Глава V. ЮЖНЫЙ ТРОПИК
В каком-то необычно мрачном настроении зоолог только что вышел откапитана, с которым имел длительную беседу о предстоящей остановке подлодкидля глубоководной станции. Остановка предполагалась в тех областях океана,где под сороковым градусом южной широты холодное Гумбольдтово течение,омывающее западные берега Южной Америки, соприкасается с теплыми струями --отпрысками Южного экваториального течения. Встретив почти у самых дверей капитанской каюты Горелова, зоологспросил: -- Как бы вы отнеслись, Федор Михайлович, к небольшой, часов нашесть-семь, экскурсии по дну океана? Вы уже давно, если можно таквыразиться, не проветривались... А? Что вы скажете? Горелов был, очевидно, застигнут врасплох неожиданным предложениемзоолога. На трех предыдущих станциях, которые были сделаны в Тихом океане напути от Антарктики, работали только зоолог, Шелавин и их обычные спутники --Цой, Павлик, Скворешня и Матвеев. Горелов попробовал было однажды предложитьи свои услуги, но встретил вежливый отказ со ссылкой на капитана. Капитан,по словам зоолога, не соглашался отпускать в его распоряжение для участия внаучных работах вне подлодки больше двух человек из команды и притомрекомендовал использовать в первую очередь Скворешню и Матвеева какспециалистов-водолазов. После этой неудачной попытки Горелов больше невозбуждал вопроса о своем участии в подводных экскурсиях. Неудивительно,что, получив теперь это приглашение, Горелов в первое мгновение несколькосмутился, потом откровенно обрадовался. -- Очень вам благодарен, Арсен Давидович,-- отвечал он улыбаясь. -- Сбольшим удовольствием выйду с вами... Я уже положительно заплесневел здесь,в этих круглых стенах. -- Ну и прекрасно! -- сказал зоолог. -- Через два часа подлодкаостановится, будьте готовы к этому времени. Встретимся в выходной камереровно в шестнадцать часов. И, повернувшись, зоолог торопливо направился по коридору к своейлаборатории. Горелов, не трогаясь с места, проводил зоолога взглядом чутьприщуренных глаз и направился к своей каюте. В шестнадцать часов подлодка неподвижно повисла на глубине трех тысячметров, почти у самого дна океана. В выходной камере собрались участникиэкскурсии. Перед тем как одеваться, зоолог попросил свою группу -- Горелова,Цоя и Павлика -- держаться около него, не отплывать далеко, так как работабудет коллективная. Через несколько минут семь человек в скафандрах готовы были к выходу.Лишь на Горелове и зоологе не было еще шлемов. Как раз в этот момент, когдаКрутицкий, дежурный водолаз, помогавший экскурсантам одеваться, готов былнадеть на голову зоолога шлем, в камеру быстро вошли Семин и Орехов. -- Ну, как? Кончаете? -- обратился комиссар к Крутицкому. -- Вы намнужны. Капитан приказал проверить склад водолазного имущества. -- Сейчас освобожусь, товарищ комиссар, -- ответил Крутицкий, -- толькодва шлема надену. -- Ну, ну, кончайте спокойно, не торопитесь. Орехов подошел к Горелову, с любопытством рассматривая его высокую,закованную в металл фигуру. -- Какая масса вещей у вас у пояса, -- проговорил он, внимательноперебирая топорик, кортик, запасной ручной фонарь; он потрогал сеткупружинного сачка, открыл патронташ со щитком управления, заглянул во все егощели, под крышку, потом отстегнул электрические перчатки, растянул их и тожепосмотрел внутрь. -- Можете себе представить, я ни разу не выходил изподлодки! Все некогда. Хозяйство, мелочи, выдачи, ордера, расписки... Эх,жаль! Кончится поход, а я так и не пополощусь в океанской водичке! Разговаривая, он ходил вокруг Горелова, пристально осматривая со всехсторон его скафандр. Чуть прищурив глаза, Горелов следил за ним, за его руками, запростодушным лицом, потом сказал: -- Очень захотелось бы, нашли бы и время. Много любопытного увидели бы. Крутицкий кончил обряжать зоолога и поднял шлем над Гореловым: -- Разрешите, товарищ интендант. -- Пожалуйста, пожалуйста... -- заторопился Орехов и улыбнулся. -- Агде экскурсионный мешок товарища военинженера?.. Ага, вот этот! Интересно.-- Он открыл экскурсионный мешок, с веселым любопытством пошарил в немрукой, вынул из его карманов разные мелкие экскурсионные инструменты,перебрал их и положил на место. -- Ну, тут я ничего не понимаю... Это уже по научному ведомству...Кончили, Крутицкий? Приходите скорее. Мы будем ждать вас в складе. Помахав приветственно руками, комиссар и Орехов вышли из камеры.Крутицкий в последний раз тщательно осмотрел одетые в металл фигуры,удовлетворенно кивнул головой и тоже вышел. Через минуту послышалось глухоежурчание: вода начала заливать камеру. Не успели экскурсанты отплыть и нескольких километров от подлодки, какГорелов с досадой сообщил зоологу, что фонарь у него на шлеме потух. -- Разрешите, Арсен Давидович, вернуться на подлодку и исправитьфонарь. Без него не рискую отправляться с вами. Я очень вас прошу, АрсенДавидович, займитесь пока работами здесь, недалеко от подлодки. Я мигомслетаю туда, исправлю фонарь и вернусь к вам. Можно? После минутного колебания зоолог согласился, вызвал подлодку и сообщило происшествии. Крутицкий получил из центрального поста распоряжениеподготовить выходную камеру к приему Горелова. Через пятнадцать минут Горелов уже опять выходил из подлодки.Повреждение фонаря было пустяковое: стерженек кнопки на щитке управления былпогнут, вероятно, неосторожным движением самого Горелова, и произошлоразъединение. Фонарь вновь ярко горел в то время, когда Горелов выходил изкамеры на откидную площадку. Но едва он ступил с нее в черноту глубин, каксвет опять погас. Однако на этот раз Горелов никому об этом не сообщил. Внепроницаемой тьме он тихо проплыл вокруг подлодки, чуть касаясь рукой ееобшивки, подплыл к корме и нащупал отверстие центральной ходовой дюзы.Осторожно, стараясь не задевать металлом своего рукава металл дюзы, Гореловпросунул руку в выходное отверстие дюзы. Рука до плеча погрузилась в ещегорячую камеру сжигания и долго производила там какую-то утомительнуюработу. Наконец, так же осторожно, как и прежде, Горелов вытащил из камерыруку. В ней находился небольшой кубический ящичек. Повозившись немного, Горелов снял с него нечто вроде плотногометаллического футляра и отбросил его в сторону. Теперь в руках Гореловаостался знакомый ящичек с бугорками, кнопками, шишечками, с прикрепленными кнему в согнутом виде длинными стерженьками и мотком тонкой проволоки.Горелов положил ящичек в карман экскурсионного мешка, запер мешок, забросилего за спину и поплыл обратно к откидной площадке у выходной камеры. Здесьна его шлеме ярко вспыхнул фонарь, и, непрерывно вызывая зоолога, Гореловпонесся в темноте глубин, среди загорающихся то тут, то там разноцветныхогоньков подводных обитателей.x x x Группа из четырех человек неслась на восток. Экскурсия протекала безтого оживления, веселого азарта, смеха и шуток, которыми всегдасопровождались раньше такого рода научные вылазки из подлодки. Дажежизнерадостный Павлик молчаливо работал у дна, ограничиваясь короткимирепликами и деловыми вопросами. Горелов чувствовал какую-то особую атмосферусдержанности, даже некоторой холодности, окружающей его на этот раз. Онтревожно насторожился, не переставая, однако, внешне проявлять своеудовольствие от прогулки и радость при удачных находках. По мере того какшло время, он все больше увлекался охотой, главным образом за рыбами, веселогоняясь за ними и удаляясь нередко то вперед, то назад, то вверх на такоерасстояние, что спутники теряли его из виду и зоологу приходилось напоминатьему о необходимости соблюдать строй. -- Да вы бы посмотрели, Арсен Давидович, какой чудесный экземплярстомиаса попался мне! Без длинного придатка под нижней челюстью. -- Вот как! Интересно, конечно,-- сдержанно отвечал зоолог. -- Все жепрошу вас не уплывать далеко. Будьте хладнокровны. Но Горелов так отдавался преследованию рыб, что то и дело пропадал вподводной тьме, иногда на длительное время. Это, видимо, настолькобеспокоило зоолога, что он наконец подплыл к Цою и, не включая телефона, априжавшись своим шлемом к его шлему, сказал: -- Если увидишь, Цой, что он далеко заплывает, плыви за ним... Голос зоолога глухо звучал под шлемом Цоя. Цой коротко ответил: -- Хорошо, Арсен Давидович. По мере приближения к подводному хребту все чаще стали попадатьсяхолмы, увалы, пологие возвышенности, иногда круто обрывающиеся с той илидругой стороны. Вскоре один из холмов оказался между Цоем и Гореловым. -- Ах, черт возьми! -- воскликнул вдруг Горелов. -- Что за красота! Нуи рыба! Прямо как будто для праздника иллюминована! Никакой рыбы перед Гореловым не было, но, скрывшись за холмом, онпогасил фонарь, остановил винт и опустился на склон, продолжаяразговаривать: -- Промах!.. Ну нет, красавец, не уйдешь... Пропал!.. Потушил огни,негодяй! Экая жалость! Теперь не найдешь, конечно... Можете и вы пожалеть,Арсен Давидович! Совершенно неизвестная рыба. Абсолютно круглая, с четырьмярядами голубых и красных огоньков. -- Ну ничего не поделаешь, Федор Михайлович,-- ответил зоолог. --Возвращайтесь... -- Ах, опять появилась! -- радостно перебил его Горелов, не трогаясь сместа. -- Теперь не упущу! Я к этому ловкачу с потушенным фонарем подплыву.Посмотрим... И он увидел быстро несущийся к холму голубой огонек, все болееразгорающийся. Вскоре внизу, под собой, он различил фигуру человека,зигзагами, на десяти десятых хода отплывающую в пространство около холма. Горелов наполнил свой воздушный мешок и сразу взвился на двести метровнад вершиной холма. Включив фонарь и запустив винт, он устремился на восток,время от времени произнося задыхающимся голосом: -- Посмотрим... не уйдешь... Увиливаешь, черт?.. Не поможет, непоможет... Ага! Вот дьявол разноцветный! Увернулся!.. -- -- Да бросьте, Федор Михайлович... -- взывал зоолог с беспокойствомв голосе. -- Будьте же хладнокровны... Но Горелов перебил его: -- Сию минуту, Арсен Давидович... Сию минуту... Прямо у рук вертится... Показалась высокая отвесная стена. Горелов всплывал рядом с ней,поднимаясь все выше и выше над уровнем дна. На высоте около двух тысячметров открылось ущелье с мягкими покатыми боками, усеянными скалами иобломками, давно потерявшими под толстым слоем ила свои острые углы и грани.Горелов приблизился к одной из этих скал, самой мощной, и скрылся за ней. -- Где же вы, Федор Михайлович? -- донесся в этот момент до Гореловаголос зоолога, полный тревоги. -- Мы ждем у холма, который разъединил вас сЦоем. -- Плыву обратно, Арсен Давидович,-- ответил Горелов. Он быстро вынул из экскурсионного мешка четырехугольный ящичек,установил его на одном из плоских обломков, вооружил изогнутыми спицами,натянул между ними тонкую проволочку и соединил ее с кнопкой дляэлектрической перчатки. В течение всех этих манипуляций Горелов продолжал сперерывами говорить: -- Плыву прямо на норд... Я, кажется, уплыл от холма на зюйд... Сейчасприсоединюсь к вам, Арсен Давидович. Тысячу раз извиняюсь за задержку.Охотничья жилка разгорелась. Холма что-то не видно... А должен был бы ужепоявиться... Что за оказия! Придется вам пеленговать мне, Арсен Давидович... -- Говорил же я вам, Федор Михайлович, будьте хладнокровны! -- сдосадой ответил зоолог. -- Ваша глубина? -- Три тысячи двести десять метров от поверхности моря... -- виноватоответил Горелов и выключил все телефоны. После этого он нажал кнопку на боковой стенке ящичка. Часть переднейстенки откинулась, на ней открылись ряды кнопок, загорелось узкое окошечконаверху ящичка, за окошечками медленно поползла бумажная лента. Из-подметаллических пальцев Горелова в пространство понеслись сигналы: "ЭЦИТ... ЭЦИТ... Говорит ИНА2... Отвечай, ЭЦИТ... ЭЦИТ... ЭЦИТ...Говорит ИНА2..." Донесение длилось минут десять. Горелов перестал работать пальцами иначал пристально следить за бумажной лентой, разворачивающейся за окошечкомаппарата. По ленте потянулась ниточка точек и тире. Лицо Гореловаизменилось, на нем сменялись испуг и возмущение. Вдруг он вскочил и яростнозакричал задыхающимся голосом: -- Это уже не информация! Я не обязан! Это... это уже слишком!.. Вспомнив, что его никто не слышит, он опустился перед аппаратом и,цепляясь неповинующимися пальцами за клавиши, стал выбивать ответ. Опятьпотянулась ниточка точек и тире. Пальцы выбивали теперь уже робко инеуверенно. Потом за окошечком появилась ниточка -- короткая, словнокоманда,-- и оборвалась. Тяжело дыша, Горелов закрыл глаза. Его лоб покрылся испариной, лицо врассеянном свете фонаря было бледно-синее, как у мертвеца; под скуламишевелились желваки. Через минуту он наклонился над аппаратом, медленно выбил несколько букви застыл возле аппарата с закрытыми глазами. Наконец он встал, с трудом распрямляя затекшую ногу, запустил винт надесять десятых хода, включил телефон и с зажженным фонарем на шлеме ринулсяна запад и вниз, ко дну. -- Федор Михайлович! Федор Михайлович! -- раздался опять -- в которыйуже раз! -- голос зоолога. -- Отвечайте! Где вы? Что с вами? -- А? Что? -- тихо, слабым голосом произнес Горелов, словно приходя всебя. -- Арсен Давидович, это вы?.. -- Да-да!.. -- обрадованно откликнулся зоолог. -- Где вы? Почему выстолько времени не отвечали? -- Я... -- все тем же слабым голосом ответил Горелов. -- Мне сталовдруг плохо... Не знаю... Лежу на какой-то скале... Я плыл по вашимпеленгам... и вдруг... Я, кажется, потерял сознание... Сейчас мне лучше...Пеленгуйте, пожалуйста. Поплыву к вам... На полном ходу, уже почти у самого дна, Горелов изо всей силы швырнулящичек вниз. Облачко ила поднялось оттуда, указывая место, где ящичекглубоко и навсегда зарылся в дне океана. -- Вам стало плохо? -- переспросил зоолог и задумчиво прибавил: -- Воткак... М-ы-м... Да, жаль... Очень жаль... Подплывайте к нам. Я вас направлюс кем-нибудь обратно на подлодку. Вам нужно отдохнуть. Пеленгую. Глубина таже? Направление то же? Через пять минут Горелов стоял на холме рядом с зоологом, выслушиваяего нотацию и слабо оправдываясь. -- Теперь вот нужно пеленговать еще Павлику и Цою! -- говорил снескрываемой досадой зоолог. -- Я их разослал искать вас. Сколько временизря пропало! Прошло уже три часа, как мы вышли из подлодки, а собрано --пустяки! Скоро появился из подводной тьмы огонек Павлика, а еще через несколькоминут показался Цой. Оба молча опустились на холм возле зоолога, ни однимзвуком или жестом не выказывая радости или хотя бы оживления, как можно былобы естественно ожидать при виде пропавшего и затем благополучно вернувшегосятоварища. Когда Цой с Гореловым, отправленные зоологом к подлодке, скрылись,Павлик, прижав свой шлем к шлему зоолога, волнуясь и торопясь, сказал: -- Я плыл с потушенным фонарем, зигзагами, вверх и на ост. На глубинетысячи пятисот метров увидел огонек. Он быстро несся вниз, на вест. Яприблизился и узнал его. Потом я плыл за ним, держась выше метров на сто.Мне показалось, что он что-то бросил на дно, хотя не знаю наверное: я былдалеко... Доставив Горелова к подлодке, Цой поплыл обратно к зоологу и работал сним до конца экскурсии. Часа через четыре все вернулись на подлодку. Зоологпошел к Горелову, чтобы, по обязанности врача, проведать его, а Цой сПавликом быстро направились в каюту комиссара, у которого застали и Орехова. -- Ну что? -- нетерпеливо спросил еще с порога Цой. -- Да что! -- угрюмо и нехотя ответил Орехов. -- Ничего!.. Не напуталли ты там, малец? -- обратился он к Павлику. Павлик растерянно переводил глаза с Орехова на Поя. -- Да в чем дело, наконец? -- спросил Цой. -- Расскажите, что вы нашли? -- Ничего не нашли. Самый простой жестяной ящичек с деталями от пишущеймашинки. Вот и все, товарищ советский Шерлок Холмс! -- Помолчав, Ореховдобавил с досадой: -- Капитану страшно неприятно -- боится, не поспешили ли.Раньше времени можно спугнуть. Говорит, что Павлик ребенок еще, мог иошибиться. А мы вот доказывали, что надо сейчас же убедиться. Досадно дочерта! -- Как же я мог ошибиться? -- дрожащим от обиды голосом сказал Павлик.-- Жестяной! Я же сам держал ящичек в руках... тяжелый такой... -- А может быть, в нем вода была? -- Нет! Не может этого быть! -- гневно заговорил Цой. -- Павлик правдусказал. Правду! Жестяной ящичек был бы раздавлен давлением воды... Вы потомсами убедитесь. Не будет ли только поздно? -- Не волнуйтесь, Цой,-- спокойно заметил сидевший на койке комиссар.-- Я вполне с вами согласен. Мы не будем спускать с него глаз. На этот разон нас перехитрил. Ну что же! Посмотрим, кто будет смеяться последним!x x x На другой день, двадцать пятого июля, в одиннадцать часов "Пионер" взялкурс прямо на северо-запад. Путь лежал теперь к родным берегам, наискосьчерез все огромное пространство Великого океана. Подлодка шла переменнымходом, то замедляя, то ускоряя его, то поднимаясь в верхние, светлые слоиокеана и останавливаясь, чтобы дать возможность Сидлеру зарисовать богатуюсубтропическую фауну моря, то опускаясь в его глубины, главным образом,чтобы получить для Шелавина гидрофизические материалы. Чем больше подлодка приближалась к Южному тропику и входила в областиВеликого кораллового пояса, охватывающего в тропиках океаны земного шара,тем разнообразнее и красочнее делался животный мир поверхностных вод. Впустынных безбрежных пространствах этой части океана "Пионер" чувствовалсебя более свободно и безопасно, он нередко поднимался и подолгу плыл,охраняемый инфракрасными разведчиками, в слоях воды, отделенных отповерхности всего лишь несколькими метрами. За раздвинутыми наружными шторами, сквозь окно лаборатории, зоолог,Цой, Сидлер и Павлик долго, не отрываясь, любовались мелькавшими в светлых,пронизанных солнцем водах бесчисленными их обитателями. Возгласамивосхищения встретили наблюдатели небольшие стаи кругломордых золотыхмакрелей с блестящими пурпурными телами и золотисто-желтого цвета хвостами;парусников, метров пяти в длину, с огромным, словно натянутым намногочисленные мачты парусом -- спинным плавником, и с длинными,заостренными, как журавлиный клюв, челюстями; бонитов, вызвавших восторгСидлера своей раскраской, отливающей зеленым и красным по сине-стальномуфону на спине и боках; кузовков, закованных в неподвижный, окостеневшийпанцирь; щетинозубов с рылами, похожими на короткие хоботы, с раздутыми,словно дирижабли, телами в пестрых, разноцветных полосках, пятнах, каемках;щипоглавов-кесарей с черными пятнами, обведенными желтыми каймами, наярко-синем туловище; кроваво-красных с черными полосками скорпен с длиннымииглами, которые делали их похожими больше на морских ежей, чем на рыб;полосатых губанов с толстыми, мясистыми губами, изукрашенных роскошнымисиними полосами по красноватому фону тела; зубчатых губанов, словно покрытыхяркой радугой; фиолетово-красных попугаев-рыб. Среди этих ярких красок и удивительных, часто неожиданных формспокойно, как парашюты со свободно повисшими стропами, проплывали физалии,пульсировали медузы с ярко-желтыми прядями щупалец, маленькиекарминно-красные медузы, стада велелл великолепного ультрамаринового цвета. -- Вероятно, подлодка проходит около коралловой отмели,-- сказалзоолог, едва успевая называть отдельных участников этого пестрого хоровода.-- Только около коралловых чащ можно встретить этих рыб, так щедро, дажерасточительно окрашенных природой. Вдруг весь этот хаос красок и форм исчез, как будто унесенный ветром.Перед окном появилось стадо черных дельфинов. Они окружили подлодку и долго,играя и кувыркаясь, сопровождали ее. Через минуту рядом с "Пионером" в светло-зеленых сумерках показаласьнебольшая вертлявая рыба синевато серебристого цвета, опоясанная пятьютемно-синими полосами. Едва она появилась, дельфины юркнули в сторону имоментально исчезли. -- Неужели эта маленькая рыба так напугала дельфинов? -- изумилсяПавлик. -- Это лоцман,-- ответил зоолог. -- Значит, тут где-то поблизости иакула. Лоцман юрко плыл около подлодки, точно обследуя ее со всех сторон,потом быстро исчез, но скоро вернулся. Следом за ним из тьмы важно выплылаогромная, пятиметровая акула. Она медленно приблизилась к окну и уставиласьв него своими маленькими тупыми глазками и большой дугообразной пастью,усеянной многочисленными зубами. -- Отсюда, пожалуй, удобнее смотреть на нее, чем со спины кашалота...Бр-р! -- содрогнулся Павлик при этом воспоминании. Акула повернулась на бок и показала свое грязно-белое брюхо. Лоцман, все время вертевшийся вокруг морды акулы, начал вдругобнаруживать беспокойство. Он метался во все стороны, исчезал впереди,возвращался назад к своей флегматичной повелительнице, чуть не хлеща хвостомпо ее рылу. Очевидно, это беспокойство передалось наконец и акуле: онавнезапно взметнулась, повернула назад и скрылась, хлестнув огромным хвостомпо окну, так что от неожиданности люди, находившиеся за ним, испуганноотшатнулись. После того как хищница, наводящая ужас на всех, освободила место передокном, пространство вблизи подлодки осталось пустынным, и никто изобитателей моря не появлялся в нем. -- Странно, неужели акула распугала все живое так далеко вокруг нас? --удивился Сидлер. -- Действительно, странно. Вы не замечаете, что вода стала темнее...серее как-то? -- ответил зоолог, пристально всматриваясь и приблизив лицо кпрозрачному металлу окна. -- Гм... В воде плавает масса мельчайших частиц... Откуда бы им взятьсяздесь? Вдруг Цой предостерегающе поднял палец: -- Тише, Арсен Давидович! Прислушайтесь! Все застыли, напряженно вслушиваясь в наступившую тишину. Сквозь обычное, едва заметное в лаборатории жужжание машин доносилисьоткуда-то издалека глухие, неясные удары, сопровождаемые ровным гулом. "Пионер" шел на четырех десятых хода, и чем дальше он продвигалсявперед, тем темнее становилось вокруг подводные сумерки, тем явственнеедоносились удары и отдаленный рокочущий гул. -- Что это может быть? -- встревоженным шепотом спросил Сидлер. Никто не ответил ему. Все продолжали вслушиваться в эти таинственные,исходящие из недр океана звуки. В густых сумерках вод мимо окна проносилисьсмутные тени странно неподвижных рыб с безжизненно опущенными плавниками,черепах, головы которых беспомощно свешивались вниз на своих длинных шеях. -- Трупы! -- сказал зоолог, опять приблизившись к окну и присматриваяськ все более темневшим водам, среди которых замелькали быстро взлетавшиевверх черные комочки. -- Пемза и пепел! -- воскликнул он. -- Извержениеподводного вулкана! Подлодка между тем замедлила ход, осторожно пробираясь вперед. -- В центральном посту, вероятно, давно заметили это,-- промолвил Цой.-- Как жаль будет, если капитан пожелает уйти отсюда и мы не сможемнаблюдать такое редкое явление! -- Не думаю,-- улыбнулся зоолог. -- Вероятно, Иван Степанович уже вцентральном посту и не упустит случая. Хотя удары и подводный гул слышались все громче, но не было заметно,что подлодка меняет курс. Вскоре к этому грозному шуму присоединились новыезвуки: послышались мелкие, все более учащающиеся удары по обшивке корабля,напоминающие стук града во железной крыше. Из-под корабля стремительно ягусто летели кверху мелкие и крупные комки, окутанные облачками пара. -- А это что? -- спросил Павлик. -- Это куски горячей пемзы, выбрасываемые вулканом,-- сказал зоолог. --Они легче воды и стремятся на поверхность океана. При таких извержениях моребывает покрыто толстым слоем плавающей пемзы и вулканического пепла на многокилометров вокруг. Надводные корабли обычно избегают тех мест, где происходит подводноеизвержение. Поэтому, продолжая тихо двигаться вперед, "Пионер" всплывал, неопасаясь, очевидно, в этих условиях посторонних нескромных глаз. Впрочем,подлодка скоро прекратила подъем: почти у самой поверхности океана онавстретила слой пепла и пемзы, совершенно не пропускавший дневного света дажев верхние слои воды. Через несколько минут "Пионер" стал вновь опускаться,продвигаясь уже в совершенной темноте. Громовые удары, сопровождаемыераскатистым грохотом, казалось, раздавались совсем близко от подлодки.Пемзовый град стучал по ее обшивке все чаще и сильней. Подлодка продолжалаопускаться. -- Уж будьте спокойны,-- говорил зоолог, довольно потирая руки и несводя глаз с окна: -- Иван Степанович не упустит такого случая. Подлодкаидет на сближение с вулканом. Очень интересно! Замечательно интересно! -- А это не опасно? -- спросил Сидлер. -- Об этом уж позаботится капитан. Будьте хладнокровны. В лаборатории было совсем темно, но зоолог не зажигал огня. -- Подождите,-- громко говорил он Сидлеру, стараясь перекричать шум игрохот,-- скоро вы увидите феерическое зрелище в этой подводной тьме! Еслитолько капитан не изменит курса. Подлодка упорно продолжала по диагонали свой осторожный спуск вглубины. Она уже успела опуститься не менее чем на две тысячи метров отповерхности, когда вдруг резко повернула вправо на борт. Далеко в глубинах, в стороне от корабля, разлилось огромное багровоезарево. Из центра этого зарева то в одиночку, то струями огненного фонтанавзлетали кверху огромные раскаленные пятна и, мгновенно окруженные розовымиоблачками пара, разрывались, подобно ракетам, на мелкие красные осколки ипадали вниз роем темно-багровых метеоритов. Подлодка медленно кружила около огнедышащего вулкана, осторожноприближаясь к нему по гигантской суживающейся спирали. Багровый светпроникал уже сквозь окно в лабораторию и бросал на лица застывших внеподвижности людей фантастические краски, блики и тени. Свет усиливался,переходя из багрового в красный, потом к нему присоединился оранжево-желтый,потом в центре зарева, в грозовых облаках пара, выделилось яркое желтоепятно с сетью разбросанных вокруг него коротких желтых щупалец, багровотемнеющих у своих концов. -- Лава извергается и застывает на склонах вулкана! -- кричал сквозьгрохот зоолог Павлику. -- Рождение острова! На наших глазах растет новыйвулканический остров! Понимаешь ли ты это? -- Зоолог был вне себя отвосторга. Покружив вокруг неугасающего вулкана еще с полчаса, "Пионер" снова взялкурс на северо-запад и скоро оставил позади морские глубины, в жестокойборьбе огня с водой рождающие новую землю. Вскоре подлодка вернулась в верхние слои, и Сидлер мог опять принятьсяза прерванную работу. Однако и Сидлер и все, кто был в лаборатории, не скороуспокоились и долго и горячо делились друг с другом чувствами и мыслями,взбудораженными титанической картиной, свидетелями которой им довелось бытьв течение последних часов. Очевидно, и все на подлодке были крайне взволнованы этим приключением.Во всяком случае, такое заключение можно было безошибочно сделать вотношении Горелова, который в трудно сдерживаемом возбуждении ходил покоридору верхней, жилой, части подлодки мимо слегка отодвинутой дверицентрального поста управления. Там уже никого не было: ушли капитан истарший лейтенант Богров, руководившие трудным и опасным плаванием подлодкивокруг вулкана; ушел и Шелавин, наблюдавший оттуда его работу. Вахту неслейтенант Кравцов, поднявший только что над поверхностью океана один изинфракрасных разведчиков и готовившийся с его помощью "поймать солнце",чтобы установить точные координаты подводного вулкана и будущего острова. Как только лейтенант закончил вычисления, в рубку вошел Горелов,улыбающийся и оживленный. -- Ну, что скажете, Юрий Павлович? -- весело обратился он к лейтенанту.-- Хороша картинка? Я положительно оторваться не мог от этого зрелища! -- Да, Федор Михайлович, спектакль великолепный! -- отозвалсялейтенант. -- Вот подождите минуточку, я только занесу в журнал координатыэтого пиротехника. -- "Пиротехника"! -- рассмеялся Горелов. -- Хорошая аттестация дляПлутона! Кстати, а какие, в самом деле, его координаты? -- Тридцать градусов двадцать две минуты восемнадцать секунд южнойшироты и сто тридцать градусов двенадцать минут тридцать пять секундзападной долготы,-- ответил лейтенант, захлопнув журнал. -- Вот как! -- радостно удивился Горелов. -- Да ведь мы уже почти уЮжного тропика! Когда же мы там окажемся, как вы думаете. -- Если не будем останавливаться, то на обычных восьми десятых хода,курсом на норд-вест, придем туда наверняка через восемь часов. Завтра,двадцать девятого июля, в четыре часа. Минута в минуту!... Нет, вы лучшескажите, Федор Михайлович,-- воскликнул лейтенант, поглядывая на экран иследя за сигнальными лампочками на щите управления,-- заметили вы этотграндиозный фонтан из раскаленных камней, который шел кверху сначала однимстволом, а потом на полпути разделился на четыре ствола! Это былафеерическая картина! Как будто гигантская кокосовая пальма с четырьмясклонившимися багровые ветвями на верхушке. Ни один пиротехник не придумаеттакого номера! Несколько минут Горелов разделял восторги лейтенанта, потом вдругзаторопился и, сославшись на спешное дело, быстро вышел из рубки. В коридоре было тихо и пусто. Горелов подошел к крайнему люку, ступилбыло на винтовую лестницу, но остановился и задумался. Лицо его выражалокрайнее возбуждение. С минуту он постоял неподвижно, опустив глаза, потом,встрепенувшись, резко повернулся, поднялся обратно в коридор и быстронаправился к своей каюте. Здесь он начал торопливо раздеваться. -- Так нельзя... Надо отдохнуть, надо набраться сил,-- бормотал он. Раздевшись, он потушил свет и улегся на койку, но долго не мог уснуть.В темноте слышны были его вздохи, он часто поворачивался с боку на бок, поканаконец затих. Сон его был .тяжел и тревожен, но через четыре часа онпроснулся достаточно свежим и бодрым. Одевшись и умывшись, он почувствовалсебя совсем хорошо. Через два часа наступала его вахта: Ромейко был болен, иГорелов охотно освободил его на двое суток от работ, взяв их на себя.Горелов вышел из каюты и прошел в столовую. Там он выпил какао, плотнозакусил и посмотрел на часы. Было ноль часов пятнадцать минут двадцатьдевятого июля; до смены вахт в машинном отделении оставалось еще пятнадцатьминут. Горелов вышел из столовой и направился к центральному посту. Подойдяк его двери, он оглянулся: в коридоре никого не было. Слегка нажав на дверь,Горелов чуть отодвинул ее, заглянул в узенькую щель и довольно улыбнулся:как он и рассчитывал, на вахте опять был лейтенант Кравцов. -- Доброй ночи, Юрий Павлович! Уже вступили на вахту? -- Да, только что сменил старшего лейтенанта. -- Как идем? -- Отлично. Прямо на норд-вест. -- Приветствую от всей души этот курс. До чего душа рвется домой,передать трудно! -- Дело понятное. Не вы один... -- Пересечем экватор, а там уж совсем близко будет. До тропика ещедалеко? Лейтенант посмотрел на часы: -- Ровно через три часа будем там. Горелов вскинул глаза на часы: -- Ну, прощайте! Спешу сменить Козырева. Ромейко-то болен. -- Прощайте, Федор Михайлович! Отпустив Козырева, Горелов прошел по всем находящимся в его веденииотсекам и камерам. В камере водородных баллонов он задержался. Один из нихработал; его насос гнал по изогнутой трубе газ через газопроводные трубы кдюзам. Горелов подготовил к работе и соседний баллон, очевидно, не надеясьна автоматический переключатель. То же самое он проделал в соседней камерекислородных баллонов. Вынув из кармана небольшой открытый ящичек и сняв состены герметически закрытый мешок, кое-какие инструменты, Горелов наделгазовую маску, асбестовые перчатки и вошел в камеру газопроводных труб. Вкамере, пробравшись сквозь чащу горячих труб к левой стене, Горелов занялсясигнализационной системой. Сигнализатор давления газов он накрыл ящичком,вынул из мешка ленту размягченной резиновой прокладки и проложил ее поднижними краями ящичка. Жар в камере быстро схватил размягченную прокладку, иящичек с сигнализатором внутри оказался герметически закрытым.Захваченный им воздух из камеры будет теперь неизменно сохранять свойпрежний состав и прежнее нормальное давление. Какие бы изменения нипроизошли потом в самой камере, заключенный в ящичке сигнализатор будетпосылать на щит управления центрального поста одни лишь успокоительныесигналы. Покончив с этой кропотливой работой, Горелов вынул из кармана плоскуюметаллическую коробку с мотком прикрепленных к ней тонких проводов. Наплоской стороне коробочки виднелся под стеклом часовой циферблат и двестрелки. Из коробочки слышалось тихое ровное тикание часов. Горелов нажалкнопку на узкой грани коробочки и осторожно отпустил крышку. Под крышкойоказался простой аппарат старинных бензиновых зажигалок: фитилек,пропитанный бензином, и около него маленькое шершавое колесико, вращающеесянад кремнем. Горелов завел часы и поставил стрелки на четыре часа пятнадцатьминут. После этого он положил зажигалку на ящичек с сигнализатором внутри исоединил ее проводом с аккумуляторным шкафчиком от автономной сетиосвещения. Покончив и с этим, Горелов вышел из камеры. Тяжело дыша, стирая пот со лба, он присел на стул в углу возле баллонови посмотрел на часы. Стрелки показывали три часа тридцать минут. Посидевнемного, Горелов вскочил и начал быстро ходить по узкому проходу междубаллонами, потом опять сел, но через минуту снова вскочил и возобновилхождение по камере, то и дело поглядывая на часы. Без десяти четыре Гореловсорвался со стула, бросился к кнопке, открывающей дверь в газопроводнуюкамеру, вывинтил ее фарфоровую головку, сломал под нею пластинки замыкания иввинтил головку обратно в гнездо. Затем он кинулся к ранее подготовленномубаллону с кислородом и соединил его трубу непосредственно с камерой, минуягазопроводные трубы. То же самое он сделал и с водородным баллоном всоседней камере. Потом присел на стул, вынул часы и напряженно, не сводяглаз, следил за движением стрелок над циферблатом. Ровно в четыре часа онвскочил со стула, закрыл краны в баллонах, посылающие газ в дюзы. Дюзыперестали работать, подлодка двигалась уже только по инерции. Бледный, взволнованный, Горелов спешил через отсеки и камеры машинногоотделения, по винтовой лестнице, по коридору -- к центральному постууправления. -- Юрий Павлович! -- задыхаясь, обратился он к лейтенанту Кравцову,стоявшему с встревоженным лицом у микрофона и готовившемуся кого-товызывать. -- Дюзы остановились! Что-то неладное с ними. Это работа вашегопиротехника, черт бы его побрал! Наверно, пемза и пепел набились в камерысжигания. Дайте скорее пропуск на выход из подлодки. Надо немедленнопрочистить их. -- Ах, вот что! -- вскричал лейтенант. -- Я никак не мог понять, в чемдело. Собирался уже будить капитана... -- Давайте скорее пропуск! Каждая минута дорога! Там скопляются газы, иим выхода нет! Грозит взрыв! Скорее, Юрий Павлович! Скорее! Потом вызоветекапитана... Волнение Горелова передалось лейтенанту. Он быстро написал пропуск ипередал его Горелову. Через минуту Горелов был уже возле выходной камеры. -- Живо, товарищ Крутицкий! -- обратился он к вахтенному водолазу,предъявляя ему пропуск. -- Одеваться! Авария с дюзами! -- Есть одеваться, товарищ военинженер! -- бросился к скафандрамКрутицкий. -- Кислород, питание, аккумуляторы на полной зарядке? -- быстроспрашивал, одеваясь, Горелов. -- Теперь всегда на полной, товарищ военинженер! -- ответил Крутицкий.-- Уж мы следим за этим... Как ни быстро наполнялась забортной водой выходная камера, Горелов немог устоять на месте от нетерпения. Наконец открылись широкие, как ворота,двери, откинулась площадка, и Горелов на десяти десятых хода ринулся вподводную тьму. Но, едва удалившись от подлодки, метрах в двухстах от нее,Горелов остановил винт и повернулся в ее сторону. В то же мгновение из тьмысверкнул длинный яркий сноп пламени, раздался оглушительный взрыв, и в светеогня, окруженная облаком пара, на один лишь миг мелькнула перед глазамиГорелова огромная тень подлодки и исчезла, ринувшись носом вниз, в черныеглубины океана.