Выбрать волю

Грэхарду было муторно и стыдно.

По-настоящему муторно и по-настоящему стыдно.

Он даже был готов принести извинения, и даже вполне искренние извинения, потому что осознавал, что перешёл некую границу, переступать которую было не дозволено.

Это было редкое для него чувство, которое удивительным образом смирило его сердце и остудило гнев, в котором он провёл последние дни. Поэтому, когда с утра Дерек не явился в его покои, как это было по обыкновению, Грэхард не разозлился, а со смирением признал внутри себя, что у соратника есть полное право на обиду.

Поэтому вздохнул и сам пошёл в его комнату — мириться.

И даже, против всех своих привычек, сперва постучал.

Не получив ответа, спросил:

— Дерек? Я могу войти?

И здесь уж его терпение вышло, и, не получив ответа вновь, он решительно зашёл.

Чтобы обнаружить комнату пустой.

Грэхард нахмурился и подумал, что Дерек, верно, обижен даже сильнее, чем ему представлялось, и предпочёл заняться какими-то делами, лишь бы не видеть владыку.

Вздохнув, он пошёл на совет один — в сопровождении стражи, разумеется, но стражу он никогда не считал.

Дерек не объявился ни после совета, ни за обедом, ни вечером, и смиренное настроение быстро стало покидать сердце Грэхарда. Он начал раздражаться.

— Ну, это уже чересчур, — пробурчал он себе под нос, не получив вечернюю порцию бумаг на подпись.

Можно, знаете ли, обижаться, сколько угодно, — но поступиться государственными делами! Это уже непростительно!

Вызвав начальника стражи Верхнего дворца, Грэхард велел разыскать и привести Дерека.

С каждой минутой ему всё меньше хотелось извиняться и всё больше хотелось сыпать упрёками. Однако он считал разумным в этом случае окоротить свой нрав, и пытался успокоить сам себя, ходя по кабинету и рассуждая, что нужно принять Дерека любезно и не обращать внимания на его халатность. В конце концов, он, Грэхард, действительно виноват, поэтому ему стоит быть снисходительным.

В этих самоуговорах прошёл час; Грэхард обратил внимание, что дело как-то затягивается, и послал стражника за его начальником. Тот вскоре явился и рассыпался в извинениях: так мол и так, всё ещё ищем.

Грэхард нахмурился.

Ему пришла в голову мысль, что Дерек, видно, обижен всерьёз и основательно, и запрятался в какие-то дальние углы Цитадели, не желая общаться.

Велев начальнику стражи обыскать все уголки — короткое расследование показала, что Дерек за пределы Цитадели не выходил, — Грэхард велел вызвать одного из своих секретарей, чтобы всё-таки заняться необходимыми делами.

...спустя три часа ему пришлось признать, что без Дерека дела такого рода устраиваются ужасно медленно. Стояла уже глубокая ночь, когда владыка, наконец, разобрался с текущими документами.

Начальник стражи смущённо отчитался, что Дерека так и не нашли. Даже на Западную башню отправляли разыскного — но и там о нём ничего не слышали.

Грэхард задумчиво пожевал губами. Никто не знал Цитадель так хорошо, как Дерек, поэтому существовали шансы, что он может спрятаться здесь так, что его и не найдёшь. Ничего не оставалось, как вызвать назавтра главу тайного сыска — доверить кому-то другому информацию о тайных укрытиях Цитадели было, определённо, нельзя.

Но и завтрашние масштабные поиски не привели к результатам. Пока тайный сыск обыскивал потаённые помещения, а стража — каждый уголок, сам Грэхард тоже изволил посетить те места, в которых можно было ожидать найти запрятанное укрытие.

Никаких следов Дерека.

Тщательное расследование тоже ничего не показало: никто не видел, куда и как ходил Дерек, и последнее, что могли про него сказать — так это что в порт он свой свиток отнёс и в Цитадель вернулся. А вот куда он потом делся в Цитадели — никто не знал.

Может, у Дерека не было денег или высокого статуса. Но он много лет помогал Грэхарду в делах управления, и накопил за эти годы столько компромата, что мог прижать пол-столицы. Так что выбраться из Цитадели тайно и тайно отплыть тем же утром не стало для него большой проблемой: он просто знал, кому и на что надавить.

Не обнаружив Дерека и после такого тщательно сыска, а главное, не найдя следов его исчезновения, Грэхард обеспокоился всерьёз. Он начал подозревать, что на Дерека могли совершить покушение, и друг может оказаться захвачен в плен или вообще мёртв.

Подняв все силы, Грэхард велел перерыть весь город и окрестности Цитадели.

Тщательно налаженная жизнь владыки Ньона полетела без откос: без Дерека всё делалось гораздо медленнее и сложнее. Пришлось разбираться с секретарями и помощниками, распределяя между ними обязанности. Понадобилось целых пять человек, чтобы худо-бедно наладить всё то, что ранее обеспечивал один Дерек. И всё равно — всё, по мнению Грэхарда, делалось из рук вон плохо.

То чуть не до смерти отравили любимого пса — никто, кроме Дерека, не помнил, что у него аллергия на курицу. То совершенно бессмысленно прошло собрание с главами ювелирных мастерских — никто не задумался о том, что их требования и пожелания нужно было выписать в отдельную бумагу. То на целый день дворец остался без обеда — не заметили, что главной кухарке пришло время рожать, и не взяли никого ей на замену. То переломал себе кости новый стражник — ему не провели инструктаж по поводу дороги на Западную башню. То Грэхард умудрился простыть, потому что никто вовремя не прикрыл окна в его покоях во время сильного осеннего шторма.

Каждый день случались десятки мелких и крупных неприятностей, но проблема была даже не в этом.

С каждым днём, с каждым часом всё больше росла тревога в сердце Грэхарда. Он исступлённо надеялся на то, что Дерека выкрали какие-то тайные враги, и что с минуты на минуту к нему придут какие-то требования, которые позволят вернуть пропажу.

Он, конечно, всех поубивает лично; но сперва вызволит друга.

Думать о том, что Дерек может быть уже мёртв, он себе запрещал. Но страх однажды обнаружить не его самого, а лишь его тело, медленно подтачивал его изнутри.

Он стал даже более раздражительным, чем обычно. Орал на всякого, кто попадался в поле его зрения, радикально решал любые проблемы орденами на арест и приказами о казни.

За всеми этими волнениями он совершенно забыл о запертой жене; и мог бы не вспоминать о ней вообще, если бы в его голову не забрела мысль, что пропажа Дерека — это козни оппозиции.

Он было подумал сходу арестовать всех, кто имел к оппозиции хоть какое-нибудь отношение, но, к счастью, сперва припомнил, что в его распоряжении имеется дочка главы этой оппозиции, которую, кажется, никто ещё не догадался допросить по поводу исчезновения Дерека — ведь был же приказ никого к ней не пускать.

Так что Грэхард припёрся сам.

Несмотря на мрачную позу, выглядел он не так грозно, как обычно, — тревоги последних дней заставили его осунуться, да и простуда легла на лицо своим отпечатком. В общем, в этот раз напугать Эсну у него не вышло, сколько он ни пытался сверкать глазами и хмуриться.

— Мой повелитель? — холодно приветствовала его супруга.

Она, сидя за столом, читала книгу, и не подумала встать, лишь откинула с лица прядь золотящихся в свете свечей волос.

— Когда ты последний раз видела Дерека?! — с места в карьер приступил к допросу Грэхард.

Вздохнув, Эсна заложила книгу, закрыла её, аккуратно отложила на край стола к другим, встала, оперлась рукой на стул и сухо отметила:

— Когда в последний раз была у тебя.

Грэхард сильно нахмурился и принялся расхаживать по комнате, прожигая её взглядами слишком болезненными, чтобы они могли казаться грозными.

— Что-то случилось? — посчитала нужным проявить обеспокоенность Эсна.

— Дерек пропал. Неделю назад. — Отрывисто признался владыка, грузно устраиваясь в её любимое кресло.

Облокотившись локтями на колени, он спрятал лицо в ладонях. Он напрочь позабыл про намерение учинить допрос.

Эсна переступила с ноги на ногу, но решила всё же остаться на своём месте.

Он глухо продолжил:

— Не можем его найти. Нигде.

В его голосе звучала тоска столь глубокая, что она вздрогнула.

— Эсна... — он поднял на неё больной усталый взгляд и неожиданно признался: — Я... я никогда в жизни так не боялся.

Она была глубоко потрясена этим признанием.

— Но... чего? — глупо переспросила, обнимая себя руками.

Он долго смотрел на неё мрачно и болезненно, не решаясь произнести вслух самую пугающую его мысль.

— Что, если... — наконец, тихо произнёс он. — Что, если он... — и почти одними губами прошептал: — Мёртв?

Эсна вздрогнула. Её решимость ни о чём не говорить пошатнулась. Она никогда не видела Грэхарда в таком состоянии, и была изрядно напугана тем, что читала в его взгляде и голосе.

Он уронил голову вниз, вцепился руками в волосы и пробормотал:

— Нигде не можем его найти, нигде.

Его отчаяние казалось столь неподдельным, что Эсна не выдержала. Набрав в грудь побольше воздуха, она собралась с силами и сказала:

— Он жив.

Грэхард стремительно поднял голову; взгляд его требовал объяснений. Должно быть, он подумал, что подтвердилась его версия, и Дерека захватила оппозиция. Каким бы образом запертая без средств связи жена могла это узнать — ему в замороченную постоянной тревогой голову и не подумалось.

— Он... — Эсна нерешительно огляделась по сторонам, словно ища подсказки, но не нашла ничего, что могло бы вселить в неё мужество. Неопределённо помахав в воздухе руками, словно пытаясь подобрать подходящие слова, она сказала как есть: — Грэхард, он уехал.

— Куда? — незамедлительно вскочил оживлённый владыка, готовый тут же броситься в путь. — Почему мне не сказал? Зачем? Когда планирует вернуться?

Вопросы так и сыпались из него градом. Эсне еле удалось прервать его тихим:

— Грэхард... — он настороженно замолк, по тону её осознав, что сейчас услышит что-то крайне неприятное. — Он уехал насовсем.

С совершенно глупым и бессмысленным выражением лица он с минуту смотрел на Эсну, растеряно моргая и пытаясь понять, о чём она говорит.

— Как это — уехал навсегда? — беспомощно повторил он, наконец.

Эсна растеряно потёрла свои плечи, повела подбородком и повторила то, что ей сказал сам Дерек:

— Ну, если ты изволишь — он сбежал.

— Как — сбежал? — в упор не понял владыка. — От чего? От кого? Почему не сказал мне?

Эсна закатила глаза и раздражённо разъяснила:

— От тебя и сбежал.

Он выглядел совершенно ошеломлённым. Кажется, даже ноги отказались его держать: он рухнул всё в то же кресло и пару минут лишь моргал и тряс головой, пытаясь воспринять полученную информацию.

Затем порывисто вскочил — бежать в порт и раздавать приказы — но неожиданно налетел на тонкую женскую руку, которая преградила ему путь.

— Стоять! — решительно скомандовала Эсна, и в голосе её ощутимо прорезался тот металл, с которым грозовой адмирал отдавал команды во время боя или шторма.

Он перевёл на неё непонимающий удивлённый взгляд. Все его мысли были о том, как организовать поиски, и ему требовалось скорее нестись и приказывать. Нет, даже не приказывать! Нестись самому! В город, в порт, допрашивать, выпытывать! Рвануть следом и вернуть.

— Ты никуда не пойдёшь, — прищурилась Эсна, гипнотизируя его взглядом почти что властным. — Если в тебе есть хоть капля чести и совести — ты не будешь его искать. Это был его выбор, Грэхард.

Он смотрел на неё с глубоким недоумением. То, что она говорила, не доходило до его мозга. В его картине мира Дерек принадлежал ему всецело и навсегда, и просто не мог исчезнуть из его жизни по собственному почину.

— Обещай мне! — между тем, повелительно потребовала Эсна.

До него стало доходить.

До него, по правде сказать, дошло гораздо больше, чем он хотел бы понимать.

Он сделал шаг назад и сложил руки на груди. Смерил её мрачным взглядом и произнёс:

— Вот как, значит? Ты на его стороне?

Она наклонила голову набок и выгнула бровь.

— Разве я могу быть не на стороне моего супруга? — мягко почти пропела она сладким голоском.

Он наклонил голову симметрично ей и сухо передразнил:

— Разве не ты категорически требовала развода со мной?

Она мягко перевела положение головы, наклонив её к другому плечу, и внесла предложение:

— Ты не ищешь Дерека — я не требую развода. Устроит?

Он рассмеялся зло и отчасти безумно.

Быстрым шагом отправился на выход, но от дверей обернулся и с ненавистью ответил:

— Устроит, солнечная.

Хлопнув дверью, ушёл.

Она, дрожа, осела на стул и уронила голову на руки.

Ей отчаянно казалось, что все они трое были катастрофически неправы и натворили что-то ужасно неисправимое.