Разрушительный секрет

— Вы с Людвигом хорошая пара, — сказала я, пытаясь разрядить тишину, которая давила с каждой секундой.

Эмили посмотрела на меня строгим, холодным взглядом.
— Я не могу сказать то же самое про вас с Максом, — ответила она после паузы.

Я кивнула, поджала губы. Это было ожидаемо.
В её глазах не было злости — только осуждение, которое ранило сильнее любых слов.

— Эмили... — начала я, но она перебила.

— Кэсси, послушай. Через три дня Фиби вернётся, и она обо всём узнает. От тебя или от кого-то другого. Все видели, как Макс вынес тебя из горящего общежития. Как ты думаешь, что она почувствует?

Я опустила глаза. Себя я чувствовала, как ребёнок, которого поймали на проступке. Меня отчитывали — и было за что.
Но ведь не зря говорят: не суди — и не судим будешь.
Я не выдержала.

— Как ты можешь меня осуждать? — слова вырвались, как кипяток из чашки.

— Кэсси, если ты совершила ошибку, за неё нужно отвечать, — спокойно сказала она.

— Ошибка в том, что я влюбилась? — я едва сдерживала дрожь в голосе. — Да, я предательница, да, я плохая подруга. Но я влюбилась, Эмили. Что мне делать со своей любовью?

Она усмехнулась и покачала головой.
— Она это не переживёт, Кэсси. Фиби каждый день говорит о нём, мечтает о их свадьбе, даже имена детям придумала. И ты это знала. Зная всё это, ты закрутила с ним интрижку у всех за спиной.

Она осуждала меня.
Передо мной сидел близкий человек, но смотрел он так, будто перед ним враг.
Хотела ли я понимания? Да.
Хотела, чтобы меня не топтали? Тоже да.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается злость и боль.
— А ты, Эмили, отношения за спиной у всех не строишь, да? — сказала я тихо, но резко.

Она опешила. Её глаза дрогнули, как будто я ударила по нерву.

— Ты ведь никому не рассказала о Людвиге, — я произнесла уже громче, не в силах сдерживаться. — Ни Фиби, ни своей матери. Боишься, да? Боишься, что она узнает, что её идеальная дочь влюбилась в парня, который не вписывается в её мир.

Эмили побледнела, но молча смотрела на меня.

— Так вот, не надо меня судить, — голос сорвался. — У каждого из нас есть то, что мы прячем. Просто твою тайну ещё не вытащили на свет.

Мы замолчали.
Её лицо застыло, как из камня, и впервые в её глазах я увидела не осуждение — страх.

Я резко встала. Эмили так и осталась сидеть — неподвижная, будто окаменевшая.
Я кое-как надела пальто и вышла.

На улице холодный воздух обжёг кожу и будто отрезвил.
Слёзы подступили к глазам, и я больше не могла их сдерживать.

— За что? — прошептала я в пустоту.

Снег слабо начал срываться, ложась на волосы и плечи тонкими белыми точками.
Мимо проходили люди — кто-то смеялся, кто-то обнимался.
Мимо прошла пара, держась за руки, рядом две девушки о чём-то шептались.
Когда-то и в моей жизни было так.

— Кэсси, — позвал знакомый голос позади.

Я обернулась — Макс и Людвиг возвращались откуда-то из-за угла.
Мои слёзы сами собой потекли по щекам.

Макс сразу подошёл ко мне и обнял.
— Ну чего ты, Малинка... — его голос был мягким, почти шёпотом.
Он держал меня крепко, и в этом объятии было всё: покой, тепло и опора.

— Похоже, разговор не получился, — сказал Людвиг, глядя на нас с сожалением, и вернулся внутрь ресторана.

— Макс... — выдохнула я. — Я хочу уйти.

Он кивнул, провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слёзы.
— Пошли, Малинка, — тихо сказал он.

Мы пошли вдоль улицы, не глядя по сторонам.
Город гудел вокруг, но я ничего не слышала.
Мир будто стал приглушённым, в полутоне.

Я думала только о том, как всё раскололось.
Как быстро всё, что было дорогим, превратилось в осколки.
Одна подруга — я вру ей.
Другая — осуждает.
А Нейт... он единственный, кто не отвернулся. Кто понял. Кто просто был рядом, когда остальные молчали.

И вдруг мысль пронзила меня, как холодный воздух:
а заслуживаю ли я таких друзей?

Разве я не сама разрушила всё, что было настоящим?
Разве не я выбрала ложь, вместо того чтобы быть честной?
Мне хотелось оправдаться — сказать, что я просто потерялась, что устала жить правильно, по чужим правилам...
Но оправдания не стирают предательства.
Не возвращают доверия.

Наверное, я заслужила осуждение.
Может, Эмили права — нельзя просто влюбиться и надеяться, что чужая боль обойдёт тебя стороной.
А может, я просто человек, который слишком поздно понял, что не умеет любить без разрушений.

Мы дошли до квартиры.
Я с яростью сорвала пальто и бросила его на пол.
Всё внутри кипело.

— Малинка... — тихо позвал Макс, делая шаг ко мне.

Я прошла в середину гостиной, схватилась за голову и начала ходить туда-сюда, как загнанный зверь.

— Она меня осуждает, Макс! — слова вырвались сами. — И есть за что! Я такая лгунья... я настолько завралась!

Слёзы катились по щекам, одна за другой.
Меня будто выжимали изнутри, силы покидали тело, и я просто дрожала.

Макс подошёл ближе и прижал меня к себе. Крепко, так, что я не смогла вырваться.
— Всё, всё, Кэсси... тихо, — шептал он, гладя меня по волосам. — Всё хорошо, слышишь?

Я рыдала, уткнувшись в его грудь.
— Я предательница, — повторила я глухо, но уже тише. — Предательница...

— Нет, — сказал он мягко. — Просто человек, который устал.

Он убрал прядь волос с моего лица, заглянул в глаза и кивнул — уверенно, спокойно.
— Пошли, я тебя уложу, малышка.

Я не сопротивлялась.
Шла за ним, как зачарованная. Хотелось только одного — чтобы этот день наконец закончился.

Он уложил меня в кровать, поправил одеяло, а потом сел рядом и продолжил то, что начал в гостиной — медленно, успокаивающе провёл ладонью по моим волосам.
Его движения были мягкими, почти гипнотичными.

— Малинка, — шепнул он, когда мои веки стали тяжёлыми. — Помнишь, что я тебе говорил? Не изводи себя.

Я хотела что-то ответить, но губы лишь дрогнули.
Сон подступал, обволакивал, и я позволила себе сдаться ему.

Последнее, что я почувствовала — его ладонь на моей щеке.
Тёплая. Надёжная.
И, может быть, впервые за долгое время — безопасная.

Я провалилась в сон быстро и глубоко, будто тело наконец сдалось.
Сколько прошло — час, ночь, вечность — я не знала.
Но сквозь мягкий свет, пробивающийся сквозь шторы, я почувствовала чьё-то присутствие.

Медленно открыла глаза... и увидела перед собой лицо Нейта.
Я опешила, резко моргнула.

— Вставай, краса! — весело произнёс он, широко улыбаясь.

Я села на кровати, всё ещё не до конца веря, что это не сон.
— Нейт?.. — голос прозвучал хрипло. — Ты что здесь делаешь?

— Пришёл к любимой подруженьке! — важно заявил он, сложив руки на груди. — И ещё кое-что.

Я прищурилась.
— Что "кое-что"?

Он театрально указал рукой в сторону двери.
— Я привёз твои вещи из общежития, мадам.

Я перевела взгляд — у стены стояли два знакомых огромных красных чемодана.
— Нейт! — воскликнула я, мгновенно поднимаясь на локтях. — Это же мои чемоданы!

Он гордо улыбнулся.
— Та-да! Сервис первой категории!

Я не удержалась от улыбки — впервые за долгое время она вышла искренней.
— Это хорошая новость.

— А ещё, — продолжил он, — в общагу вы сможете вернуться уже на следующей неделе. Там ремонт вовсю.

Я вздохнула.
Сердце сжалось — холодным воспоминанием о дыме, страхе, огне.
— Я не хочу возвращаться, — тихо сказала я.

— Эммм... могу понять, — пробормотал он, поджав губы.

Повисла пауза.
Я опустила взгляд.
— Мы вчера с Эмили поговорили... неудачно.

— О, Блонди, я в курсе, — сказал он, качая головой. — Наша рыженькая проплакала весь вечер.

Я тяжело выдохнула.
Да, я обидела её.
Как и она — меня.
Мы квиты... только легче от этого не стало.
Наоборот — внутри стало ещё тяжелее, будто кусочек чего-то важного безвозвратно оторвался.

Мои глаза предательски наполнились слезами.
Нейт тут же всплеснул руками.
— Так, ну уж нет! Никаких слёз! — воскликнул он. — Твой секси-парень с утра пораньше пригласил меня сюда и приготовил шикарный завтрак, а ты тут плачешь!

Я моргнула, не сразу понимая.

И только теперь до меня дошло.
Макс, который почти не впускает людей в свой мир.
Макс, который всегда держится от всех на расстоянии, будто боится быть слишком близко.
Он позвал Нейта.
Для меня.

Чтобы я не проснулась одна, не тонула в своих мыслях, не замкнулась в вине.
Он, конечно, не скажет этого вслух — не в его стиле.
Но это был именно он, его способ заботиться.
Молча. Без громких слов. Просто делом.

Меня будто кольнуло где-то глубоко внутри — от нежности и боли одновременно.
Иногда он делает одно движение — и весь мой хаос вдруг становится тише.

— Подожди... тебя Макс пригласил? — спросила я, глядя на Нейта с лёгким удивлением.

Он театрально закатил глаза.
— Ты думаешь, я бы сам встал в такую рань? О, боги, Кэсси, я люблю тебя, но не настолько!

Я не выдержала и засмеялась.
Смех вышел немного дрожащим, но живым.
Нейт — в своём репертуаре.
И впервые за долгое время я почувствовала — может, всё ещё можно как-то выжить среди этого хаоса.

Мы с Нейтом вышли из спальни в сторону кухни-гостиной, и в нос сразу ударили ароматы — жареного сыра, яичницы, свежих тостов и чего-то сладкого, вроде ванили или кофе.
Воздух был тёплый, уютный, и от этого на секунду стало спокойно.

— Ооо, вот это я понимаю — рай! — воскликнул Нейт и, не дожидаясь приглашения, рванул к столу.

Он схватил тост с авокадо и уже с набитым ртом выдал:
— Этот мужчина просто огонь!

Я улыбнулась, качнув головой.
— Нейт, ты как ребёнок, — сказала я, наблюдая, как он сметает с тарелки сырные шарики.

Он лишь махнул рукой, не обращая внимания.
— Когда готовят так — правила приличия отменяются!

Я прошла ближе, опустила взгляд на стол — всё выглядело так, будто кто-то хотел сделать сюрприз: аккуратно разложенные тарелки, свежевыжатый сок, оладьи, омлет, даже какие-то ягоды в стеклянной вазочке.

— Но где он сам? — спросила я, обернувшись к входу.

Взгляд скользнул к двери — у порога не было его ботинок, на вешалке не висела куртка.
— Странно, — тихо сказала я. — Он, похоже, ушёл.

В груди кольнуло лёгкое беспокойство.
Странно, как быстро стало пусто без него — словно тепло, которое только что наполняло комнату, исчезло вместе с ним.

Нейт пожал плечами, жуя тост.

— А может, твой супер-секси деловой плохиш пошёл решать свои таинственные делишки, — сказал он с ухмылкой. — Такие, знаешь, где галстук не нужен, но харизма обязательна.

Я фыркнула, не сдержав улыбку.
— Ты неисправим, Нейт.

— Зато предсказуемо великолепен, — ответил он, уже тянущись за новым тостом.

Мы с Нейтом просидели за завтраком пару часов, болтая о всякой ерунде — о его вечных конкурентках, о новых сплетнях и модных катастрофах.
С ним было легко.
Он умел отвлечь, рассмешить, вернуть хоть немного жизни туда, где всё внутри уже выгорело.

Он ушёл ближе к обеду, оставив за собой запах кофе и ощущение короткого затишья.
А я решила прибраться на кухне.
Монотонность помогала не думать: вымыть посуду, протереть стол, сложить вещи.
Когда закончила, зашла в душ, смыла усталость, потом открыла чемоданы и стала разбирать свои вещи.

Как же это странно — скучать по своим вещам.
По обычной жизни.
По мелочам, в которых нет драмы.

Телефон зазвонил.
На экране — Фиби.
Я вздохнула, сжала пальцы, будто готовясь к удару, и ответила.

— Кэсс, привет! Как ты? — её голос был мягким, чуть хрипловатым, с оттенком усталости.

— Привет. Прихожу в себя, — ответила я, натянуто улыбаясь, хотя она этого не видела.

— Бедная ты моя, — сказала она. На заднем фоне звучали крики и смех, кто-то включил музыку.
— Кэсс, а ты где сейчас живёшь?

Я застыла.
Горло пересохло, сердце сбилось с ритма.
Чёрт. Что сказать?

— Эм... у родственника. Маминого дальнего родственника, — слова давались с трудом, как будто я говорила сквозь вату.

Пауза. Несколько секунд гулкой тишины.
— Не помню, чтобы у вас были родственники в Чикаго, — протянула она, а потом сменила тему. — Ну ладно... кстати, что с Эмили? Она не отвечает на звонки. У вас всё хорошо?

Я сжала край постели, ногти впились в ткань.
— Да, просто Эмили устала. И мать ей опять нервы треплет, — соврала я, чувствуя, как от каждой лжи становится холоднее.

— Оу... Кажется, у нас у всех чёрная полоса, — тихо сказала она.
— Я, кстати, возвращаюсь через четыре дня. Нам поставили ещё один спектакль — будем выступать для фермеров в какой-то деревушке.

— Это здорово, — сказала я с фальшивой улыбкой, которая почему-то тут же дрогнула.

— Хех, да... — вздохнула она. Потом настала пауза.
— Кэсси, я знаю, тебе надоела эта тема, но... кое-что меня выбило из колеи. — В голосе появилась грусть.

Я напряглась, ладонь вспотела.
— Что? — спросила я осторожно.

— Вчера моя кузина Люси была в районе квартиры Макса. И видела, как он заходил в подъезд с блондинкой.

Мир словно дернулся.
Я почувствовала, как сердце больно ударило в грудь, и воздух застрял в лёгких.
С блондинкой.
А вдруг эта Люси знает меня?

— И кто эта девушка? Люси узнала её? — спросила я, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрогнул.

— Нет, видела только со спины. Но я должна понять, кто она.

Я нервно сглотнула.
— Зачем? — выдохнула почти шёпотом.

— Хочу знать, что он в ней нашёл, — сказала она глухо. — Помоги мне, Кэсси. Пожалуйста.

Моё дыхание сбилось. В висках стучало.
— Как... я могу помочь?

— Проследи за Максом.

Я будто ослепла на секунду.
Мир стал нереально тихим, как перед бурей.

— Что?.. — выдохнула я.

— Проследи за ним. Ты же сейчас рядом. Узнай, кто она.

— Х... хорошо, — выдавила я, чувствуя, как в груди всё сжалось.

— Спасибо, Кэсси, — голос Фиби звучал нежно, и от этого стало только больнее. — Ты настоящая подруга. Присылай всё, что узнаешь, ладно? Я буду ждать. Целую!

Звонок оборвался.

Телефон выскользнул из руки и упал на кровать.
Я села, не чувствуя ног.
Гул в ушах.
Пустота.

Проследи за Максом.
Ты настоящая подруга.

Слова эхом крутились в голове, кололи изнутри, как битое стекло.

— Настоящая подруга... — прошептала я, уставившись в пустоту.

Меня затопило волной ужаса и вины.
Как мне следить за ним, если я — та самая блондинка, которую она ищет?

Я сжала кулаки, дыхание стало частым, неравномерным.
Хотелось кричать, но из горла вырвался только шёпот:
— Что мне делать?.. Что мне теперь, чёрт возьми, делать?

Слёзы выступили мгновенно.
Я упала спиной на кровать, глядя в потолок, чувствуя, как по щекам катятся горячие струйки.

Кажется, в этот момент я потеряла не только подругу.
Я потеряла остатки себя.

Я вытерла глаза ладонью, встала и вышла в гостиную.
Он стоял у барной стойки, сжимая какие-то бумаги, а потом резко бросил их на стол и провёл ладонями по лицу, тяжело выдыхая.
Что-то явно случилось.

— Привет, — тихо сказала я.

Он моментально обернулся. В его глазах — усталость, раздражение и что-то ещё... протест.
— Как ты, Малинка? — спросил он хрипло.

Я подошла ближе.
— А как ты? Выглядишь неважно.

Он прошёл мимо меня в середину комнаты, начал мерить шагами пространство, как зверь в клетке.
— Макс, что случилось? — осторожно спросила я.

Он остановился и сжал кулаки.
— Моё дело закрыли, суда не будет. Джек забрал заявление.

Я моргнула, не сразу осознав услышанное.
— Так это же... прекрасная новость! — сказала я с облегчением, впервые за много дней почувствовав хоть крупицу радости.

Он усмехнулся — коротко, без тени радости.
— Не спеши радоваться, Малинка.

Я нахмурилась.
— Почему?

— Потому что мой отец хорошо знает родителей Джека, — сказал он, сжимая виски. — И они между собой договорились. Поэтому Джек забрал заявление.

У меня глаза полезли на лоб.
О нет.
Макс точно не хотел, чтобы отец вмешивался. Он даже Розали просил никому не рассказывать.

— Но как твой отец об этом узнал? — спросила я.

— На деловых переговорах, — выдохнул он, потирая виски. — Отец Джека всё рассказал моему. И теперь мой считает, что нужно "зарыть топор войны". Как? Конечно же — семейным ужином. С ними. Завтра вечером.

Он нервно провёл рукой по волосам и усмехнулся без улыбки.
В этой усмешке было столько усталости, что у меня защемило сердце.

— Макс... — начала я, но он перебил.

— И ты тоже приглашена, Кэсси.

Я опешила.
— Я?..

— Да. — Он устало сел на диван, потёр переносицу. — Сын Розали, видимо, разболтал, что у меня живёт девушка. И отец настоял, чтобы ты пришла. Завтра, в семь.

Я села рядом, чувствуя, как под кожей пробегает холод.
— Это плохая идея, Макс. Я ведь виновата в вашей драке.

Он поднял голову.
Взгляд стал мягче, но усталость не ушла.
— Не надо себя в этом винить, Кэсси. Ты не просила его бить.

— Да, но если бы он тогда не заявился в общагу... всего этого не было бы.

Он покачал головой, в уголках губ мелькнула печальная улыбка.
— Я не жалею о своём поступке. И поступил бы так же. Миллион раз. Даже если бы за это сел.

Я не знала, что ответить.
Слова застряли в горле.
Всё, что я могла — просто смотреть на него и чувствовать, как от его уверенности мне становится ещё больнее.

Молчание повисло между нами, тяжёлое и вязкое.
За окном снег ложился мягко, будто пытался укрыть всё, что ещё болело.

Я посмотрела на бумаги на барной стойке, потом на Макса.
Он сидел, сгорбившись, сжав руки, будто пытался удержать себя от взрыва.
А я поняла, что этот ужин... может стать последней точкой.

Я тихо прошептала, почти не дыша:
— Кажется, этот ужин разрушит меня окончательно.

Макс поднял взгляд, хотел что-то сказать, но промолчал.
Мы просто сидели рядом — два человека, связанных виной, страхом и чем-то, что всё ещё называлось любовью.