Глава тридцать первая
– Кристиан, прости, – однажды сказала я, когда с балкона «Лавандового приюта» мы смотрели на спящий город.
Он повернулся ко мне, удивленный.
– За что мне нужно тебя простить?
Я тяжело вздохнула. Чувство вины грызло меня изнутри, и я никак не могла от него избавиться.
– Мне просто нужно было немного подумать, и решение оказалось бы на ладони, – злясь на саму себя, жестко проговорила я. – Перед тем, как отправиться к Селин и все ей рассказать, я могла заглянуть в прошлое за мгновение до того, как одну из Дочерей Лилит убили. Тогда бы я увидела лицо того, кто это сделал. Мне просто нужно было подумать, а я...
– Розали, ты не должна себя в этом винить, – мягко сказал Кристиан, накрыв своей ладонью мою.
И как всегда при соприкосновении наших рук, по моей кожи пробежало нечто сродни молниевому разряду. А потом стало так тепло и легко, и все тревоги смыло волной этой теплоты. Так случалось всякий раз, когда Кристиан находился рядом. Он безошибочно угадывал мое настроение – как бы я ни пыталась свои эмоции скрыть, и всегда знал, что сказать или сделать, чтобы меня успокоить.
Вот уже почти две недели я возвращалась в прошлое Кристиана, чтобы вместе с ним бродить по старинному Ант-Лейку, едва похожему на тот, который помнила я. И с каждым разом возвращение в настоящее давалось мне все легче. Я старалась «не забегать вперед», а возвращаться к той самой точке, в которой Кристиана оставляла. Так у него не возникало ощущения «двойственности сознания», как он это называл, а я легче переносила путешествие в прошлое.
Я чувствовала, что каждый проведенный вместе день все больше нас сближает, но боялась нечаянным порывом разрушить то прекрасное и эфемерное, что появилось между нами. Я не хотела торопить событий, но не потому, что не была уверена в нем. Просто...
Я все еще оставалась девочкой из будущего. Прошлое было мне чужеродно, находиться в нем – противоестественно, как бы я ни старалась это изменить. Я не могла жить в реальности Кристиана, не могла даже находиться в ней дольше нескольких дней, не рискуя просто назад не вернуться. Я понимала, что никогда не стану частью его мира, а это означало, что у нас двоих будущего быть не могло... И это казалось таким жестоким и несправедливым, что даже одна мысль о невозможности быть с Кристианом рядом – не сейчас, а годы спустя, – причиняла мне боль.
Выход был только один – наслаждаться мгновением. А потом... будь что будет.
***
Ночью Ант-Лейк времен Кристиана Валентриса был особенно прекрасен. Я бродила по освещенным газовыми фонарями улицам, ничуть не боясь притаившейся среди домов темноты. Не боясь и того, для кого одинокая молодая леди могла бы показаться легкой наживой. У меня был мой дар, и я в любое мгновение могла как изменить произошедшее, так и вернуться в настоящее.
Я уже день находилась в прошлом на правах гостьи «Лавандового приюта», и пока чувствовала себя прекрасно. Я не могла уснуть – слишком много в голове было мыслей, а тревожить сон Кристиана не хотела. Тихо, как мышка, выбралась наружу, не забыв надеть перчатки и шляпку. В этом не было особой нужды – вряд ли в это время суток мне бы встретились припозднившиеся горожане, но мне просто нравилось чувствовать себя настоящей викторианской леди. Прогуливаясь по Ант-Лейку неспешным шагом, я ощущала себя так, будто стала главной героиней однажды виденного мною фильма. Нужно ли говорить, что Кристиана я представляла его главным героем, а весь фильм – историей нашей зарождающейся любви?
Наверное, пока я предавалась подобным мыслям, с моего лица не сходила глупая улыбка. Но она мгновенно исчезла, как только моей шеи коснулся холодный металл. Подумав, что мои опасения сбылись, и я стала жертвой грабителя, я резко обернулась, готовая в любой момент высвободить свой дар и повернуть время вспять. И тут же отпрянула от неожиданности, увидев прямо перед собой искаженное яростью лицо... Селин.
– Что ты творишь? – Я старалась говорить спокойно и ровно, но голос неожиданно охрип. Меня не пугало происходящее, а вводило в ступор. Я подняла руки и коснулась появившегося на шее кожаного с металлическими вставками ошейника, но застежки нащупать так и не сумела.
– Мне жаль, Розали, – бросила Селин. Но нет – ей не было жаль, чтобы она ни задумала. – Ты слишком ценна для нас, нельзя пренебрегать такой силой. Силой, способной переписать и судьбу, и историю.
– Для вас? – переспросила я, чувствуя, как пересыхает во рту. Что-то неправильное происходило сейчас, совершенно неправильное.
– Я выбрала свою сторону. Галлаиз мне не нужна. Ант-лейкские ведьмы не так сильны, как ведьмы Эшетаура, но... ты изменишь все. Ты укрепишь власть ведьм в Ант-Лейке. – Губы Селин раздвинулись в полубезумной улыбке, глаза горели фанатичным огнем.
Я высвободила свой дар, чтобы перенестись в свое родное и почти безопасное настоящее, где никто не посягает на мои способности подчинять своей воле время...
И тут же, охнув, упала на колени. Держась за ошейник, я в агонии пыталась сорвать его с себя. Металлические вставки – или они только казались мне металлическими – горели огнем, причиняя невыносимую боль.
– Бесполезно, милая, – почти ласково сказала Селин. – Твоя магия заморожена.
И тогда я со всей отчетливостью поняла, что угодила в ловушку.