Глава Х. ЭКСПЕДИЦИЯ ЗА ЭЛЕКТРОТОКОМ
Ночью капитан сделал сводку всех донесений о ходе работ за истекшийдень. Работы шли прекрасно, точно по графику. Девятнадцатого августа, тоесть через три дня, подлодка сможет выйти из своего нового убежища ипонестись к далеким берегам Советского Приморья. Но этот день и был темпоследним для начала похода сроком, после которого уже не было бы надеждысвоевременно, двадцать третьего августа, прибыть во Владивосток. От островаРапа-Нуи подлодка должна была пройти по прямой, полетом птицы, околопятнадцати тысяч километров. Ровно сто часов непрерывного, на десятидесятых, хода понадобится "Пионеру", чтобы покрыть это огромное расстояние.И лишь при условии, что "Пионер" тронется в путь не позднее шести часов утрадевятнадцатого августа, он сможет, догоняя солнце, появиться в Уссурийскомзаливе, у Русского острова, перед Владивостоком в десять часов утра двадцатьтретьего августа. Но какая-нибудь непредвиденная задержка всего лишь навосемь-- десять часов -- и все срывается. Все труды, все сверхчеловеческиеусилия команды и все надежды полетят прахом. Испарина покрыла лоб капитана, когда в ночной тишине, в своей каюте, наобъятой сном подлодке, он вдруг пришел к этим выводам. "Нельзя!.. Нельзяидти в ремонте без резервов во времени,-- думал он. -- Надо еще скорее, ещенапряженнее работать. Сберечь хотя бы эти восемь -- десять часов. Но чтоможно еще требовать от команды, не знающей ни сна, ни отдыха, столько днейработающей на последней, кажется, черте своих уже истощенных сил"? Капитанничего не мог придумать. Драгоценные часы короткого отдыха уходили в этихтревожных размышлениях, и побудка застала капитана с воспаленными отбессонницы глазами. Он вышел из подлодки, охваченный жгучим беспокойством, иторопил людей, еще не размявших свои не отдохнувшие за короткую ночь тела,торопил скорее-скорее приниматься за работу. Он испытал истинноенаслаждение, когда увидел результаты работы Скворешни за эту ночь. Скворешня взял на себя ночное дежурство у электролебедки, медленноподтягивающей дюзовое кольцо на его размягченной нижней петле. Но у лебедкиделать было, в сущности, нечего, и Скворешня весь сосредоточился на очисткекормовой части от металлических наростов, бородавок, застывших луж, струек икапель, которые остались на ней после того, как дюзовое кольцо было сорвановзрывом со своего места. Работа была очень трудная, утомительная. Термитприменить здесь было невозможно. Инструменты тупились и ломались,электродрели, маленькие электропилы, электроструги быстро крошились. В конце концов Скворешня переходил на ручные инструменты, с которыми онпускал в ход свою необыкновенную физическую силу и нередко добивался большихрезультатов. Перед утренней побудкой дюзовое кольцо оказалось уже совсем близко откормы корабля, и место для него было очищено и готово для насадки. Но внутрикольца находилось еще немало обломков газопроводных труб с острыми рванымикраями. Скворешня перешел на работу по их удалению, стремясь закончить ее ктому моменту, когда электролебедка притянет дюзовое кольцо вплотную к корме. Скворешня и сейчас развивал неистовую энергию, как будто у него не былобессонной, изнурительной ночи. Его кипучая работа так заразительноподействовала на всю дюзовую бригаду, только что приступившую к работе, чтоневозможно было удержаться и не присоединиться к ней. И, когда Корнеев отыскал капитана, чтобы сообщить ему, что собирается,согласно вчерашнему распоряжению, отправить Марата и Павлика с трос-батареейна глубину, он нашел его среди бригады дюзовцев, за яростной работой удюзового кольца. -- А сколько осталось Марату, чтобы закончить ремонт щита и сетиуправления? -- спросил капитан, не поднимая головы и не отрываясь от дела. -- По графику бригады, в порядке соревнования, примерно еще часовсемь-восемь. -- С ним работает Павлик? -- Да. -- Передайте им обоим -- и Марату и Павлику -- мою личную просьбузакончить эту работу как можно скорее против бригадного графика. После этогопусть отправляются. И вас прошу, товарищ Корнеев! Скорее... Скорее...Напрягите все силы, все остатки своих сил! Мы не имеем резервов времени.Через полчаса приходите в мою каюту со старшим лейтенантом, профессоромЛордкипанидзе, Чижовым, Семиным, Козыревым -- я объясню вам положение. Марат и Павлик были немного огорчены задержкой их экспедиции заэлектротоком, к которой они уже начали готовиться. Но личная просьбакапитана, переданная им Корнеевым в несколько торжественном,многозначительном тоне, подействовала на них необыкновенна возбуждающе, иони горячо, с приливом новой энергии, принялись за работу. В назначенное время к капитану пришли все, кого он просил. -- Товарищи,-- обратился капитан к собравшимся,-- по графикам бригад,мы сможем выйти в поход девятнадцатого августа. Для похода останется толькочетверо суток. Это в обрез -- как раз столько, сколько нужно, чтобы прибытьво Владивосток точно двадцать третьего. Но у нас не остается никакихрезервов времени. Малейшая случайная задержка может сорвать все. Надо ещеболее ускорить ремонт. Надо иметь для запаса хотя бы часов десять. Простосказать об этом команде -- не годится. Боюсь перетянуть струну. Но вотСкворешня показал выход. Он дает пример своей работой, он заражает энергиейсвою бригаду, она тянется за ним, старается не отставать. Результаты налицо:бригада работает как никогда. Прошу вас, товарищи: будьте таким же примеромдля своих бригад, и мы наверняка скопим себе необходимый резерв. К вам,Лорд, еще одна просьба. Лейтенант Кравцов уже достаточно окреп и малонуждается в вашем уходе. Добавьте к какао что-нибудь из вашего медицинского,диетического арсенала, чтобы повысить его питательность и укрепляющиесвойства, и затем прикажите наполнить этим какао термосы тех, кто работаетснаружи подлодки. Для работающих внутри организуйте разноску через каждыечас-два такого же питания в стаканах... Все, товарищи! За работу! И пустькаждый из вас делает то, что он в силах сделать. Да, еще одно... ТоварищСемин, вы сейчас, вероятно, будете читать сегодняшний номер газеты? Выделитеособо ночную работу Скворешни. Не оставляйте ее до завтрашнего. Сведения оней получите у Козырева сейчас же. По местам, товарищи! Прозвучал дробный, торопливый стук в дверь. -- Войдите! -- громко сказал капитан. Показалось взволнованное лицо Плетнева. Он быстро вошел в каюту, закрылза собой дверь и торопливо направился вокруг стола к капитану. Его лицо былокрасно; глаза блестели среди находившейся в непрерывном движении сетиморщин, в руке он держал телеграфный бланк. -- Весьма срочно. Правительственная, -- проговорил Плетнев, задыхаясь,как после бега, и подавая радиограмму капитану. Уже после первых прочитанных слов на истомленном лице капитанаотразилось необычайное волнение. Наклонившись над радиограммой, он впилсяглазами в ее текст. Его волнение немедленно передалось всем участникамсовещания. Застыв на местах, они не сводили нетерпеливых глаз со своегокапитана, лишь изредка перебрасываясь короткими вопросительными взглядами.Капитан быстро пробегал строки радиограммы. Наконец он оторвался от нее и обвел глазами присутствующих. Глазаизлучали какую-то необыкновенную радость. Он порывисто встал и тихо, словноне доверяя себе, своей выдержке, произнес: -- Товарищи... -- Голос его пресекся. Он глубоко вздохнул и вновьпроизнес уже окрепшим голосом: -- Товарищи! На нашу долю выпало необычайноесчастье. Мы получили радиограмму от Центрального Комитета нашей партии. Яоглашу содержание радиограммы. Все встали, словно подхваченные ветром, взволнованные, с сразупомолодевшими лицами, и застыли, подавшись вперед, к капитану. Он читал,руки его чуть заметно дрожали, и белый листок радиограммы колыхался надстолом: "Москва, молния, правительственная. Капитану подлодки "Пионер"Воронцову, комиссару Семину, начальнику научной части экспедиции профессоруЛордкипанидзе. Шлем героическому экипажу подлодки "Пионер" горячий привет! Свосхищением следим за вашей неутомимой, великолепной борьбой с враждебнойстихией, с последствиями коварной измены. Мы твердо уверены в благополучномисходе вашей экспедиции. Мы уверены, что в историю борьбы за изучение иовладение таинственными глубинами океанов вы впишете новые славные страницы,что в грозный час испытаний подлодка окажется на своем посту у родныхберегов для защиты свободы и дальнейшего процветания социалистическойРодины..." Имена подписавших радиограмму потонули в буре восторженных криков... -- Мы придем в срок!.. Мы оправдаем доверие! Мы победим! Победим!.. -- К команде! К команде! -- закричал комиссар. -- Товарищ командир!Надо сообщить команде! Его молодое лицо сияло под шапкой седых волос. Он подошел к капитану и,едва сдерживая неповинующийся, срывающийся голос, насколько возможноофициально сказал: -- Товарищ командир, разрешите созвать немедленно команду для вашегосообщения! Капитан положил ему обе руки на плечи, сжал их: -- Ну конечно! Семин, товарищ дорогой! Конечно! И скорее, скорее! Марш,марш! Он повернул комиссара за плечо и, подтолкнув его к двери, бросилвдогонку: -- Всю команду и всех научных работников!x x x В одиннадцать часов, еще возбужденный после ликующего митинга по поводурадиограммы, Марат побежал к Корнееву, чтобы сообщить ему, что ремонт щита исети управления полностью окончен им и Павликом на три часа раньше, чемпредусматривалось графиком. Марату казалось, что никогда он не работал с таким упоением, с такимвосторгом, как сейчас. Ему казалось, что радиограмма была полна не слов, анеобыкновенной музыки, которая продолжает звучать до сих пор в его душе. Онбежал по трапам и отсекам, напевая что-то веселое и радостное, не чувствуяног под собой. И всюду он слышал то тихое мурлыканье, то громкое пение,всюду он видел сверкающие глаза, непроизвольные улыбки. -- Мы победим, Маратушка! -- звенел ему вслед крик Крамера. -- На три часа раньше! -- кричал, смеясь, Марат и летел дальше. Он нашел Корнеева в камере электролиза под ванной, куда тот залез дляработы, оставив в пределах видимости одни лишь ноги. -- Хорошо,-- коротко и глухо ответил Корнеев, выслушав сообщение Маратаоб окончании работы и нетерпеливую просьбу о разрешении отправиться строс-батареей. -- К капитану не пойду... Некогда... Иди сам и доложи... Капитана Марат нашел в газопроводной камере, где он вместе с бригадойКозырева удалял обломки труб, торчавшие из внутренней переборки. Чтобыдобраться туда, надо было проявить немало ловкости и акробатическогоискусства. Песня звучала и здесь, но Марат не удивился этому: она сливаласьс песней в его собственной душе. -- Спасибо за работу, Марат! -- ответил капитан, выслушав его рапорт.-- Передайте мою благодарность и Павлику. Пообедайте и устройте себе и емуперерыв и отдых, которые полагаются вам. Потом отправляйтесь. Сколько вампонадобится времени для этой операции? -- Думаю, часов шесть-семь, товарищ командир. Не знаю, насколько удобени чист будет склон. -- Да-да... Конечно. Во всяком случае, торопитесь, ваша помощь нужназдесь. Держите связь с подлодкой. Ну, идите! Желаю успеха. Привет Павлику.Присматривайте за ним! Марат прекрасно отдавал себе отчет, насколько трудна задача,возложенная на него, и не отказался от отдыха, который был ему предложенкапитаном. Однако он успел во время перерыва объяснить Крутицкому, какподвязывать сосуды к трос-батарее. После обеденного перерыва, уже втроем сКрутицким, они принялись выносить сосуды из склада, подносить их к барабанутрос-батареи, укупоривать их, подготовлять для них петли из проволок.Покончив с этой работой в шестнадцать часов, с полной зарядкой аккумуляторовв скафандрах, термосов, патронов с жидким кислородом, в походном вооружении,с набором необходимых инструментов и глубоководным термометром у пояса,Марат и Павлик стояли в выходной камере, почти совсем готовые к выходу изподлодки. В последнюю минуту в камеру вбежал Шелавин и всучил Маратуглубоководный батометр: -- Пожалуйста, Марат... Это вас, я думаю, не очень затруднит. Небольшуюпробу воды с глубины... Очень прошу. Сейчас же за ним торопливо подошел зоолог и, отведя Павлика в сторону,тихо, чуть смущенно сказал: -- Смотри, Павлик, если попадется что-нибудь особенно интересное, неупусти, пожалуйста. Я буду тебе очень благодарен. Конечно, если... м-м-м...обстоятельства и, так сказать, время позволят... Пожалуйста, Павлик. Через несколько минут Павлик и Марат шли уже по склону, неся на плечахконец трос-батареи, ее приемник, похожий на закрытый, несколько вздутый всередине бутон гигантского тюльпана. Спустившись шагов на пятьдесят, ониположили этот бутон на обломок скалы, чтобы проверить механизм пускатрос-батареи. На тросе, у основания бутона, находился большой, с широкимилапками выключатель. Марат повернул его, и бутон начал медленнораскрываться, словно распускающийся цветок. Через минуту приемникпредставлял собой огромную, выпуклую в середине головку подсолнечника,усеянную, словно семечками, черными точками термоэлементов. Убедившись в исправности трос-батареи, Марат еще раз повернулвыключатель, и бутон закрылся. -- Ну, Павлик, в путь! На плечо! Раз, два! Пошли!x x x Медленно, незаметно темпы работ на подлодке нарастали. Исключительнонапряженная работа начальников бригад и самого капитана приносила своиплоды. Немало помог делу и зоолог. Он придумал новую комбинацию витаминов,обычно добавляемых в какао, с недавно открытым витамином КЛ2, которая сразуначала успешно бороться с усталостью команды, подняла настроение, увеличилаработоспособность людей. Кок Белоголовый, по указанию зоолога, каждые двачаса приносил им по чашке "живой воды", как прозвал это какао Ромейко, изаставлял их тут же, при себе, выпивать. На помощь пришел и лейтенант Кравцов. Ему было разрешено вставать скойки, ходить, читать и писать. Хотя его физическое состояние всеулучшалось, но никто уже не мог узнать в нем прежнего веселого лейтенанта --смешливого, любившего поболтать и побалагурить, любовно следившего за своейнаружностью. Бледный, осунувшийся, небритый и с запущенными бачками, ончасами неподвижно лежал на койке, молчаливый, с устремленными в потомокглазами, думая о чем-то своем, должно быть, тяжелом и мучительном. Иногда изего груди вырывался вздох или стон, он начинал беспокойно ворочаться с бокуна бок, вставал, переходил в кресло и вновь возвращался на койку, словно ненаходя себе места, словно стараясь уйти от каких-то тягостных воспоминаний.Сегодня, узнав от зоолога, что напряженность общей работы еще большевозросла, он робко и нерешительно попросил его получить у капитанаразрешение сменить в центральном посту старшего лейтенанта. Работы там почтиникакой сейчас нет, во всяком случае она совершенно неутомительна:поддерживать радиотелефонную связь со всеми отсеками подлодки, с людьми,работающими снаружи, с капитаном, с Маратом, выпускать время от времениинфракрасный разведчик, следить за его донесениями на экране и, наконец,получать от бригад сведения о ходе работ и составлять общие сводки. Работапустяковая, а между тем старший лейтенант освободится и примет участие ваврале. Старший лейтенант горячо поддержал предложение Кравцова, и зоологполучил у капитана это разрешение. Краска радости залила лицо лейтенанта,когда зоолог сообщил ему, что капитан удовлетворил его просьбу. Словно неверя своему счастью, как будто опасаясь потерять его, он торопливо побрился,сбросил с себя больничный халат, переоделся в форменную одежду, любовнооправил ее, почистил и осмотрел, как что-то необычайно дорогое, чуть было непотерянное и вновь счастливо найденное... Он быстро перешел в центральный пост, и старший лейтенант, передав емудела, немедленно устремился к электрикам, чтобы заполнить брешь,образовавшуюся у них из-за ухода Марата и Павлика. В двадцать часов лейтенант сообщил капитану первую сводку о ходе работ.Сводка доставила капитану огромное удовольствие: в работах явно обнаружилсяновый подъем. -- С Маратом связь поддерживаете, товарищ лейтенант? -- Каждый час, товарищ командир. Говорит, что все в порядке. Несколькозадержек в пути они довольно быстро ликвидировали. Сейчас оба находятся наглубине тысячи ста метров, температура воды -- четыре с половиной градусавыше нуля. -- Отлично! Вероятно, они скоро доберутся до двух с половиной градусови смогут вернуться. Молодцы ребята! Как вы себя чувствуете, товарищлейтенант? -- Спасибо, товарищ командир! Чувствую себя прекрасно. Хотькакая-нибудь работа, и та лучше всяких лекарств... В двадцать три часа стало известно, что электрики закончили ремонтэлектроприводов к цистернам: кингстоны, насосы и вентиляция начали работать.Дюзовая бригада узнала об этом еще раньше по пробным маневрам подлодки,начавшей вдруг подниматься и опускаться вместе с бригадой. На корме подлодкиэти эволюции были встречены глухим, торопливым "ура". Некогда было разгибатьспины, махать руками, тем более что у самих дюзовцев наступал решительныймомент: заканчивалась насадка дюзового кольца на место, и должна быланачаться сварка его с корпусом корабля. За несколько минут до полуночи -- конца работ -- кольцо окончательносело на место, и из-под него убрали наконец тигель с горевшим термитом. Всеуже собирались уходить, но Скворешня занялся последней перед сваркойпрочисткой желобков в гофрированной обшивке корпуса, по которым должен былпойти под дюзовое кольцо расплавленный металл. -- Сейчас, сейчас иду! -- ворчал он в ответ на призыв Козырева броситьработу. -- Вот только кончу этот желобок... Но желобок оказался далеко не в порядке, старый металл не весь был,очевидно, удален, и Скворешня долго водил электродрель вперед и назад подкольцом, прежде ,чем убедился, что желобок совершенно чист. Однако и послеэтого Скворешня не думал уходить. Какая-то неукротимая страсть к работеовладела им, и он не в силах был перебороть ее. Еще и еще желобок... И вотэтот и следующий... Нельзя оторваться от них, их еще так много впереди!... Содинаковой энергией, как будто с неисчерпаемыми силами, Скворешня продолжаетработу. Часы ночного отдыха летят незаметно и быстро. Пустынно в пещере подяркими лучами прожекторов. Мелькают вокруг подлодки юркие тени рыб,останавливаются вокруг согнувшейся на корме странной фигуры и внезапноразлетаются при каком-нибудь резком движении ее. Скоро побудка, но скоро, совсем скоро... Вот уже близок последний, непроверенный еще желобок... Бригада сможет прямо приступить к сварке. По правилам службы Козырев сделал Скворешне выговор, но голос еговыражал не столько недовольство, сколько удивление и восхищение. И все жеКозырев доложил капитану об этом происшествии. Капитан выслушал его иповернулся к Скворешне. -- Идите спать, Андреи Васильевич,-- мягко сказал он. -- Так нельзя. Вынадорвете свои силы... -- Прошу прощения, товарищ командир,-- вытянувшись металлическойколонной, прогудел Скворешня. -- Я свеж и бодр, как после хорошей бани.Разрешите остаться на работе. Я не устал... -- Это у него вторая бессонная ночь, товарищ командир,-- вмешалсяКозырев. -- Пустяки! -- вопреки всем требованиям устава возразил Скворешня. --Для меня это ничего не значит. Случалось и по три ночи не спать в походе, иничего. Как с гуся вода... Комплекция такая...x x x Весело болтая и шутливо переругиваясь, Марат и Павлик с трос-батареейна плечах, первый -- впереди, второй -- в десяти метрах позади, спускалисьпо пологому склону дна на глубине около тысячи метров от поверхности океана. Идти сейчас было совсем легко. Самая трудная часть пути осталасьпозади. Нагромождения скал, которые нужно, было обходить, широкие расселины,куда нужно было осторожно спускаться, а потом подниматься, застывшие лавовыепотоки, скользкие запутанные чащи морских лилий, гидроидных полипов -- всеэто пришлось преодолеть на первых восьмистах метрах довольно крутого спуска.Сейчас перед друзьями расстилался ровный, чуть пологи" склон с редкимизакругленными возвышениями, не мешавшими ходьбе. Позади, как тонкая гибкаязмея с белыми цветками на спине, легко скользила, чуть касаясь дна, чернаятрос-батарея. Легкий дымок взмученного ила вился далеко над нею, обозначаяее путь. -- Вот ты, Павлик, говоришь, что легко идти,-- в серьезном тоневернулся Марат к началу их разговора. -- Легко-то легко, но ведь из-за такоймалой пологости склона придется гораздо дальше тащить эту незаметнуютяжесть. Мы уже сколько времени идем, а находимся всего лишь на тысячуметров ниже поверхности, и температура воды все еще выше пяти градусов. -- А далеко еще идти до двух с половиной градусов? -- Кто его знает! Может быть, здесь где-нибудь близко обрыв и сразуокажется большая глубина... А может быть, мы на всю длину трос-батареи такна одной этой глубине и будем идти и более низкой температуры не найдем. -- И придется возвращаться с трос-батареей на плечах? -- Ну, что ты, Павлик! Зачем же возвращаться? Трос-батарея будетвырабатывать ток и на этой глубине, но только температурный перепад междуконцами будет меньше и зарядка аккумуляторов будет происходить медленнее. Анам каждый лишний час стоянки у острова неприятен, а может быть, и опасен.Так говорил капитан. Они шли некоторое время молча. Жужжание зуммера напоминало Марату оподводной лодке. Он сообщил лейтенанту Кравцову, что находится на глубинетысячи двухсот метров, что температура воды около пяти градусов, что все впорядке, и опять выключил подлодку. Вскоре дно под ними пошло под уклон, и наконец оно стало так крутопадать, что они уже с трудом могли удерживать шаг, чтобы не скатитьсякубарем. Этот утомительный спуск кончился на глубине тысячи девятисотметров, и сразу же друзья очутились среди совершенно другой обстановки.Опять со всех сторон их окружали разбросанные повсюду скалы -- то одинокие,то нагроможденные друг на друга, то голые, то покрытые густыми зарослямиглубоководных лилий, губок, асцидий, горгоний, полипов. Среди скал и надними часто мелькали разноцветные огоньки рыб, ожерелья и гирлянды светящихсяточек. -- Ну что же, Павлик,-- сказал Марат, взглянув на термометр,-- вот мы идобрались куда надо: температура ровно два с половиной градуса выше нуля.Можно пустить с ход трос-батарею -- и домой! -- Как раз вовремя,-- ответил Павлик. -- По правде сказать, я здоровоустал. -- Подожди, Павлик. Класть приемник прямо на грунт, в толстый слой ила,не годится. Пойдем немного дальше и поищем среди скал подходящий обломок. Нанего и положим приемник трос-батареи. Удобный обломок -- низкий и плоский -- быстро нашелся у подножияогромной скалы, и на него осторожно спустили с плеч приемник трос-батареи. -- Фу! -- вздохнул с облегчением Павлик. -- Хоть и легко, а все-такиспина ноет и болит. -- Давай посидим немного, отдохнем и закусим,-- предложил Марат: -- уменя уже аппетит разыгрался. Друзья опустились на обломок возле трос-батареи и, опираясь спиной наскалу позади, обводя лучом фонаря окружающую их дикую картину, молчапосасывали горячее какао из термосов. Заросли гидрополипов, темные исветящиеся тени, ползающие по дну и по мрачным скалам или мелькающие вчерной пустоте над ними,-- все показывало, что дно жило гораздо болееинтенсивной и кипучей жизнью, чем водные толщи непосредственно над ним. -- Ну, хватит, Павлик! Пора возвращаться,-- сказал Марат, медленноподнимаясь и, видимо, совсем неохотно расставаясь с уютным местечком. Не успел он, однако, разогнуться и выпрямить спину, как скала, подкоторой они отдыхали и равновесие которой они, очевидно, нарушили,неожиданно обрушилась на них. Павлик и Марат едва успели отскочить встороны, но приемник трос-батареи оказался под скалой. Отчаяние Марата былобезмерно. Он не мог простить себе этой оплошности. Два часа он с помощьюПавлика пытался, запустив винт на десять десятых, сдвинуть огромную скалу,но все было безуспешно. Больше нельзя было терять времени, и капитаннаправил им на помощь Скворешню. Лишь после его прибытия на место аварииудалось сбросить скалу с приемника трос-батарен и пустить его в ход.