сталкер

Чонгук исчез так же быстро, как и появился, унеся с собой букет из шестнадцати чёрных роз. А Юнги конкретно так задумался. Чётный букет. Где-то он уже это видел. Вот только в тот же вечер заглянул Хосок, купив четырнадцать таких же бутонов и оставив несметные богатства, на которые Мин мог питаться ещё несколько дней. Впервые он так рад этому богачу. Неужели страх настолько меняет отношение к людям. Хотя, он всё ещё его не переваривает.

Дней десять каждое утро Юнги находил на окне приклеенную розу. Это какая-то плохая игра. Что будет, когда цветы закончатся? Он без того уже помирает, не евши пять дней. Чем больше становился голод, тем чаще и сильней его окутывала тревога, заставляя то кричать от жуткой боли, то изнывать от душных мыслей. Паника, паника, паника. Мин царапал ногтями металлическую ножку стола, давясь в конвульсиях. Он бы сказал ничего, скоро всё это кончится. Но скоро всё это кончится! Он умрёт! Откинется! Загнётся под этим самым столом! Хочется орать, а голос сел, и он просто хрипит, утирая слёзы. В здравом уме вся эта ситуация не казалась бы такой безвыходной.

Юнги собирается на работу. С опозданием, с трясущимися руками и пустой головой. Если он не будет работать, то и аванс ему не дадут, а это жизненно необходимо. Мин едва ли собирает цветы, пока лавка пустеет он заливает желудок водой или чаем. Но организм уже на них не реагирует. Во славу всех святых приходит Хосок. И ни к чёрту! Он впервые платит ровно! Юнги хватает Чона за рукав, издавая скулящие звуки. Неужели он ничего не оставит.

— Такой растрёпанный сегодня, малыш. Не выспался? Или проголодался? — Он ещё и ухмыляется. Гандон! — Хочешь кушать, да? Хочешь?

Боже, самый прекрасный, добрый и щедрый гандон. Мин тянется к Хосоку, не отпуская дальше, чем на шаг, опускает голову. Худший день в его жизни. Но если его живот наконец наполнится, то это ведь стоит того.

— Прости... — Тихо выдавливает из себя, не поднимая взгляда. Юнги скорее бы умер, чем стал бы извиняться. Полагал он сам в прошлом. Умирать он не хочет. Очень страшно. — Прости за то, что я говорил и делал... Я просто... Я не думал...

Чуть ли не плачет, а Чон только хищно улыбается в ответ. Ну вот он и добился того, чего хотел. Как и всегда.

— Посидеть с тобой до полуночи? — Ведь Хосок не глупый, знает, что Мин сорвётся с крючка, если дать ему то, что он хочет. Извиняться он не любит, а обманывать ради своей выгоды это пожалуйста. — А после поедем ко мне. Там получишь всё, что только захочешь, солнце.

И Мин кивает, мелко дрожа.

Конечно всё не обходится так просто. Юнги топчется по огромному дому, ища кухню, но вместо прочего его разворачивают в спальню, сразу бросая на кровать. Мин жмётся, прекрасно зная, что от него требуется. Неужели он ожидал, что его вот так просто отпустят... Хосок стягивает галстук слишком резко, за ним рубашку через голову. Он долго этого ждал. Слышится звон ремня, Чон приближается, но Юнги не реагирует, завороженно наблюдая за своим спонсором на все те дни. В голове крутится лишь "Сделай это и он поможет тебе выжить". Столь ужасно и тошно, а может Юнги снова тошнит и срубает от голода. Он едва находит в себе силы стянуть кофту, а после и джинсы, оставаясь под пристальным горящим взглядом в одних боксёрах.

— Мешает смотреть, снимай, — повелительным тоном заставляет Хосок. А когда Мин избавляется от последней вещи, подходит ближе, неощутимыми касаниями проходится снизу-вверх до коленей и раздвигает ноги перед собой, совсем не давая Юнги укрыться. — Такой грубый, но такой стесняшка. Хочу глянуть, как ты будешь выпрашивать член.

Мин давится воздухом от возмущения и хмурится, собираясь возразить, но вовремя останавливается, комкая в ладонях простынь. Он бы врезал Чону, если бы мог. Или врежет ещё как-нибудь позже. А пока он только наблюдает, как Хосок спускает брюки.

— Перевернись, — манит пальцем, указывая Юнги место, и тот укладывается, частично свесив голову с постели. Немного неудобно, вид вообще прелестный. Щёки начинают краснеть и Юнги хочется провалиться сквозь землю, чтоб Чон не заметил его смущения. Но Хосок только ухмыляется, проводя длинными пальцами по губам, проникая внутрь, чтоб расслабить челюсти Мина перед настоящей работой. Юнги покорно целует руку, оставляя мокрые следы, а после берёт в рот, инстинктивно прикрывая глаза. Невероятно, что до этого момента Чону приходилось доказывать, кто хозяин. Почему Мин такой упёртый, всё равно ведь будет не по его. Он чешет парня за ухом, хваля за первое послушание, а затем убирает ладонь и приспускает бельё. Больно сжимает волосы, направляя Юнги, но тот и без того знает, что делать. Проходится языком по всей длине, а после обводит лишь головку и заглатывает сразу до середины, отчего Хосок тихо стонет.

— Ах, малыш... Ты сводишь меня с ума, откуда такие навыки? — Мин лишь придвигается вперёд, ногтями цепляясь за бёдра парня, и берёт до конца, роняя слёзы. Ужасно, да, но необходимо. Сейчас бы сполоснуть рот хотя бы с мылом. Выходит только скулить, давясь слюной, когда Хосок начинает двигаться, оглаживая шею Юнги горячими пальцами, ведь он может почувствовать насколько глубоко вошла его собственная плоть. Непередаваемое ощущение победы над чьими-то убеждениями. А заодно и шершавого язычка на члене. Мин уже рыдает, когда Чон спускает в горло. Не столько неприятно, сколько противно от себя самого. Он так много раз говорил, что не станет чоновой шлюхой, а теперь лежит под ним беспомощно и ждёт конца всего этого. — Ляг на подушки, солнышко.

Юнги помнил всё произошедшее. Как отсосал этому ублюдку, как прыгал на его члене, чувствуя совершенную заполненность. Так противно, ещё противней от того, что ему нравилось. Он ведь безумно хотел быть наполненным внутри. Ещё помнил, как Хосок гладил его, всячески приручая, как капал на лицо кефиром и ронял тарелки, заставляя выпрашивать еду. Столько унижений ему в жизни не приходилось переживать. А всё чтобы отыграться, грёбаный Чон Хосок. Теперь же Мин зарёванный, но сытый и с деньгами в кармане тащился домой, надеясь, что всё вернётся на круги своя. Чон ведь сам сказал, что на утро у него уже не будет даже интереса Юнги. "У меня нет времени любить всех, зайка." Фу, так тошно. Какое счастье, что ему не нужна любовь такого козла. Мин завалился домой обессиленно, скользнул в комнату и замер, потому что на диване сидел незваный гость.