Глава 51. Призрак прошлого.
Запах сырости и смерти.
Казалось если я когда-нибудь выберусь отсюда, этот запах останется со мной навсегда, как невидимое клеймо.
Я открыла глаза. Потолок медленно перестал вращаться. Я всё еще здесь. Лежала в луже собственной крови, которая уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой.
Удивительно, но страха не было. Было лишь безразличие. Я дышу, а значит игра продолжается.
Я пошевелила пальцами. Руки жутко онемели, иголки покалывали кожу, но странно, они не были связаны. Я медленно, с хриплым стоном, приняла сидячее положение. Стены поплыли перед глазами.
Взгляд упал на ноги. Из-за багровых разводов трудно было разобрать детали, но они явно что-то вырезали на коже. Какое-то слово или знак. Метка собственности. Живот отозвался резкой, пульсирующей болью, там красовались свежие разрезы, неглубокие, но злые.
— Будет хуже, — прошептал мой собственный голос, показавшийся чужим.
Горло пересохло так, будто я глотала песок, но эта жажда была знакомой. Я знала: за дверью дежурят. Они знают что я не задергаюсь. Слишком много раз я выбивала плечи о двери. Смысл испарился.
Я просто закрыла глаза, прислонившись затылком к холодной стене. Перед глазами начал крутиться тот день в качалке. Вероятно мой последний день на свободе.
***
— Нам нужно уходить. Сейчас же. Они на хвосте, — я смотрела на парней, пытаясь передать им хотя бы каплю своего предчувствия.
Парни напряженно переглянулись.
— Уйдем. Только Кощею надо набрать одному человеку, — голос Вовы был непривычно тяжелым. Он кивнул Кощею, и тот скрылся.
Я повернулась к Марату. Вопрос, который я подавляла в себе всё это время, наконец вырвался наружу:
— Как Лера? Где Вахит?
Марат отвел взгляд. Он начал нервно ковырять заусенцы на пальцах.
— Кир.. тебе это не понравится.
— Марат, — мой голос звучал ровно, почти безжизненно, — если бы ты видел то же, что видела я, ты бы понял, меня уже ничем не напугаешь. Кончай меня жалеть, выкладывай.
— Они расстались, — выдохнул он. — Почти сразу, как ты пропала. Лера не вывезла, уехала из города, оборвала все концы. А Вахит.. он будто сам себя в могилу зарыл. Заперся в четырех стенах. Пьет, курит одну за другой. Никого не впускает.
Я поджала губы, и сжала кулаки. Чертовы идиоты..
— А Валера? Он же его лучший друг, черт возьми! Почему не вытащил?!
— Все пытались, Кир. Даже Жёлтый приходил, дверь хотел вынести, морду ему набить, чтобы в чувство привести. Бесполезно. Вахит зациклился на тебе и на Лере. Слишком винит себя.
Я хрипло выдохнула, и прикрыла глаза. Внутри все выло от злости. Идиоты.
Они казались мне все теми же дураками, как и два года назад, но что-то все же изменилось.. Лица те же, но взгляды.. В них больше не было того пацанского задора. Они поменялись, я поменялась, и это больно.
Мы больше не могли слышать от друг друга тот самый беззаботный смех, больше не могли также прикалываться над друг другом. Ссориться, мириться..
Детство давно прошло, даже не успев начаться.
— Как Айгуль? — я посмотрела на Марата в упор. Если и здесь крах, я просто не выдержу.
Марат вздрогнул, но его лицо вдруг преобразилось. Жесткие складки у рта разгладились, в глазах появился живой блеск.
— Айгуль.. У нас всё хорошо. Правда.
Я облегченно выдохнула. Хоть кто-то смог удержаться. Но порадоваться я не успела.
Внутри начался хаос. Дверь отлетела с таким грохотом, что уши заложило. Я моментально поняла кто это. Незамедлительно схватив Марата за шкирку, я заставила его присесть.
— Сиди тихо, не дергайся, за меня в бой не бросайся, — протараторила я, впиваясь пальцами ему в руку.
— Это они? — напряжённо прошептал тот, и я кивнула.
— Да, и тебе лучше не геройствовать, сразу ляжешь.
Послышались крики, и звуки ударов. Я прикрыла глаза, и мысленно отругала себя. Надо было сразу уходить, но нет, Кире же надо и свою жопу подставить, и чужую.. Дура.
— Сиди здесь, я скоро.
Я открыла глаза, но место рядом было уже пусто. Марат сорвался к выходу.
— Стой! Марат, сука! — я выругалась сквозь зубы и достала пистолет.
Прятаться не было смысла. Либо они повалят всех и всё равно найдут меня, либо я выйду сама, и, возможно, кто-то останется жив.
Я поднялась на ватных ногах и выбежала из комнаты. Не разбирая, что происходит вокруг, я ухватилась взглядом за знакомые силуэты и начала стрелять.
— Вот она! — взревел кто-то. Я нажала на курок еще раз, но ответом мне был лишь сухой, издевательский щелчок.
Сука.
Патроны.
Он знал.
Последнее что я успела заметить то, как бездыханное тело Андрея перестает дергаться.
Я снова обложалась.
***
Открыв глаза в подвале, я почувствовала, как по щекам текут слезы, смешиваясь с грязью и кровью. Еще чуть-чуть, и я бы увидела брата, Валеру... Обрела бы эту чертову свободу о которой могла лишь мечтать последние два года. Но обрела только смерть.
Дверь отворилась со скрипом, от которого сводило зубы. Внутрь зашел Роспись, но я даже не вздрогнула. В его глазах было привычное безразличие, под которым клокотала буря. Он подошел ближе, и к моим ногам, в пыль и кровь, упала черная роза.
— Это твой последний подарок, Громова.
Я посмотрела на цветок, затем подняла взгляд на него. На моем лице расплылась горькая, мертвая ухмылка.
Перед глазами вспыхнули воспоминания.
***
1 убийство. Возле тела мужчины лежал темный цветок — черная роза.
Кира боялась прикасаться к этому цветку. Она боялась взглянуть на него, понимая его суть. Но когда Роспись дал ей ее, и приказал оставить возле трупа, она не могла сопротивляться. Она сделала как велели.
2 убийство. Снова роза.
3, 4, 5, 6..
Черная роза стала символом конца. И Кира знала, что настанет тот день, когда она ляжет у ее тела.
От лица Автора:
Ее поставили на колени прям перед ним. Сломленную, избитую, испачканную в собственной крови. Как знак унижения.
Роспись лениво сделал затяжку, выпуская кольца едкого дыма. Сквозь сизую дымку он наблюдал за ней с ледяным спокойствием.
Но в его взгляде читалось только одно: «Сломайся».
Его бесило, что за эти проклятые два года он так и не услышал от неё ни единой мольбы, ни одного жалкого стона. Кира была живым воплощением своего отца — того самого человека, который когда-то растоптал их дружбу.
Бывший напарник, забравший всё: доход, репутацию, власть. Громова была его единственным шансом на достойную месть. Даже если она имела смысл только для Росписи.
Теперь Роспись сидел в кресле, физически ощущая вкус своего триумфа. Он выиграл. И он прекрасно знал, что сейчас ни Универсам, ни Ореховские не смогут его стоновить. Против таких как он не идут, перед такими сразу ложатся в землю.
— Передавай привет отцу на том свете, Кира, — ухмыльнулся Роспись, кивнув палачу, и разворачиваясь к выходу.
Мужчина за его спиной медленно взвел курок, приставив холодное дуло к затылку Киры. Она лишь плотнее закрыла глаза, готовясь к наступающей темноте. В подвале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием сигареты.
— Можешь передать ему лично.
Роспись замер на полушаге. Его сигарета выпала из пальцев, беззвучно приземлившись в пыль.
Человек, который секунду назад чувствовал себя хозяином чужих жизней, вдруг побелел так, словно перед ним разверзлась преисподняя. Он медленно, с трудом сглатывая слюну, начал разворачиваться к дверному проему. Его ладонь дернулась к карману пиджака, но в ту же секунду в полумраке сухо и оглушительно щелкнул затвор. Этот звук в гробовой тишине прозвучал как финальный отсчет.
Кира вздрогнула всем телом. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, разливая по венам дикую, сумасшедшую панику. Она знала этот голос. Голос, который она похоронила в своих воспоминаниях слишком много лет назад. Человек, которого, как ей внушали, больше нет на этой земле. Тот, чье имя Роспись произносил с такой утробной ненавистью, празднуя свою фальшивую победу.
В проеме стоял силуэт — широкий в плечах, неподвижный, окутанный тяжелой аурой безжалостной силы. Из темноты на Роспись смотрели глаза, которые невозможно было перепутать ни с чьими другими.
Призрак вернулся. И он пришел за своим долгом.