Похороны
Холодный свет больничных ламп резал глаза. Комната давно пропиталась запахом антисептика и тишины - той удушливой тишины, которая давит сильнее любого крика. Мелисса стояла у стола, где лежало тело Дженнифер. Её девочка. Та, что ещё утром смеялась, спорила, раздражала своей живостью - и теперь была пуста.
Она не плакала. Не могла. Слёзы будто застыли где-то внутри, не желая выходить.
Её руки дрожали, но она не двигалась. Просто стояла, глядя в бледное лицо дочери - как будто если смотреть достаточно долго, Дженнифер моргнёт. Скажет: «Мам, я здесь. Всё в порядке.» Но ничего не происходило. Только звуки больницы за стенами - капельницы, шаги медсестры, редкие голоса. И вдруг - глухой, сорванный крик. Мужской.
- Ты должен был её спасти, Скотт! - донеслось из коридора.
Мелисса вздрогнула, медленно повернув голову. Голос… до боли знакомый. Стайлз.
Он кричал, как человек, у которого внутри лопнуло всё.
- Ты обещал! Ты сказал, что вытащишь её! Что никто больше не умрёт! - его слова ломались, в них слышалось отчаяние и злость. - А где она теперь, а?! Где, Скотт?!
Где-то за дверью Скотт пытался ответить, но Стайлз не слушал.
- Она была моей сестрой! Моей! А ты - ты должен был спасти её, ты клялся, ты говорил что она будет в порядке. Треск. Что-то упало. Возможно, он ударил рукой по стене. Мелисса стояла неподвижно, но её взгляд дрогнул. Тишина в комнате теперь казалась ещё страшнее, чем крик в коридоре. Она опустила глаза на дочь - холодная кожа, застывшие ресницы, почти мирное выражение лица.
- Он просто… не смог, милая. - прошептала она почти неслышно. - Никто не смог. - Только теперь дыхание Мелиссы сбилось, в груди что-то хрустнуло - будто вся сдерживаемая боль вдруг ожила. Но слёзы всё равно не шли. Она стояла между жизнью и смертью - там, где матери не должны стоять. И где-то за дверью, в ярости и горе, кричал мальчишка, которому тоже сегодня умер мир.
Коридор больницы гудел от напряжения - будто стены сами впитывали в себя крик, боль и запах крови. Мелисса вздрогнула, когда услышала шум за дверью - сначала глухой удар, потом второй. Она вышла из палаты, и сердце мгновенно сжалось. Посреди белого коридора - Скотт и Стайлз. Стайлз, взбешённый, с красными глазами, со сбитым дыханием, вцепился в Скотта и буквально швырял его на стену. Скотт не сопротивлялся — только прикрывался руками, кровь уже текла из носа, падая на пол.
- Ты обещал! - голос Стайлза сорвался. - Ты сказал, что она будет жива!
- Стайлз… пожалуйста… — Скотт пытался что-то сказать, но слова терялись в крике. Мелисса бросилась вперёд, схватила парня за плечи.
- Стайлз! Хватит! - крикнула она, но он будто не слышал, продолжал рваться вперёд, вцепившись в футболку Скотта. Она обняла его, прижала к себе, пытаясь остановить. Он рухнул вместе с ней на пол, всё ещё вырываясь, крича, пока наконец не сорвался в рыдания.
- Она была моей сестрой! Моей! - кричал он, уткнувшись лицом ей в плечо, срывая голос. - Я должен был её защитить! Почему не я?! - Мелисса держала его крепко, чувствуя, как его тело дрожит, будто всё внутри у него трещит от боли. По коридору уже собрались люди - медсёстры, пациенты, даже охрана. Лиам стоял у стены, побелев, с ужасом глядя на друзей. Малия сжимала кулаки до побелевших костяшек, её глаза блестели от сдержанных слёз. И вдруг - быстрые шаги, звон каблуков по плитке. Вбежала Лидия. Она остановилась посреди коридора, глядя на картину: Скотт с разбитым лицом, Мелисса на полу, обнимающая рыдающего Стайлза, люди вокруг - всё будто застыло.
- Боже… что здесь происходит? - прошептала она, не веря своим глазам. И в этот момент из палаты вышел мистер Стилински. Он замер на пороге, видя своего сына на полу, в объятиях Мелиссы, всего в слезах.
- Стайлз? — произнёс он тихо, но тот даже не поднял головы.
Мелисса наконец смогла прижать ладонь к затылку парня, шепча что-то успокаивающее. Скотт стоял неподвижно, вытирая кровь со щёк, и смотрел на друга широко раскрытыми глазами - так, будто впервые осознал, как сильно тот его ненавидит… и как сильно страдает. В больнице стало неестественно тихо. Только глухие, надломленные рыдания Стайлза разрывали воздух, и где-то глубоко внутри у всех стояло одно и то же чувство — отныне уже ничто не будет по-прежнему.
- Да что здесь произошло ? - В непонимании спрашивает Лидия.
- Дженн... - Скотт не мог этого произнести, не хотел в это верить, поэтому за него закончил Лиам.
- Дженн умерла... Она умерла Лидия. - Рыжую словно пошатнуло, она посмотрела на друзей в непонимании, девушка побежала в морг, открыла двери и увидела на кушетке свою подругу, бледную, не дышащую, мёртвую. Мартин сделала несколько шагов, положила свою ладонь на холодную руку МакКолл младшей и почувствовала как земля уходит из под ног, она рухнула на пол, воздух ушёл из лёгких, было чертовски тяжело вздохнуть, кажется у неё начиналась паническая атака.
***
Сутки спустя
Похороны Дженифер МакКол
Больница уже казалась пустой, но Мелисса всё ещё стояла у регистрационного окна, держа в руках документы, которые дрожали, хоть она и пыталась держать себя в руках. Глаза сухие, будто все слёзы уже вышли, осталась только тяжесть - в груди, в голове, в сердце.
- Ты не обязана делать это одна. - тихо сказал Ноа Стилински, подходя ближе. Он стоял рядом, опустив глаза, держа в руках папку с бумагами, как будто готов был всё подписать сам, лишь бы избавить её от этого ада.
- Я должна. - ответила она глухо. - Я - мать. Это… моя работа - довести всё до конца. - Сзади раздался знакомый голос, грубоватый, уставший:
- Твоя работа - не рушиться. - сказал Рафаэль, её бывший муж. Он стоял, как всегда, в идеально выглаженной рубашке, но на лице - усталость и боль. - Остальное мы с Ноа сделаем. - Стилински посмотрел на мужчину с ненавистью, но так и не решился ничего сказать, сейчас было не время и не место для этого. Мелисса слабо кивнула, но руки не отпустила. Они втроём сидели в похоронном бюро. Белые стены, запах свечей и бумаги. Директор вежливо говорил о цветах, о гробе, о времени церемонии, а Мелисса слышала только гул в ушах. Каждое слово звучало как выстрел.
- Пышные пионы - Дженифер любила пионы. - произнесла она наконец, тихо, почти шёпотом.
- Хорошо. - ответил Ноа, записывая. Он время от времени бросал на неё тревожные взгляды - будто боялся, что она просто исчезнет прямо в этом кресле. Рафаэль сидел рядом, не зная, что сказать. Он не был хорошим отцом, он это знал. Но сейчас он молча оплатил всё, что можно, и только раз, еле слышно, произнёс.
- Если бы я тогда...
- Не начинай! - перебила Мелисса, не поднимая глаз. Потом звук пера, подпись. Окончательная точка.
Когда они вышли, уже стемнело. У входа стояли Ноа и Рафаэль. Мелисса остановилась, глубоко вдохнула холодный воздух и сказала.
- Завтра в полдень, всё будет завтра. - Ноа хотел было предложить отвезти её домой, но она покачала головой. - Я поеду одна! - И пошла. Не оглядываясь, не дрожа. Слишком много уже сломалось, чтобы позволить себе быть слабой.
Утро было пасмурным, словно само небо решило не спорить с тем, что здесь происходило. Похоронный парк лежал в полудреме - голые ветви деревьев, влажная трава, тяжёлые серые облака. Катафалк постепенно подъехал к месту, и маленькая процессия двинулась за ним: люди шли молча, некоторые втянув плечи в пальто, кто-то сжимающий букет так, будто это было единственное, что удерживает их на ногах.
Гроб - тёмное, простое дерево, без позолоты, как и просила Мелисса - стоял на подставке, покрытый белой простынёй, вокруг - уже горы цветов: лилии, тюльпаны, хризантемы, простые полевые вязанки, и любимые её дочерью пионы.. Мелисса почти не верила глазам: она не ожидала, что столько людей придёт. Её ноги вели её к гробу, будто сами знали дорогу - она просто шла, не думая. За ней - Ноа, молча поддерживавший, плечом к плечу; он держал в руках ещё один букет, который не успел отдать. Первым подошёл Скотт. Он замедлил шаг у гроба, словно боялся сделать слишком резкий звук. Его лицо было белым, как полотно, губы сжаты; в руках - букет, который дрожал. Он подошёл, опустился на колено, прикоснулся к крышке ладонью так неуверенно, будто проверял, не приснится ли всё это ему. Скотт был братом Дженнифер - и у него теперь была та пустота, что остаётся после умирающего дома. В этот момент он выглядел одновременно старше и младше своих лет: старше - от тяжести понимания потери, младше - от бессилия, которое не даёт взрослеть.
Стайлз стоял рядом и не мог смотреть прямо. Он держал голову опущенной, но в глазах пылала какая-то внутренняя буря - гнев, вина, неумолимая боль. Каждое его движение было резким: он то сжимал кулаки, то хватал себя за волосы, то швырял ещё не получившийся вздох в воздух. Когда Скотт положил руку на плечо друга, Стайлз вздрогнул, как от удара; вот только это не прекращало его рыдания - они вырывались как стрелы наружу, пронзая тишину. Наконец он подошёл к гробу, положил букет и, с трудом сдерживая голос, прошептал что-то короткое - слово, имя, обещание. Никто не слышал. Это было между ним и Дженнифер.
Малия стояла сзади, сжимающая в кулаках распущенные ремешки сумки. Её глаза были влажными, но она держалась - будто для неё контроль над собой был последней линией защиты. Каждое воспоминание о Джен - ободранные ботинки, громкий смех, ту крошечную дерзость в голосе - проходило через неё, как ударная волна. Она подошла, опустила цветы, долго смотрела на крышку гроба, и в этой минуты выражение её лица было нестерпимо человеческим: и боль, и благодарность, и жестокое понимание, что кто-то из их мира теперь уходит навсегда.
Лиам стоял немного в стороне, с трудом удерживая себя от побега - в его глазах читалась смесь злости и отчаяния. Он подошёл ближе и притих; его язык, обычно быстрый и острый, застыл, и он вынужден был проглотить слова, которые не приносили облегчения. Мейсон и Кори держались рядом - друзья, одноклассники - их лица белы и молчаливы. Тренер, старший мужчина с грубыми руками, хоть и пытался выглядеть стойко, не мог скрыть дрожи в голосе, когда положил руку на плечо Скотта и произнёс простое: «Мы рядом».
Ребята из стаи Сатоми - немногие, но каждый важный - пришли, держа расстояние, но не замыкаясь в себе. Их присутствие было как тихая защита: они не знали, какие слова нужны, поэтому были там - настоящие, реальные, крепкие. Дитон стоял с опущенной головой, а рядом с ним - кто-то из молодых волков, сжимая цветок, будто сжимая последнюю надежду. Они не плакали открыто, но глаза их блестели, и это молчаливое горе казалось ещё тяжелее, потому что в нём было и раздражение, и вина, и забота.
Крис Арджент стоял чуть поодаль - человек, чье лицо часто выражает усталость и неожиданную строгость в нужный момент. У него была своя боль: он знал цену человеческой уязвимости. Он подошёл к Мелиссе, опустил голову и положил руку на её плечо, как старший, как тот, кто должен быть крепким; в его взгляде - и сожаление, и что-то вроде признательности. Он понимал, что словами тут не поможешь, а действиями - лишь немного облегчаешь бесконечную тяжесть.
Когда Мелисса подошла к гробу, её шаги казались невероятно чёткими. Она опустилась на колени у изголовья, словно снова пытаясь укрыть дочери голову ладонью, как делала раньше. Она смотрела на лицо Дженнифер ещё раз - и это был момент, когда все взгляды встали на неё: люди медленно отступили, как бы оставляя ей личное пространство для прощания. Мелисса не плакала вслух, но её губы дрожали; в них собиралось невысказанное, и это молчание было важнее, чем любой крик. Она тихо заговорила - может, молитву, может, объятие воспоминаний - и когда подняла глаза, в её взгляде была уже какая-то суровая решимость, то, что остаётся, когда первая волна шока проходит.
Потом пришёл момент, которого все ждали и которого никто не хотел: священник, или ответственный человек, произнёс несколько слов - простая, но точная речь о жизни, о том, как она была светом для других, о горечи утраты и о надежде, как бы тихо это ни звучало. Голоса в толпе время от времени стискивали губы, кто-то косился на кости неба, кто-то закрывал лицо руками. Далеко не у всех одинаково вырывались слёзы: у кого-то - тихие, у кого-то - горькие, у кого-то - накатившие волнами. Но все были связаны этим общим ощущением утраты и уважения.
Потом подошло время открыть гроб. Волонтеры аккуратно сняли крышку. На лице Дженнифер было спокойствие, которое казалось почти нереальным: как будто её лицо, наконец, освободилось от напряжения и боли. Когда люди один за другим подходили посмотреть, на их лицах отражались разные эмоции. Скотт смотрел, и его взгляд, сначала растерянный, медленно превращался в умиротворение - болезненное, но чистое. Его губы шептали имя сестры, лёгкое, едва слышное. Стайлз - сначала закрыл глаза от ужаса, потом стиснул зубы и провёл пальцем по губам так, будто пытался стереть себе из памяти сцену, которой он никогда не сможет простить себя. Малия, стоя у изножья, ощутила странное тепло в груди - память о шутках, о том, как Джен смеялась, и слёзы наконец прорвали плотину. Лиам опустил взгляд, закрывая лицо рукавом, и кто-то услышал его тихое, пронзительное «прости» - но это было не к небу, это было к себе.
Дитон и ребята из стаи смотрели молча: в их взгляде - уважение и гордость за ту, кто была между ними. Тренер, будучи рядом, держа голову чуть опущенной, вспоминал, как учил Джен упорству - и сейчас это воспоминание обретало иную ценность: не о победах, а о том, что она была живым человеком, не только игроком.
Когда крышку закрыли, воздух словно сжался. Люди стали собираться в круг, чтобы опустить гроб в могилу. Работники аккуратно закрепили тросы, и ленты с цветов взметнулись, когда гроб начал опускаться. В этот момент всё вокруг казалось шустрой каруселью мелькающих лиц и цветов. Цветы падали на крышку один за другим - лавина белых лилий и роз, словно город согнулись, чтобы дать прощальный поклон. Мелисса стояла неподвижно, её руки сжаты в кулаки, но когда гроб уходил вниз, она, наконец, позволила себе вздох - какой-то долгий, разрушительный вздох, похожий на ломку. Она не знала, куда деть свои пальцы, и тогда Ноа осторожно положил свою руку на её плечо, и это было как сигнал: ты не одна.
Скотт, стоя рядом, словно пытался удержать своё сердце в груди. Когда последний лепесток коснулся крышки, он опустил лицо на ладони - и у него, наконец, надломился голос. Его горестный, хриплый зов напомнил всем, насколько глубока рана. Стайлз упал на землю, оперившись о край могилы, и его стоны, прорывающиеся сквозь зубы, были нецивилизованны и честны в своей боли. Ребята вокруг - Мейсон, Кори, Лиам - стояли, не в силах сказать что-то утешительное, но их присутствие было уже утешением само по себе.
Когда место захлопнулось, когда последний человек бросил в могилу ещё цветок, когда прихожане начали расходиться - обаятельная пустота осталась. Люди уходили молча, сжимая букеты, с опущенными головами. Мелисса осталась ещё на несколько минут, касаясь прохладного камня и шёпотом называя дочери имя, словно пыталась удержать в этом мире остатки тепла. Затем, взявшись за руки с Ноа и другими, она медленно встала и, казалось, делала шаг не в сторону от могилы, а в сторону новой реальности - той, где пустое место в её доме будет напоминать о том, кого уже не вернуть.
День клонился к вечеру - солнце медленно опускалось за деревья, окрашивая всё вокруг в рыжевато-золотой свет. Воздух был влажным, пахло сырой землёй и увядающими цветами. На свежем холмике земли стоял одинокий силуэт - тонкий, высокий, в тёмной куртке.
Питер Хейл стоял перед могилой Дженнифер МакКол, глядя на табличку с её именем. Его лицо было спокойным, почти холодным, но глаза - те самые глаза, в которых всегда жил хищный блеск - сейчас казались усталыми. Он держал руки в карманах, словно боялся, что они дрогнут.
- Не люблю похороны. - Произнёс он наконец, хрипловато усмехнувшись. - Слишком… показательно. Люди плачут, говорят красивые слова, бросают цветы, а потом уходят, будто всё, конец истории. - Он качнул головой и выдохнул. - Я не пришёл. Знаю. Мелисса, наверное, прокляла меня за это… - В уголке губ мелькнула усмешка. - Но ты же знала, Джен. Я не прощаюсь. Никогда. - Он присел на корточки перед табличкой, ладонью смахнул с неё прилипшую пыль, и взгляд его стал мягче. - Знаешь, я пытался убедить себя, что ты где-то просто… ушла. Не умерла. Просто ушла. Как всегда делаешь - громко хлопнешь дверью и появишься потом, с новой прической и своей дурацкой улыбкой. - Питер усмехнулся сам себе, но уголки губ дрогнули. - И я, дурак, всё ещё жду, что ты появишься. - Он замолчал. Только ветер шевелил верхушки деревьев, гоняя засохшие лепестки по земле. Ветер приносил запах дождя. Питер наклонил голову, проводя пальцами по металлической табличке с её именем. Вдруг его глаза чуть сверкнули - волчий отблеск, дикий и живой. - Но если ты думаешь, что я приму всё это как есть… нет, милая. Ты ошибаешься. - Голос стал ниже, почти рычанием. - Ты была сильнее, чем кто бы то ни было из нас. Ты не могла просто… умереть. - Он выпрямился, убрал руки из карманов и на мгновение замер, глядя на холодный камень. Потом, не сказав ни слова, провёл когтями по табличке. Металл заскрежетал, оставив глубокие, неровные следы - как метка, как обещание. Три когтя. Он посмотрел на них с удовлетворением, почти нежно. - Вот теперь ты не просто имя. Теперь - часть стаи. - В его голосе звучала и грусть, и странная гордость. - Пусть кто угодно решит, что это вандализм. А я знаю - это память. - Он повернулся, застегнул куртку и пошёл прочь, не оглядываясь.
***
Дом семьи МакКол
Дождь стучал по стеклу уже третий час подряд. В доме было тихо - слишком тихо. Мелисса сидела за кухонным столом, перед ней остывшая кружка чая, рядом - папка с медицинскими бумагами, которые она никак не могла заставить себя убрать. Каждый документ, каждая подпись были напоминанием о том, чего больше нет. Она услышала, как кто-то постучал. Не громко, но настойчиво. Мелисса вздрогнула, провела рукой по лицу и поднялась. Когда открыла дверь, на пороге стоял Крис Арджент. Мокрый, с потёками дождя на куртке, но, как всегда, аккуратный, сдержанный. Только взгляд был тяжёлым - слишком человечным для охотника.
- Крис? - голос её дрогнул. - Что ты здесь… - Он не дал ей договорить - просто достал из внутреннего кармана сложенный пополам конверт, чуть потёртый, с размытой надписью. - На нём было написано всего одно слово - «Мама». Мелисса замерла. На секунду даже перестала дышать.
- Где ты это взял? - прошептала она, чувствуя, как пальцы холодеют. Крис опустил глаза.
- Нашёл… когда помогали разбирать вещи в её шкафчике в школе. Она… оставила это в папке с документами. Думаю, хотела, чтобы ты получила письмо после. - Он протянул конверт. Мелисса взяла его осторожно, будто боялась порвать.
- Спасибо… - сказала она еле слышно. Крис кивнул, но не ушёл. Стоял молча, в дверях, наблюдая, как она разворачивает письмо. Бумага была немного смята, чернила кое-где расплылись.
"Мама,
если ты читаешь это — значит, я не смогла вернуться домой.
Пожалуйста, не вини себя.
Ты дала мне всё, что могла, даже больше.
Ты научила меня быть сильной, и я правда старалась быть такой.
Скажи Скотту, что я всё ещё рядом, даже если он не чувствует.
И… не позволяй ему замкнуться в себе, он слишком добрый, чтобы жить в темноте.
А тебе, мама… спасибо. За всё.
За ночи без сна, за смех, за упрямство.
Если есть где-то свет — я там.
Я люблю тебя.
Всегда.
— Дженнифер."
Мелисса прикрыла рот рукой, плечи её задрожали. Она не плакала громко - просто сидела, сжимая бумагу, будто пытаясь впитать в себя каждую букву. Крис сделал шаг вперёд, положил руку ей на плечо.
- Она знала, что ты сильная. Знала, что переживёшь.
- Никто не должен переживать своих детей. - Ответила она тихо, глядя в окно, где дождь уже переходил в снег. - Но если уж судьба решила так… я хочу помнить её живой. - Крис кивнул.
- И она бы хотела именно этого. - Некоторое время они просто стояли в тишине. Крис смотрел на фотографию Дженнифер, стоящую на полке - улыбающаяся, с сияющими глазами. А Мелисса сидела за столом, всё ещё держа письмо, и шептала еле слышно:
- Я тоже тебя люблю, милая. Всегда. Крис тихо вышел, прикрыв за собой дверь. А в доме, полном тишины, остался лишь шелест бумаги - как дыхание дочери, которая ушла, но не исчезла.
***
Поздняя ночь
Скотт крутился в постели, дыхание сбивалось, лоб покрылся потом. Сон давил - тягучий, липкий, как смола. Он стоял посреди леса. Луна резала светом сквозь ветви. Перед ним - Дженнифер. Та самая улыбка, те самые глаза… только сейчас в них не было жизни.
- Почему, Скотт? - её голос звучал слишком тихо, почти ласково, но за ним шёл холод. Он хотел что-то сказать, но не смог - тело двигалось само. Когти, блеск, красная вспышка - и вот она падает на землю. Её кровь горячая, обжигающая, растекается по его рукам.
- Нет… нет! - Скотт вскрикнул, но вокруг стояла мёртвая тишина. Только его собственное дыхание.
- Ты убил меня. - прошептала Дженн, и земля под ним пошла трещинами. Он рванулся, проснулся. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось в висках. Комната была темна, только тусклый свет луны из окна. Он провёл рукой по лицу, пытаясь выдохнуть. И вдруг - тихий, знакомый смех. Девичий. Тот самый - лёгкий, искренний, как когда-то, когда она подшучивала над ним за столом. Скотт резко поднял голову.
- …Дженн? - Тишина. Только тень шевельнулась на стене, будто кто-то прошёл мимо двери. Он встал, босиком, осторожно, чувствуя, как холодный пол обжигает ноги. Коридор был пуст, но снизу доносился шум - звон посуды, глухие всхлипы. Скотт спустился на кухню. И застыл. Мелисса стояла у стола, на ней был старый халат, глаза красные, в руке кружка, которую она сжимала так, что та едва не треснула. Она не заметила его сразу - просто стояла, шептала что-то себе под нос. - Мама? - тихо позвал Скотт. Она резко повернулась. И всё, что накопилось в ней за эти дни, прорвалось наружу.
- Почему ты?! Почему, Скотт?! - крикнула она. Голос сорвался, стал резким, отчаянным. - Ты же был рядом! Ты же мог! Ты обещал, что защитишь её! - Он отступил на шаг, не в силах сказать ни слова. Сердце разрывалось - потому что каждое её слово попадало прямо в точку, куда и без того было больно.
- Я… я пытался, - выдохнул он хрипло. - Мама, я клянусь… я пытался…
- Но она умерла! - голос её дрогнул, - а ты жив! Почему не наоборот?! - Всё. Она выронила кружку. Та разбилась, и будто вместе с ней треснула тишина. Мелисса закрыла лицо руками и наконец заплакала - громко, не сдерживаясь, с болью, что рвёт грудь. Скотт подбежал, обнял её. Сначала она отбивалась, но потом сама вцепилась в него, уткнулась лбом в его плечо. - Прости, - прошептала она, задыхаясь. - Прости, сынок. Я не должна была… я просто… - Он держал её крепко, чувствуя, как её тело содрогается. Слёзы стекали по его лицу - не только из-за боли, но и из-за того, что наконец хоть кто-то сказал вслух то, что он сам себе не позволял думать.
- Я знаю, мама… я знаю… - сказал он тихо. - Мы оба её потеряли. - Они стояли так посреди кухни, среди осколков кружки и запаха остывшего кофе.
За окном снова прошёл дождь, а где-то, в глубине ночи, будто эхом, послышался слабый девичий смех. Такой знакомый.
Ночь была душной и тревожной. Луна, пробиваясь сквозь тучи, едва освещала комнату Стайлза. Он ворочался, бормотал что-то сквозь зубы, будто пытаясь вырваться из кошмара — но тот лишь затягивал сильнее.
- Стайлз… - тихий, едва слышный голос пронзил тишину сна. Он узнал его сразу.
- Дженн?.. - прошептал он, оборачиваясь, но не увидел ничего, кроме тумана. Из белёсой мглы постепенно проступила фигура девушки. Та же куртка, которую она носила в школе, тот же лёгкий запах дешёвого шампуня и весеннего дождя. Но глаза… глаза были пустыми.
- Мне холодно, - произнесла она. - Ты оставил меня там одну. Стайлз шагнул к ней, дыхание сбилось.
- Нет… я не мог… я пытался…
- Ты обещал, что не позволишь мне умереть, - тихо сказала она, улыбаясь бледной, неживой улыбкой. - А теперь я одна. Здесь темно, сыро… и никто не слышит.
- Перестань, пожалуйста, - прошептал он, слёзы стекали по щекам. - Это не ты…
- Приди ко мне, Стайлз. Просто приляг рядом. Мне станет теплее. - Её рука коснулась его щеки - ледяная, мёртвая. Он вздрогнул и проснулся. Комната была погружена в полумрак. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Но слова не уходили из головы: «Приди ко мне…» Он не выдержал. Сел в машину, накинув толстовку поверх пижамы, и поехал. Пустые улицы Бейкона-Хиллс мерцали тусклым светом фонарей. Ветер бил в окна, но он ехал молча. Могила Дженн стояла у старого дуба. Небо затянуло облаками, моросил дождь. Стайлз подошёл, опустился на колени.
- Привет… - выдохнул он, не находя слов. - Тебе, наверное, всё ещё холодно, да? - Он лег рядом, прямо на мокрую землю, прижимаясь щекой к камню. - Я здесь. Теперь тебе не одиноко. - Стайлз лежал на сырой земле, не чувствуя ни холода, ни дождя, который постепенно превращал землю вокруг могилы в грязь. Он был весь в этом - в боли, в отчаянии, в том глупом, бессмысленном желании просто быть рядом с ней. Хоть как-то. Хоть так. Шаги за спиной он не услышал - только когда тень упала на камень, он вздрогнул.
- Стайлз - голос был хриплый, усталый, но до боли знакомый. - Что ты, чёрт побери, делаешь? - Стайлз не обернулся.
- А ты как думаешь, пап? - голос его сорвался. - Я просто… просто лежу. Она сказала, что ей холодно.
- Она?.. - Ноа замер, глядя на сына, потом тяжело вздохнул. - Тебе приснилась она, да? - Стайлз кивнул, всё ещё глядя на плиту.
- Она сказала, что ей одиноко. Что темно, сыро. И что я должен прийти. И я пришёл. Потому что… - он замолчал, сжав кулаки. - Потому что я не могу это выносить, пап. Я не могу просто жить, когда её нет. - Ноа опустился на колени рядом, не говоря ни слова. Потом осторожно коснулся плеча сына.
- Послушай меня, - тихо сказал он. - Я тоже терял людей, Стайлз. И знаю, каково это. Когда ты просыпаешься и на секунду забываешь, что их больше нет. Когда хочешь рассказать им что-то, а потом вспоминаешь, что некому.
- Это не то же самое! - взорвался Стайлз, резко садясь. Его глаза горели. - Ты не видел, как она умерла! Ты не стоял там, не чувствовал, как будто всё внутри рушится, а ты ничего не можешь сделать!
- Нет, не видел, - сказал Ноа спокойно. - Но я видел тебя после. И, поверь, сын, смотреть на это - тоже невыносимо. - Стайлз опустил голову.
- Я обещал ей, что всё будет хорошо. Что я защищу её. А теперь она…
- Она бы не хотела, чтобы ты винил себя, - перебил Ноа. - Ты не Бог, Стайлз. Ты не можешь спасти всех.
- Может, и не могу, - прошептал тот, - но я должен был хотя бы попробовать. - Молчание растянулось. Только дождь барабанил по листве.
- Ты не должен лежать на кладбище, - наконец сказал Ноа. - Если тебе холодно - возвращайся домой. Если ей холодно - согрей её память. Делай то, что она любила. Смейся, живи, помогай другим. Это - и есть способ быть рядом. - Стайлз всхлипнул, отвернувшись.
- Я не знаю, как это сделать.
- Научишься, - сказал Ноа просто. - С каждым днём понемногу. Мы вместе, ладно? Я не отпущу тебя в эту тьму. - Стайлз не выдержал - обнял отца. Молча. Крепко. Ноа погладил его по спине, с трудом сдерживая слёзы.
- Пойдём домой, сын. Пусть она отдыхает. - Когда они уходили, ветер чуть шевельнул траву у могилы, будто кто-то невидимый провожал их взглядом.
Запах земли. Тишина. Тьма. И ровное, спокойное дыхание. Дженн лежала в гробу с закрытыми глазами, будто просто отдыхала. Никакой паники, ни дрожи, ни крика. Всё шло по плану. Она знала, что Крис придёт. Он обещал. Несколько часов прошло с момента «похорон». Достаточно, чтобы убедиться - никто не следит.
Она слегка пошевелила пальцами - всё ещё холодно, воздух сырой. Впрочем, она к этому готовилась. В груди лёгкая дрожь, но не страх - возбуждение. Адреналин, сдерживаемый привычной волей. Когда сверху послышался стук лопаты, угол её губ чуть дрогнул.
- Точно по графику, - прошептала она себе под нос. Доски заскрипели, свежий воздух прорезал мрак. Лунный свет ударил по лицу, и в проёме показался знакомый силуэт. - Добрый вечер, Крис. - спокойно сказала она, даже не моргнув.
- Знаешь, это до сих пор выглядит чертовски безумно. - отозвался он, отбрасывая лопату и подавая руку. Она приняла помощь, выбралась наружу, стряхнула с плеч комья земли. Белая ткань платья теперь была испачкана, но ей было всё равно. Она выпрямилась, сделала глубокий вдох.
- Всё прошло чисто? - спросила она.
- Да. Никто ничего не заподозрил. Мелисса в шоке, Скотт разбит, Стайлз сходит с ума. - Крис посмотрел на неё серьёзно. - Ты действительно собираешься оставить их с этим? - Она встретила его взгляд, спокойный, почти холодный.
- Крис, если бы я осталась, всё было бы хуже. Это не просто побег. Это - защита.
- От кого?
- От самой себя. И от того, что может произойти, если я останусь. - Он вздохнул, опершись на лопату.
- Они не поймут.
- И не должны, - мягко сказала она. - Пусть помнят меня живой. Не чудовищем. Не обузой. Несколько секунд они молчали. Ветер гнал над могилами сухие листья, тихо шелестя, как шёпот мёртвых. - Передал письмо? - наконец спросила она.
- Передал, - кивнул он. - Мелисса читала. Плакала, но не стала задавать вопросов. Думаю, в глубине души она поняла.
- Хорошо, - выдохнула Дженн. - Значит, всё закончилось.
- Нет, - ответил Крис. - Всё только начинается. Он шагнул ближе, достал из внутреннего кармана куртки тёмную куртку и накинул ей на плечи.
- Во Францию?
- Да. - Она посмотрела на него, впервые позволив себе слабую, почти усталую улыбку. - Новое имя, новая жизнь. Без прошлого. Они пошли к машине, спрятанной у старых ворот кладбища.
Перед тем как сесть, она ещё раз обернулась на свою могилу - свежая земля, табличка с её именем и царапины на ней, она прекрасно понимала что это выходка Питера. Она медленно подошла, провела пальцами по выгравированным буквам.
- Дженифер Маккол, - тихо прочла она. - Пусть так и будет. Пусть эта девочка останется здесь. На секунду в её глазах мелькнула боль, но не сожаление. - Спасибо, Крис, - произнесла она. - За то, что помог мне умереть. Он не ответил. Только кивнул. Девушка переоделась в свою новую одежду, и поправив кофту направилась в сторону от машины.
- Куда ты собралась ? - Крикнул ей вслед мужичина.
- Кое-какие дела остались, езжайте к границе, я догоню, мне нужен всего час. - Девушка махнула ему рукой и направилась в сторону Бейкон Хилз.
Дженн медленно приоткрыла дверь своего дома, осторожно ступая по полу, чтобы не нарушить тишину. В воздухе висел слабый запах вечернего дождя, принесённый открытой форточкой. В гостиной на диване спала Мелисса, накрытая пледом, словно маленькое, беззащитное дитя. Дженн остановилась на пороге, несколько секунд просто смотрела на мать. Лицо Мелиссы было спокойно, будто сон способен залечить всю усталость и боль последних дней.
Она медленно подошла, подтянула плед повыше, чтобы матери было тепло. Лёгкая дрожь пробежала по плечам Дженн - это было не из страха, а из нежности. Сердце сжалось от той странной смеси облегчения и горечи: вот она здесь, живая, но она сама не может остаться рядом слишком долго.
Приоткрыв дверь в коридор, Дженн бросила взгляд на Скотта. Он спал, плечи чуть напряжены, как будто даже во сне переживал. Она не стала подходить близко, лишь слегка коснулась его руки, проверяя, что он рядом, что он жив. В её глазах мелькнуло тихое, почти болезненное сожаление - она знала, что это последний раз, когда может наблюдать за ним так спокойно.
Далее её путь лежал к дому Стилинских. Поднявшись на второй этаж, она тихо подошла к кровати Стайлза. Его лицо было напряжённым даже во сне, губы шептали её имя:
- Дженн… холодно… ты сказала… - Дженн присела рядом. Тёплая ладонь скользнула по его голове, нежно поглаживая волосы, чтобы успокоить. Голос был тихим, мягким, почти шепотом:
- Мне уже не холодно, Стайлз… Всё хорошо. Я здесь.
Её слова медленно растворились в темноте комнаты, и дыхание Стайлза постепенно выровнялось. Он расслабился, руки отпустили простыню, и наконец погрузился в спокойный сон. Дженн тихо улыбнулась - облегчение скользнуло по её груди, но это была не радость, а глубокая, тихая удовлетворённость: всё идёт по плану. Она встала и медленно спустилась на кухню.
Там спал Ноа, опершись на стол. В руках у него был стакан с алкоголем. Дженн осторожно взяла его, осушила, затем тихо вылила содержимое бутылки в раковину. В каждой её движении чувствовалась забота и контроль, привычка действовать аккуратно, почти ритуально. Когда Ноа проснулся, следа девушки уже не было - бутылка пуста, словно всё произошло само собой. Он отправился на второй этаж, приоткрыл дверь и посмотрел на спящего сына, кажется Стайлзу уже не снился кошмар, поэтому Ноа спокойно направился к себе в спальню, ничего не подозревая.
Следующей была комната Лиама. Дженн заметила, что ему снится кошмар - глаза сжимались, кулаки были сжаты. Она присела рядом, мягко положила руку ему на плечо, потом провела ладонью по голове, пока дыхание не стало ровным и спокойным. Когда он наконец успокоился, она наклонилась и поцеловала его в лоб:
— Спи, братишка… Всё будет хорошо.
После этого Дженн тихо вышла и наблюдала издалека за Мартин. Девушка держалась сдержанно, но в глазах светились грусть и утрата. Дженн почувствовала тихую боль за подругу, за тех, кто терял её по-настоящему. Лёгкое кивок передавал: «Я с вами мысленно, я вас понимаю».
К Малии и Питеру Дженн не осмелилась подходить - слишком болезненно вмешиваться в чужую скорбь, когда внутри всё ещё бурлят свои чувства. Она оставила их наедине с воспоминаниями и горечью.
В конце концов она направилась к окраине города. Там, под тихим светом фонарей, её ждала машина Крисa. Села на пассажирское сиденье, прижалась к стеклу, наблюдая за городом, который постепенно растворялся в темноте. Внутри была тишина — глубокая, почти болезненная, но спокойная.
- С делами закончено, - сказала она тихо. - Можем ехать.
Крис кивнул, завёл мотор, и машина медленно выехала в ночь. Дженн впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Её плечи отпустили напряжение, дыхание стало ровным. Она закрыла глаза, слушая шум колёс и ветер, думая о том, что оставила позади - боль, слёзы, прощания, ночные наблюдения за близкими. Всё это теперь было частью прошлого, частью её мира, который она закрывала аккуратно и бережно. За окном мелькали огни, и Дженн впервые позволила себе лёгкую улыбку: она жива, она свободна, и впереди - новая жизнь, без боли, без обязательств, только с Крисом и собственной волей.
- Ты уверена ? Ещё не поздно... - Девушка перебила мужчину.
- Уже поздно, они меня похоронили, для них меня больше нет, я уверена что так будет проще. - Мужчина сжал руль покрепче.
- Проще для них, или для тебя ? - Девушка сжала руку в кулак, она прекрасно понимала о чём говорит мужчина. - Что будем делать с Айзеком ?
- С Айзеком ? - В недоумении посмотрела на мужчину Дженифер. - А при чём тут он ?
- Он живёт в моём доме, если ты конечно не забыла о том, что он отправился во Францию. - Девушка закатила глаза.
- С Айзеком проблем не будет, а если и попытается что-то сказать Скотту, я заставляю его замолчать. - Девушка вытаскивает когти, и внимательно смотрит на них.
- Сыворотка Дитона смогла тебе помочь ? - Девушка пожала плечами.
- Не знаю, я не чувствую желания убивать как раньше. Видимо мы узнаем это только в полнолуние, верно ? Или вы боитесь что я кинусь на вас. В крайнем случае можете пристрелить меня и незаметно вернуть обратно в могилу.
- Я не стану убивать тебя Дженифер. Даже если ты попытаешь убить меня. - МакКол не смогла сдержать улыбки.
- А как же кодекс ? "Мы охотимся на тех - кто охотится на нас", я думала вы всё ещё ему следуете. - Мужчина тяжело вздохнул и не отводя взгляда от дороги проговорил.
- Одну дочь я уже потерял, я не готов хоронить вторую. - Девушка приподняла бровь в удивлении, она явно не ожидала такого ответа.
- Вы... - Девушка почувствовала как сердце сжимается, а потом решила отшутиться. - Так уж и быть, будете мне вторым отцом.
- Почему вторым ? Из-за Рафа... - Мужчина не успел договорить, так как Дженн ответила на его вопрос раньше.
- Потому что первым всегда будет Ноа Стилински.
Конец или новое начало ? Дженн не знала что её ждёт там, за пределами городка Бейкон Хилз, но теперь она была уверена, что доверила свою жизнь нужному человеку, хотя мысленно она призналась себе, что искренне будет скучать по тем дням, когда она была просто сестрой Скотта МакКола и членом его стаи.