Глава IX. ТАЙНА ОСТРОВА РАПА-НУИ
Залитый ярким светом прожекторов "Пионер" стоял у подножия острова внеобычайной сбруе из стальных тросов. Оплетенный ими вдоль и поперек, он, казалось, был готов по первомусигналу, словно впряженный, потащить остров в просторы подводных глубин. Наего горбу, поближе к носовой части, стояла надежно прикрепленнаяэлектролебедка с мотором, заключенным в коробку из прозрачного металла, ивалом, выходящим наружу по обе стороны мотора. На этот вал при пускеэлектролебедки должны были наматываться толстые тросы от дюзового кольца,чтобы подтянуть его на прежнее место, на корму. Перед этим нужно былоразмягчить термитом нижнюю часть кольца, на котором оно держалось. Но вот уже двое суток, как термит горит под дюзовым кольцом, а металлне поддается действию жара. Козырев терялся в догадках, не зная, чемобъяснить низкую температуру -- всего лишь около двух тысяч градусов,--которую развивала сейчас термитная реакция. Дело не клеилось, и эточрезвычайно беспокоило и капитана и всю команду. Из прекрасной лабораторииподлодки Козырев извлекал самые разнообразные материалы, примешивая их вновых и новых комбинациях к термитам, специально созданным для работы подводой и развивающим обычно температуру, вполне достаточную, чтобы расплавитьсамый жароупорный металл. С трудом, лишь десятого августа, на третьи сутки,Козыреву случайно удалось найти такую комбинацию элементов термита, реакциякоторых давала температуру, едва заметно размягчающую металл. Этого, однако,было мало, и Козырев продолжал поиски, ломая голову над загадкой термита,неожиданно нарушившей все расчеты в такой ответственный момент. Это былослишком обидно, просто унизительно! Другие бригады уже так много работуспели выполнить, дело у них горит, спорится. "Голос комиссара" каждое утросообщает об успехах и победах то одной, то другой бригады: радистывосстановили приемник радиостанции, акустики кончают работу над носовойпушкой, даже электрики в ослабленном составе исправили всю автоматику, итолько о бригаде механиков газета молчит -- ни звука! Ее "успехи" таковы,что могут скорее вызвать уныние, понизить настроение у других, чем зажечь иувлечь их. И непрестанно, неотступно Козырева мучил вопрос: "Что делать?" Когда появились первые слабые признаки размягчения металла, Козыревупришла в голову мысль, которой он сейчас же и поделился со старшимлейтенантом. -- Пока я продолжаю поиски новых термитов,-- сказал он ему,-- почему бывам не воспользоваться тем незначительным разогревом металла, который ужедостигнут? Не будем терять времени. -- Как же вы думаете использовать этот разогрев? -- Спросил старшийлейтенант. -- Пустить в ход лебедку сейчас же. Если она хотя бы на миллиметр в часприблизит дюзовое кольцо к его месту, и то будет польза для дела... -- Ну что ж,-- пожал плечами старший лейтенант,-- я не возражаю, но этоне даст полного разрешения вопроса. -- Все равно! -- упрямо ответил Козырев. -- Пока я ищу, пусть даст хотьчто-нибудь. Это лучше, чем ничего. В огромном тигле, похожем на полукруглый, согнутый в дугу желоб иохватывающем нижнюю часть дюзового кольца, горел термит. Электролебедка,натягивая тросы, медленно, совершенно незаметно для глаза наматывала их навал. За первые сутки на нем оказалось лишних десять миллиметров троса.Величина совершенно ничтожная, но Козырев был доволен: как-никак, а делосдвинулось с мертвой точки. Он посоветовался со Скворешней, и тот внес новоепредложение: почему не помочь лебедке? Если он, Скворешня, возьмет хорошийсорокакилограммовый молот и начнет гвоздить им по кольцу, то кое-чтоприбавится к работе лебедки или нет? Теперь настала очередь Козырева усмехнуться и пожать плечами: -- Что ты, Андрей Васильевич! Смеешься, что ли? В электролебедкеработают пять тысяч лошадиных сил, сколько же ты сможешь прибавить к нимсвоим молотом? -- Чудак ты, Козырев! Виноват, товарищ главный механик. -- Да брось ты чины! Не до них... Что ты хотел сказать? -- А то, что дело не в моей лошадиной силе, а в толчках, ударах,которые хоть немного повлияют на положение молекул в размягченном металле. -- Попробуй,-- с сомнением ответил Козырев,-- вреда от этого, во всякомслучае, не будет. Через несколько минут с кормы подлодки послышались мощные, гулкие ударымолота; они гудели, как удары огромного подводного колокола, с потрясающейсилой оглушая всех работавших возле подлодки и далеко разносясь вокругнее... Капитан сидел за столом в центральном посту. Он составлял сводкупроделанных за день работ, подсчитывал примерные сроки выполнения следующих,и нельзя сказать, чтобы все эти расчеты огорчали его, если бы не неожиданнаязадержка с дюзами. Эта задержка сильно беспокоила капитана. Если Козырев вближайшие два-три дня не найдет выхода из положения, не ускорит размягчениеметалла, то подлодку ожидают самые мрачные перспективы: срок прибытия воВладивосток будет сорван. И тут он, капитан, совершенно бессилен. Он ничемне может помочь, он ничего не может предложить, он может только ждать того,что скажет хотя и талантливый, но молодой механик. Погруженный в этиневеселые думы, капитан не слышал шума, стука и визга инструментов,доносившихся к нему через открытые двери центрального поста из нижнихмашинных отсеков и камер,-- всей радостной и волнующей симфонии яростноготруда, возвращающего к жизни парализованный организм подлодки. Капитан всегда любил прислушиваться к этому жизнерадостному шуму, еготянуло погрузиться в него, присоединиться к общей работе. И сейчас, просидевнемало времени со своими тяжелыми мыслями, он наконец оторвался от них,вновь прислушался к знакомому шуму, и вновь им овладело желание спуститьсявниз и пройтись по отсекам и камерам. Капитан встал и посмотрел на часы. Надповерхностью океана сейчас темная тропическая ночь, небо усеяно крупнымизвездами, и волны тихо бьют о берег, некогда уставленный молчаливымикаменными стражами острова... Капитан встряхнулся. Через час оканчиваются работы, надо посмотреть,как они идут. Вдруг он поднял голову и прислушался. Среди необычного шума, наполняющего подлодку, до него донеслисьоткуда-то издалека едва различимые мерные удары металла о металл. Что бы этомогло быть? Откуда эти звуки? Капитан поспешно пошел в обход. Он быстро осмотрел все нижние отсеки икамеры: работы шли прекрасно; усталые люди улыбались ему. Из машинногоотделения он прошел в выходную камеру, где дежурил Ромейко, лишь третьегодня выписавшийся из госпиталя. Капитан быстро надел с помощью Ромейкоскафандр и приготовился к выходу. Едва лишь опустилась площадка, какдалекие, приглушенные удары сразу ворвались под шлем капитана и оглушилиего. Капитан бросился вперед. В ярком свете прожекторов, в блестящих рыцарских доспехах, словномогучий средневековый великан-паладин, сокрушающий стоглавого дракона,Скворешня бил своим молотом по огромному дюзовому кольцу. Капитан налетел на него, гневно схватил за плечо, изо всей силы потряси крикнул: -- Что вы делаете? Кто вам позволил? Прекратите этот грохот! Как вымогли забыть, что мы у обитаемого острова? Нагорело всем: и Скворешне, и Козыреву, и старшему лейтенанту. Онистояли молча, не зная, как оправдаться. Они поняли, что допустили серьезныйпромах...x x x Нгаара стоял в своем ветхом каноэ и тихо, едва заметными движениямивесла, гнал его в открытый океан. Далеко позади, в темноте, слабо светилась маленькая дрожащая точка. Этожена Нгаары, Ангата, развела на уединенном пустынном берегу костер, чтобыхозяин очага мог легко найти свою хижину, когда, окончив ловлю, он будет сдобычей возвращаться к своей голодной семье. Нгаара тяжело вздохнул. Даже перед заходом солнца и в короткие сумерки,когда рыба охотнее всего клюет, ни одна не подошла к его стальным крючкам,за которые он отдал старому Робинсону столько рыбы, ни одна не прикоснуласьк их наживке, и даже священный крючок, терпеливо и благоговейно, втайне отчужих глаз сделанный самим Нгаарой из берцовой кости покойного "папаши",-- иэтот крючок рыба презрительно, словно не замечая его, обходила. Снаступлением ночи Нгааре пришлось взяться за раков и крабов. Пища неважная,но ничего другого не оставалось. Однако и в этой охоте неудача преследовалабедного Нгаару. Лишь несколько небольших крабов и с десяток крупныхсеро-зеленых раков, тихо скрежеща клешнями и панцирями, копошились на днеего каноэ. Сеть волочилась по дну, как будто нарочно выбирая места, гдедобычи меньше всего. Несомненно, Аху-аху-татана, злой дух, строит козниНгааре. Между тем уже поздно, скоро надо возвращаться домой, к берегу.Сейчас отмель кончится, дно оборвется и круто пойдет вниз. Вдруг Нгааре пришла в голову новая мысль. На этом крутом склоне никтоне ловит крабов. А что, если попытаться и спустить по нему сеть поглубже?Кто знает, может быть, именно там множество добычи? Надо попробовать! Стыднобудет такому опытному рыбаку и ныряльщику, как Нгаара, могучему охотнику, врасцвете сил, вернуться в совершенно пустом каноэ к голодной семье! Нгаара решился. Вот сеть натянула веревку из каноэ, Нгаара стал ещеосторожнее грести. Он тихо шептал имена Меа-кахи -- бога рыбаков, Маке-маке-- бога яиц морской ласточки, которые Нгаара с опасностью для жизни добывали приносил ему в жертву, и даже Хава-туу-таке-таке -- яичного бога -- и егоуважаемой супруги Вие-хоа. Веревка, все быстрей и быстрей разматываясь, уже подходила к концу ивдруг, ослабнув, повисла. "Новое дно! -- радостно подумал Нгаара. -- И этогоникто не знает!.." Теперь надо было осторожно тянуть кверху по склонуобрыва... Нгаара подгреб обратно на три-четыре длины своего каноэ, взялся заверевку и потащил ее. Веревка натянулась и дальше не пошла. У Нгаары упалосердце. Сеть, очевидно, зацепилась за что-то на дне. Нгаара потянул сильнее,но с прежним результатом. Тогда с гневным и опечаленным сердцем он обругалпоследними словами и Езуса белых, и древних своих богов, и даже самогоТатану, злого духа. Что оставалось делать? Не бросать же сеть, которая кормит Нгаару и егосемью, платит налоги, платит долги старому Татане -- Робинсону -- за водку,за табак, за крючки... Правда, здесь непомерно глубоко, но такомуныряльщику, как Нгаара, даже вся длина веревки не страшна. А если акула? Этобыло бы неприятно, но нож за поясом, и акуле не поздоровится. Нгаара скинул старую фуфайку, потертые, в густой мозаике заплат штаны ибросился в черную воду. Хотя, по привычке, он сейчас же открыл под водойглаза, но в кромешной тьме, перед которой звездная ночь наверху казаласьсумерками, он не увидел веревки. Лишь пошарив рукой, он поймал ее и быстроначал спускаться по ней вниз. И вдруг его широко раскрытые глаза увиделинечто такое, от чего дрожь суеверного страха пробежала по всему телу. Далеко внизу, в пучинах океана, сияло огромное серебристо-туманноеоблако, как будто луна, уйдя с неба, погрузилась в темные воды ираспространяет там свой сильный свет, и вокруг нее пляшут яркие белые точки,словно подводные духи встречают свою властительницу священными веселымитанцами. Внезапно глухой певучий удар донесся оттуда, из глубины, и потрясвсе оцепеневшее тело Нгаары. Удар за ударом, удар за ударом, мерные имогучие, они лились, казалось, отовсюду, словно великаны били по чудовищной,как гора, тыкве-- барабану рапануйцев. Зеленые и оранжевые круги поплылиперед глазами Нгаары, начавшего уже задыхаться, и, трепеща от священногоужаса, он рванулся кверху, стараясь ничего не видеть и не слышать. Нопотрясающие удары преследовали, настигали его, и наконец, почти обезумевший,Нгаара выскочил у самого борта каноэ. Он вцепился в него дрожащими,ослабевшими пальцами и долго, икая от страха, не мог отдышаться... Придянемного в себя, Нгаара с опаской оглянулся, и убедившись, что он один,приложил ухо к воде. Черная пучина оглушила его новым ударом, он подпрыгнул,как пружина, перевалился через борт каноэ и упал на дно. И опять емупоказалось, что даже дно лодки едва заметно и мерно сотрясается подтаинственными ударами, доносящимися снизу, и тогда, окончательно потерявголову, Нгаара вскочил, выхватил нож, одним взмахом отрезал веревку отдрагоценной сети, кормилицы семьи, и отчаянно, словно спасая жизнь,заработал веслом... Всю ночь он провел как в бреду, метался на своем тростниковом ложе,бормоча и выкрикивая страшные слова о луне, окруженной серебристым облаком ипогрузившейся в бездны океана, о пляске звезд вокруг нее и грохотесвященного барабана, сопровождавшего пляску. И жена его Ангата в отчаянии иужасе выла вместе с ним всю ночь, и утром пришли соседи и родственники, ивесть о страшном видении Нгаары неслышно понеслась по острову, хранимая кактайна, от белых, которые, конечно, не поверят в видение Нгаары и будутпреследовать и жестоко карать еретиков и вероотступников, возвращающихся ксвоим древним богам. Но уже на третий день старый Те-хаха, околдованный спиртом и весьпропитанный им, получив у Робинсона стакан водки за мешок кокосовых орехов,разболтал ему чудесную тайну острова. И через несколько часов бронзовокожийбоцман Рибейро перевез тайну в шлюпке на борт моторной шхуны "Санта-Мария",доставившей Робинсону новую партию спирта, гнилого ситца, готового платья"последнего фасона" и разных пестрых побрякушек. И первым услышал эту тайнудон Хуан Гомец Гонзалес, журналист из Вальпараисо, случайно забредший сюда кэтому скучному острову в качестве приятеля и гостя капитана шхуны. В тот жедень, вечером, журналист, предчувствуя неожиданную сенсацию для своейгазеты, в шлюпке добрался до места, указанного старым, вечно пьяным Те-хаха.Остановив шлюпку против хижины Нгаары, дон Хуан нырнул в воду и вернулсясовершенно потрясенный. Он видел серебристо-туманное сияющее облако и хотя ине слышал грохота барабана, но принял на веру слова Нгаары о нем, переданныеРобинсону старым Те-хаха. И уже ранним утром шестнадцатого августарадиостанция "Санта-Марии" передавала в Вальпараисо, редакции газеты"Эль-пополо", длинную, с потрясающими подробностями корреспонденцию подсенсационным заголовком: "Тайна острова Рапа-Нуи". В тот же день вечером этасенсация разнеслась уже по всему миру, приведя в полное смятение ирастерянность ученых и путешественников, а за ними и миллионы читателейгазет. В пятистах километрах к северо-западу от острова радиограмму с"Санта-Марии" перехватил маленький желтолицый радист с крейсера "Ямато",несшегося на всех парах в юго-восточном направлении. Радист доложилрадиограмму своему командиру, и капитан Маэда прочел ее с нескрываемыминтересом и удовлетворением...