Глава десятая
– О-фи-геть! – Глаза Дикси были круглыми, как две монеты. – Но как это возможно?
– Я вообще уже начинаю сомневаться, что слово «невозможно» подходит для Ант-Лейка, – буркнула я.
Слова Кристиана до сих пор звучали в моей голове. Итак, все это время, что мы разговаривали с друг другом, он думал, что я призрак. Что я – мертва.
Я поежилась.
– Дикси, а что, если все это... – Я обвела испачканной в пирожном ложкой пространство кафе. – ... не более, чем иллюзия. Плод моего воображения. А я сама...
– И я выдумка? – Мое предположение возмутило подругу до глубины души. – Брось такие мысли – ты живее всех живых.
Чтобы доказать свою правоту, Дикси, опасно перегнувшись через стол, с силой ущипнула меня за руку.
– Ай! – Совершенно определенно будет синяк. – Глупая, так проверяют, что не спят!
– Да? – озадаченно бросила подруга. Махнула рукой. – Ну и ладно. Милая, тебе нужно развеяться и отдохнуть от мыслей о призраке. Он все равно тебе не пара. А вот Чак...
Я протестующе застонала. Дикси взглянула на меня без тени улыбки.
– Розали, он от тебя без ума. Глаз с тебя не сводит! Просто дай ему шанс. Сходите на свидание, поговорите о нормальных вещах – а не о призраках и нестареющих роковых красотках. Тебе это нужно.
Я понимала ее правоту, но Чак... Я украдкой бросила на него взгляд. Каштановые волосы – приятного оттенка, без раздражающей меня рыжины, ореховые глаза. Легкая щетина на щеках придавала ему мужественности, но мне куда больше нравилось, когда он улыбался. Такая озорная, мальчишеская улыбка. И я не могла не замечать, как старательно он прячет смущение, когда пересекаются наши взгляды.
Я вздохнула, сдаваясь. Дикси все прочитала по моему лицу и захлопала в ладоши.
– Вот и славно! А потом можем устроить двойное свидание! Но только после того, как вы побудете наедине и получше узнаете друг друга.
– Так у вас с Беном все хорошо? – улыбнулась я, радуясь, что можно перевести тему.
Поразительное зрелище: моя подруга, которая знала больше матерных слов, чем иностранных, которая носила одежду, почти не оставляющую простора для воображения... покраснела.
– Ого себе... – протянула я, пряча лукавую усмешку. – Выходит, и правда хорошо.
Дикси бросила на меня укоризненный взгляд, но не выдержала и расплылась в улыбке.
– Все действительно здорово! Он потрясающий, и мне кажется... что с ним я становлюсь лучше. Я тебе говорила, что он особенный?
– Раз десять, – хмыкнула я.
– Но... если серьезно... Он... немного не такой, как все. – По тому, как моя обычно бойкая подруга комкала в руках салфетку, я поняла, что она сильно нервничает.
Я аккуратно положила ложку на тарелочку. Такая резкая перемена в настроении Дикси меня насторожила.
– Бен... – тихо проговорила она. – Полтора года назад случилась авария, он сильно пострадал.
Я ахнула.
– Господи... Насколько сильно?
– Он не может ходить. Позвоночник сильно поврежден. Но, ты знаешь, Бен поражает меня своим оптимизмом. Он не унывает и не отчаивается – даже сейчас, когда прикован к инвалидному креслу. Он уверен, что однажды медицина шагнет далеко вперед, и он... Я стараюсь поддерживать его, хотя, знаешь, он не нуждается в поддержке. Я еще никогда не встречала таких сильных духом людей.
Я молчала, не зная, что ответить. Сказать, что мне жаль, что так случилось? Но Дикси и сама ненавидит, когда ее жалеют, и Бен, судя по всему, из той же когорты. Две родственные души... Дикси цеплялась за эту жизнь зубами, хотя и не ладились отношения с родителями, которые лишили ее финансовой поддержки за то, что не оправдала их надежд и провалила экзамены. Она тянулась к людям, нуждалась в любви, но в ней видели лишь легкомысленную девицу. Я же понимала, что яркий макияж и откровенные наряды – лишь ее защитная реакция, своеобразный бунт.
Я протянула руку через стол и сжала ладонь Дикси.
– Ты же знаешь, я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. А, судя по тому, как ты сияешь, Бен делает тебя счастливой. А значит, он хороший парень. Этого мне достаточно.
Дикси с облегчением рассмеялась.
– Значит, договорились? Ты обещаешь мне, что сходишь на свидание с Чаком?
– Обещаю.
– Если тебе неловко, можем сначала сходить втроем – в кино, например, или куда-нибудь еще, – предложила Дикси.
Я улыбнулась.
– Нет, все в порядке. Сейчас буду!
Я подошла к бару, заказала у Чака еще стакан апельсинового сока. Не знаю, чем его так привлекала работа бармена в собственном же кафе – служащих здесь хватало. Но мне это даже нравилось. Чак не зазнается, работает наравне со всеми... и да, у него чудесная мальчишеская улыбка.
Дикси права. Я должна дать ему шанс – не всегда же думать о призраках, пора подумать и о живых.
– Чак, не хочешь пригласить меня вечером на свидание? – Я решила не юлить и не ходить вокруг да около – тем более, что симпатия Чака ко мне действительно была видна невооруженным взглядом.
Вот только момент я выбрала неверный – он как раз наливал мне сок. На лице Чака появилось изумление, рука дрогнула, и большая часть апельсинового сока пролилась мимо стакана.
– Ох, прости.
– Ничего страшного, – Чак улыбался, растерянно моргая. Поспешно вытер лужицу и подал мне полный стакан. – Ты правда хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание?
Я рассмеялась.
– Нет, меня загипнотизировали, и я против своей воли сама тебе это только что предложила.
Чак спрятал смущение за широкой улыбкой.
– Тогда... Розали, ты не пойдешь сегодня со мной на свидание?
– Надо подумать... – ехидно прищурилась я. – Шучу, конечно. Пойду. Во сколько и где встречаемся?
– Я заеду за тобой, ладно? Часов в восемь. На окраине Ант-Лейка есть хороший рыбный ресторанчик, не знаю, успела ли ты там побывать.
– Нет, не была. И я люблю рыбу. – Я ослепительно улыбнулась Чаку и прошла к своему столику.
Дикси подалась ко мне и сказала, едва сдерживая смех:
– Кажется, я видела, как он покраснел. Боже, ты бы видела взгляд, которым он тебя провожал! Как думаешь, может, пока он в таком хорошем настроении, мне стоит попросить прибавку к зарплате?
Я на мгновение лишилась дара речи.
– Дикси, ты неисправима, а твоя наглость не знает границ!
Ничуть не обидевшись, подруга с достоинством сказала:
– Я пробивная девочка.
– Это уж точно, – посмеиваясь, отозвалась я.
Я попрощалась с Дикси до утра, и направилась в «Лавандовый приют». Дом встретил меня мягкой, как вата, тишиной. Я вообще заметила, что в этом доме все было немного иначе. Даже темнота... Есть темнота пугающая, в которой мерещатся странные звуки и тени, есть темнота мягкая, обволакивающая, которая накрывает тебя, сонную, пушистым одеялом. В «Лавандовом приюте» темнота была именно такой – как пушистый черный котенок на мягких лапках.
Я без страха бродила ночью по пустым темным комнатам – даже после того, как узнала, что в этом доме я не одна. К слову о гостях, Кристиан сегодня не появился – возможно, виной тому отдернутые шторы, сквозь которые лился солнечный свет. Я крутилась у зеркала, примиряя один наряд за другим, потом выбирая украшение.
Остановилась на красном кружевном платье с широкой юбкой и черным поясом и бантом на талии. Вспомнив Селин, добавила к образу короткие перчатки из черного кружева. Распустила волосы, глаза подвела любимыми стрелками, а губы лишь слегка тронула прозрачным блеском.
Когда приготовления были закончены, на Ант-Лейк уже опустился вечер. Я задернула шторы и, повернувшись, увидела Кристиана. Вздрогнула от неожиданности, но тут же улыбнулась, чувствуя, как учащенно забилось сердце.
– Как ты красива...
У меня перехватило дыхание – не сколько от его слов, сколько от его тона и взгляда. Парни говорили мне подобное, и не раз – но я знала, что это было лестью. Я не была красавицей – симпатичной, миловидной – да, но не красавицей, – и подобным словам не верила никогда.
Так отчего же ему, Кристиану, я готова была поверить?
– Ты все еще считаешь меня мертвой? – вырвалось у меня. Я закусила губу.
– Нет. – Он приблизился ко мне – полупрозрачный силуэт, едва осязаемый. – Не знаю. Но и я не мертв. Как тогда объяснить то, что происходит в этом доме?
– Бабушка говорила, что «Лавандовый приют» особенный. Что, находясь здесь, она могла видеть другие эпохи, наблюдать за чужими жизнями. Думаю, мы с тобой каким-то образом столкнулись в одной точке пространства. Ты живешь в своей реальности, а я в своей, и только здесь, в «Лавандовом приюте» они... пересекаются.
– Так значит ты – девушка из будущего?
– Наверное так, – я тихо рассмеялась. – А ты – парень из прошлого.
Точнее, молодой мужчина. И ко всему прочему, невероятно привлекательный – настолько, что даже его призрачность не мешала мне это понять. Я вздохнула. И почему в моей жизни все так непросто?
– И если я выйду на улицу, то не смогу тебя увидеть? – задумчиво произнес Кристиан.
– Думаю, нет. Только «Лавандовый приют» связывает нас.
– Жаль.
Я не стала уточнять, отчего, лишь грустно улыбнулась и сказала чуть виновато:
– Мне нужно идти.
Кристиан заглянул в мои глаза – своими, прозрачными.
– Я буду ждать тебя здесь.
Поразительно, как способна окрылить одна простая фраза! Закрывая дверь на замок, я думала о том, что в «Лавандовом приюте» больше никогда не буду одинока. Кристиан... он будет всегда со мной рядом.
Безумие, но следом пришло чувство вины, хотя я упорно убеждала, что винить себя мне совершенно не в чем. Кристиан из другой эпохи, нас разделяют века. У него своя жизнь, у меня – своя, и будущего у нас двоих быть не может. Просто сердце Кристиана разбито его Орхидеей, и ему лишь нужно немного тепла и человеческого общения...
Увидев меня, Чак ошеломленно замер. Засуетился, отодвигая стул. Сел сам и не знал, куда деть руки. Первые несколько минут он заметно нервничал, раз десять сказал, как чудесно я выгляжу – и это звучало искренне. Но потом за беседой ему удалось все же немного расслабиться. Чак рассказал мне о «Чайке».
– Когда отец умер, у меня опустились руки, – признался он. – Мне было восемнадцать, я еще не успел понять, чему хочу посвятить свою жизнь. Но я точно не хотел быть владельцем кафе, собирался уехать в Лашвил, учиться. Так и решил – даже нашел того, кто купит у меня «Чайку». Клайв Черс – может, ты слышала о нем.
– Да, бывала в его магазинчике.
Чак кивнул.
– Этот магазин Клайв хотел построить на месте моего кафе. Полностью разнести там все, сохранив только внешние стены. Я заказал билет в Лешвил, и перед отъездом оставалось лишь подписать необходимые бумаги и получить деньги за продажу «Чайки».
Я отправила в рот нежную форель в лимонном соусе и медленно прожевала.
– И почему ты передумал его продавать?
– В этом кафе прошло все мое детство и юность. – Чак мечтательно улыбнулся. – «Чайка» – все, что осталось у меня от отца. Я понял, что не могу так просто от этого отказаться. Отказал Клайву, вернул билет и начал все сначала. Пришлось проштудировать кучу специализированной литературы, даже записаться на пару семинаров. Несмотря на то, что я вложил в кафе чуть ли не все свои деньги, дела шли ни шатко, ни валко – мне ведь приходилось вести бизнес совершенно вслепую. Но со временем все наладилось.
– У тебя получилось, – искренне улыбнулась я. – «Чайка» – очень уютное кафе, мое любимое в Ант-Лейке.
Чак просиял.
Он действительно оказался замечательным парнем – добрым, смешливым. Когда первое смущение и неловкость прошли, мы общались так, словно были старыми друзьями. Легко шутили и посмеивались друг на другом.
Вот только отчего тогда я подспудно сравнивала Чака с Кристианом, отчего в голове не умолкали его последние слова? И почему, несмотря на то, что у нас двоих не могло быть будущего, я не могла перестать о нем думать?
***
– Звезды существуют вне времен. Мы превратимся в прах, а они все так же будут сиять...
Мы сидели на чердаке перед огромным окном, сквозь него глядя на усыпанное звездами небо. В моей руке была чашка кофе, в руке Кристиана – бокал вина.
– Знаешь, что самое интересное? – тихо отозвалась я. – Мы оба сейчас смотрим на звезды, но видим разные узоры. – Я вздохнула и сказала с некоторой завистью: – Ты живешь в прекрасную эпоху.
Кристиан чуть пожал плечами.
– Не так уж она и прекрасна.
– Но как же... Кареты, леди из высшего общества, облаченные в платья с корсетами, балы...
– Это все – наносное. То, что прячется в глубине, под этой роскошью и блеском, куда непригляднее. – Кристиан повернул голову ко мне: – А какая она, твоя эпоха?
– Более... откровенная. Во всем. Люди получили свободу самовыражения – можно говорить, что захочется, можно отстаивать свои права. Вот только мне кажется, что мы потеряли что-то... что-то важное. Стали жестче, агрессивнее...
Я рассказала Кристиану о последних изобретениях и буквально наслаждалась потрясением, написанным на его лице. Что и говорить, полтора века – огромный срок. Назначения многого из того, о чем я рассказывала, Кристиан просто не понимал.
– Я до сих пор не могу поверить, что мы существуем в разных эпохах, – задумчиво сказала я.
– Отчего же? Магия повсюду, это лишь одно из ее проявлений.
Я вся подобралась – как кошка, готовящаяся к прыжку. Отставила чашку с кофе и всем телом развернулась к Кристиану.
– Хочешь сказать, ты часто сталкиваешься... с магией?
– Каждый день, – как-то невесело усмехнувшись, ответил он.
– Ого, – пораженно произнесла я. – И... – Замолчала, пытаясь подобрать верные слова. – Какая она, магия?
Кажется, мой вопрос Кристиана удивил.
– Разная.
Я постучала пальцем по подбородку. Сформулировать то, что меня терзало, облечь мысли в слова оказалось вдруг не так-то просто – когда дело коснулось неизведанного. Того, что находилось за пределами моего понимания.
– Ты говорил, что каждый день сталкиваешься с магией. И в чем... это выражается? Как это происходит?
Кристиан, видимо, все-таки понял из моей сбивчивой речи то, что я хотела до него донести. И мне показалось, что по его призрачному лицу скользнуло еле уловимое выражение, чуть исказив красивые черты. Он стал... мрачнее, словно мои слова задели какую-то тонкую струну в его душе.
– Я никогда и никому не говорил об этом... – прошептал он. – Но мы... нам никогда не суждено встретиться... по-настоящему, а значит... Наверное, мне даже хочется открыться. Хоть кому-нибудь.
Я чувствовала – и по взгляду, и по голосу Кристиана, что он собирается сказать мне нечто важное... нечто пугающее. Нечто, что изменит мое представление о мире раз и навсегда.
И я была к этому готова.
– Я почти ничего не помню из своего прошлого – лишь обрывочные воспоминания о приюте.
– Ты – сирота? – тихо спросила я.
– Нет. Не знаю. У меня есть сестра, но она мне не родная, хоть мне и упорно утверждают обратное. Я уверен, что те люди, которые воспитывали меня первые годы моей жизни, прежде чем отказаться от меня и отдать меня приемной семье – мои настоящие родители.
– Почему?
– Потому что я – не человек. Не совсем человек.
В горле пересохло. Я неосознанно подалась вперед.
– А кто ты?
– Я – Ангел Смерти.
На несколько секунд тишина в доме стала плотной, осязаемой, похожей на стекло. Мне казалось, что стоит мне произнести хоть слово, и стеклянная тишина треснет, разобьется на мириады мельчайших осколков.
– У меня нет прошлого. Но мое будущее предопределено. Я забираю черные души, души тех, кто недостоин ступать по земле. Я – карающая длань самого Господа Бога.
– Ты... убиваешь?
– Караю, – жестко ответил Кристиан. Скулы сведены, черты призрачного лица будто даже стали резче. – Убийц и насильников. Тех, чьи руки запятнаны чужой кровью. Я забираю их души и отправляю их в Пустыню Снов.
– Я... Мне надо... – Я резко вскочила, опрокинув чашку. Кофе разлилось, и доски жадно впитали его в себя, словно принимая мое подношение. – ...обдумать. Мне надо побыть одной.
– Розали!
Я торопливо спустилась с чердака, сбежала по лестнице на первый этаж. Схватила куртку – ночами в Ант-Лейке было прохладно. Я выбежала из дома, разрывая связь, зная, что здесь, вне стен «Лавандового приюта», Кристиану до меня не добраться.
Я доверяла ему, я таяла от его пристального взгляда, от того, как нежно он произносил мое имя. Я была благодарна судьбе за такой противоречивый подарок – за то, что наши с Кристианом пути однажды пересеклись. Здесь, в «Лавандовом приюте».
И все это время я ждала каждой новой встречи... с убийцей. Карающей дланью. Ангелом Смерти. Неважно, как он сам себя называл или как называли его другие. Неважно, что он считал, что восстанавливает справедливость. Но на его руках тоже была чужая кровь.
И я не знала, смогу ли с этим знанием смириться.