, окончательно расслабились. Как по ее лицу разлилось спокойное, почти ленивое счастье. Она не отстранилась, не смутилась. Наоборот, она прижалась ко мне чуть сильнее, ее затылок уперся мне в грудь.
- Мы не задохнемся, - ее голос прозвучал ровно и уверенно. - У нас тут своя атмосфера.
Дерек, прожевав, сглотнул и выпалил:
- Выглядит круто. Как в кино. Только без взрывов.
Мы все рассмеялись. И в этом смехе, в этом простом утреннем хаосе с бутербродами и подначками, было что-то совершенное. Я смотрел на Ванессу, на ее глаза, сиявшие без тени вчерашней бури, и чувствовал, как что-то внутри меня застывает в ясной, кристальной уверенности.
Это было не просто влечение. Не просто страсть или желание ее защитить. Это было глубже. Проще. Как будто все сложные уравнения в моей голове вдруг сошлись в одной простой и неоспоримой истине.
Я знал. Просто знал.
Я отпустил ее, и она повернулась ко мне, все еще улыбаясь. Я взял ее лицо в свои руки, большие пальцы провели по ее скулам. Коридор, двойняшки, Дерек - все перестало существовать.
- Что? - прошептала она, но в ее глазах уже был ответ. Она видела то же самое.
Я не сказал ничего. Слова были бы лишними, слишком громкими для этой тишины, что опустилась между нами. Я просто наклонился и поцеловал ее. Медленно, нежно, без всякой спешки. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй обета. Причастие. Подтверждение.
Когда я открыл глаза, я увидел, что Руби смотрит на нас, затаив дыхание, с чем-то вроде благоговения. Аарон перестал ухмыляться, его лицо стало серьезным, почти задумчивым. Даже Дерек замер, забыв про свой бутерброд.
Я оторвался от губ Ванессы, но не отпустил ее лица.
- Ладно, показали, - фыркнул Аарон, первым нарушив тишину, но его голос дрогнул. - Хватит на сегодня сентиментальностей. Школа нас не ждет.
Они вышли, оставив дверь открытой. Слышно было, как Дерек что-то бормочет про «лучше, чем взрывы», а Руби тихо смеется.
Ванесса все еще смотрела на меня, и в ее лазурных глазах плавился весь утренний свет.
- Что это было? - снова спросила она, и на этот раз в ее голосе звучало легкое изумление.
- Просто напоминание, - сказал я, проводя большим пальцем по ее нижней губе. - Самому себе. И тебе.
- Напоминание о чем?
- О том, что все правильно. Именно так и должно быть.
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли сомнения. Только та же самая ясность, что жила теперь и во мне.
- Да, - просто сказала она. - Именно так.
Мы вышли из комнаты, плечом к плечу, и впереди был обычный школьный день. Но что-то изменилось. Смех двойняшек впереди, гул дома вокруг - все это было уже не просто фоном. Это была жизнь. Наша жизнь. И я шел по коридору, держа ее руку в своей, и знал с абсолютной, оглушительной ясностью: какой бы хаос ни бушевал снаружи, внутри нас всегда будет вот это. Эта тишина. Эта уверенность. Этот мир.
Школьный день тек своим чередом, наполненный тихими взглядами и случайными прикосновениями, которые говорили громче любых слов. Мы с Ванессой вышли после урока химии, и в почти пустом коридоре я заметил знакомую миниатюрную фигурку.
Розания.
Она стояла у своего шкафчика, перелистывая страницы учебника. Ее иссиня-черные волосы скрывали часть лица, а сапфировые глаза были сосредоточенно опущены на текст. Она казалась такой хрупкой в своем простом свитере и юбке, совсем не похожей на девушку из богатой семьи.
Когда мы приблизились, она подняла взгляд. Ее лицо, все еще бледное после недель отсутствия, осветилось робкой, но искренней улыбкой.
- Привет, - тихо сказала она, закрывая учебник.
Ванесса замерла на секунду, и я почувствовал, как ее пальцы сжали мои. Затем она осторожно подошла ближе, словно боясь спугнуть.
- Рози... ты вернулась, - прошептала Ванесса. - Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, - Роза опустила глаза, слегка смутившись. - Спасибо, что спрашиваешь.
Ее взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение и снова опустился. В ее сапфировых глазах я увидел не просто застенчивость - там была глубокая, тихая благодарность, которую она не решалась выразить словами.
- Мы рады тебя видеть, Роза, - мягко сказал я.
Она кивнула, все еще не поднимая глаз, и прошептала так тихо, что я почти не разобрал:
- Спасибо... за все.
Ванесса снова обняла ее, на этот раз нежно и бережно.
- Ты ничего не пропустила, - сказала она, пытаясь разрядить обстановку. - Все те же скучные уроки.
В этот момент к нам подбежал Дерек, но, увидев Розу, резко замедлил шаг. Его обычная шумная манера поведения сменилась на удивленно-бережную.
- Роза, - сказал он непривычно тихо. - Ты вернулась.
Она улыбнулась ему чуть увереннее.
- Привет, Дерек. Помоги мне, пожалуйста, донести книги до класса.
Он тут же взял ее учебники, и они пошли рядом, тихо переговариваясь. Я видел, как Ванесса смотрела на них с облегчением и нежностью.
- Она такая сильная, - прошептала Ванесса, глядя им вслед. - После всего, что случилось...
Я обнял ее за плечи, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри. Эта хрупкая, тихая девушка, которая предпочла бы остаться незамеченной, стала разменной монетой в чужой жестокой игре. И хотя я сделал все, чтобы наказать виновных, это знание все равно грызло меня.
- Она будет в порядке, - сказал я, больше убеждая себя. - У нее есть вы. У нее есть Дерек.
Ванесса кивнула, но в ее глазах читалась та же тревога, что и у меня. Мы оба видели - за скромностью и тихостью Розы скрывалась рана, которая заживала куда медленнее, чем физические травмы.
Когда мы пошли дальше по коридору, я бросил последний взгляд на Розу. Она шла рядом с Дереком, опустив голову, но время от времени украдкой поглядывая на нас. И в этом робком взгляде я видел не просто застенчивость - я видел молчаливую благодарность и доверие, которые значили для меня больше, чем любые слова.
На большой перемене мы стояли у высоких окон в коридоре, наблюдая за редкими прохожими на улице. Аарон прислонился к подоконнику, беззаботно улыбаясь.
- Кстати, сегодня вечером я занят, - бросил он, обращаясь ко мне. - У меня свидание.
Руби, стоявшая рядом с Ванессой и Розой, тут же насторожилась, как охотничья собака.
- Свидание? С кем? - в ее голосе прозвучала смесь подозрения и любопытства. - Ты же неделю назад клялся, что Эшли - любовь всей твоей жизни.
Аарон лишь самодовольно усмехнулся.
- Эшли в прошлом. Сегодня вечером я познакомлюсь с очаровательной блондинкой с курсов фотографии. Джессика, кажется.
Я собирался что-то ответить, но мое внимание привлекло внезапное движение рядом. Ванесса, которая до этого спокойно слушала, вдруг странно посмотрела на Аарона - не осуждающе, а с каким-то глубоким, почти материнским разочарованием. И в тот же миг ее рука инстинктивно потянулась к Розе, притянув хрупкую девушку к себе в защитном жесте.
И тогда я увидел.
Роза, которая секунду назад мягко улыбалась, вдруг застыла. Ее лицо, и без того бледное, стало совершенно бесцветным. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, сапфировые глаза расширились, наполняясь такой безмолвной болью, что у меня перехватило дыхание. Ее пальцы судорожно сжали край свитера, и она сделала крошечный, почти незаметный шаг назад, как будто пытаясь спрятаться за Ванессой.
- Аарон, - голос Ванессы прозвучал непривычно твердо, почти холодно. - Может, хватит уже этого цирка?
Но Аарон, увлеченный собственным рассказом, не заметил ни ее тона, ни трагедии, разворачивающейся в двух шагах от него.
- Что? Я просто живу своей жизнью, сестренка.
Руби что-то язвительно ответила ему, но я уже не слышал. Я смотрел на Розу. Она больше не смотрела в пол. Ее взгляд был прикован к Аарону - нежный, преданный и совершенно разбитый. И в этом взгляде была вся история, которую я до этого момента отказывался видеть. Все эти украдкой взгляды в школьной столовой, ее тихое восхищение, когда он шутил, ее готовность всегда быть рядом...
И сейчас, глядя на то, как она пытается сдержать дрожь, как ее горло сжалось от сдерживаемых слез, я все понял. Эта тихая, скромная девочка, которую все считали просто подругой Дерека и младшей подругой Ванессы, была безнадежно влюблена в моего лучшего друга детства. В Аарона, который менял девушек как перчатки и даже не подозревал о ее существовании.
Ванесса прижала Розу еще крепче, шепча ей что-то на ухо. Роза кивнула, но ее глаза были полы слезами, которые она отчаянно пыталась не проронить.
- Ладно, мне пора, - вдруг выдохнула она, и ее голос дрогнул. - Я... я обещала помочь с проектом.
Она выскользнула из объятий Ванессы и почти побежала по коридору, не оглядываясь.
Аарон, наконец оторвавшись от своего рассказа, посмотрел ей вслед с легким недоумением.
- С ней все в порядке?
Ванесса посмотрела на него с таким разочарованием и грустью, что он наконец замолчал.
- Ты действительно ничего не понимаешь, правда? - тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, пошла за Розой.
Я остался стоять с Аароном, который пожимал плечами, и с Руби, катившей на него глаза. Но в ушах у меня все еще стояла тишина, что опустилась на Розу. И в глазах - отражение ее сломленного сердца. Еще одна рана, еще одна боль, спрятанная за улыбкой.
Я нашел их в пустом классе биологии. Роза сидела на стуле, сгорбившись, а Ванесса стояла на коленях перед ней, нежно держа ее руки. Плечи Розы вздрагивали от беззвучных рыданий.
- Он... он даже не смотрит в мою сторону, - выдохнула она, и голос ее сорвался. - Для него я просто... никто.
Я тихо подошел и присел рядом, прислонившись к учительскому столу. Ванесса посмотрела на меня, и в ее глазах читалась та же боль - боль за подругу.
- Роза, - мягко начал я. Она не подняла головы, но замолчала, прислушиваясь. - Я знаю Аарона... практически всю жизнь.
Она медленно выпрямилась, сапфировые глаза, наполненные слезами, смотрели на меня с безграничным доверием и болью.
- Он... - я пытался выбирать слова осторожно, - он не тот человек, который может дать то, что тебе нужно. Он не ищет серьезных отношений. Для него это... игра. Смена масок.
Роза сглотнула, и по ее щеке скатилась очередная слеза.
- Но я... я вижу, какой он может быть. Добрый, заботливый с вами, с семьей...
- И он останется таким, - согласился я. - Но его сердце... оно не готово принадлежать одной женщине. Не сейчас. Возможно, никогда.
Ванесса нежно сжала ее руки.
- Он причинит тебе боль, Рози. Снова и снова. А ты заслуживаешь большего. Такого же нежного и преданного сердца, как твое.
- Я не прошу его любить меня! - прошептала она отчаянно. - Я просто... хочу быть рядом. Видеть его улыбку. Слышать его смех.
- И каждый раз, когда он будет улыбаться другой, тебе будет больно, - сказал я как можно мягче. - Эта боль будет копиться, пока не станет невыносимой. Ты не должна через это проходить.
Она снова опустила голову, и тихие рыдания снова потрясли ее хрупкое тело.
- Это так глупо... Я знаю, что это безнадежно... Но я не могу просто... выключить это.
- Никто и не просит, - Ванесса привлекла ее к себе, позволяя ей плакать у себя на плече. - Но ты должна защитить свое сердце, милая. Для начала... попробуй немного отдалиться. Не искать его взгляда. Не ждать его улыбки.
- Дай себе время, - добавил я. - Эта боль... она пройдет. Не сразу, но пройдет. А пока... - я обвел рукой класс, - у тебя есть мы. Всегда.
Роза всхлипнула, затем глубоко вздохнула, вытирая лицо рукавом.
- Он... он действительно никогда не посмотрит на меня по-другому, да?
В ее голосе была такая горькая ясность, что у меня сжалось сердце.
- Нет, Роза, - сказал я честно. - Не посмотрит. И это его потеря. Потому что ты... ты одна из самых искренних и добрых душ, которых я знаю.
Она кивнула, свежие слезы блестели на ресницах, но в ее сапфировых глазах появилась тень принятия. Хрупкого, болезненного, но настоящего.
- Я попробую, - прошептала она. - Обещаю, что попробую.
Ванесса прижала ее еще крепче, а я положил руку ей на плечо. Мы сидели так в тишине пустого класса - трое сломленных, но все еще дышащих сердец. И я знал, что эта рана на сердце Розы заживет. Не сразу. Возможно, оставив шрам. Но она заживет. Потому что у нее была Ванесса. И теперь, знал я, есть я. И этого, возможно, было достаточно, чтобы пережить первую, самую жестокую боль неразделенной любви.