Неизвестный за экраном

Правда тебя освободит, но сначала она тебя уничтожит.

Наби медленно открыла глаза. Голова кружилась, каждый её вздох отдавался слабостью. Рука робко поднялась к области лба — там, где свежая рана ещё пульсировала, напоминая о последних событиях.

— Проснулась, спящая принцесса? — посмеиваясь, Наён бросила короткий взгляд на девушку. Холодный и таинственный.

— Куда мы? — едва слышным шепотом спросила Наби, но Наён проигнорировала вопрос. — Может, объяснишь, почему ты всё это делаешь? — её голос звучал более настойчиво, пульсируя от внутренней тревоги.

Внутри водоворот сомнений и чувства странной неопределённости. Она заметила, как Наён укрепила хватку на руле, словно пытаясь сдержать нечто, что угрожает вырваться наружу.

С осторожностью Наби вытащила телефон, предварительно отключив звук, и, аккуратно наклонив его в сторону девушки, чтобы та не заметила, чтобы показать происходящее Джисону через видеозвонок. К этому времени парень уже обыскался Наби.

— Ну наконец-то, — проговорил он, взяв трубку. Но едва он взял звонок, он замер, увидев Наён в чёрной одежде и капюшоне, словно тень.

— Нашлась? — подошёл Минхо, разглядывая экран.

— Мы с Хери встречались, — начала Наён.

Взрыв эмоций: шок, недоумение, ужас — охватили ребят.

— ЧТО?! — взвыло в их ушах невольно, словно разряжённая струя.

Наён продолжила, с мраком в голосе, сквозь туман воспоминаний:

— Я так страстно хотела найти того, кто украл у меня Хери, отомстить всем, кто предал её, оскорблял, ненавидел... Я случайно подслушала, что Чан стоял за вашей первой игрой. И тогда мне пришла идея — продолжить эту жестокую игру. Дневники Хери помогли мне понять вас лучше — она любила тайны, знала всё о каждом.

Ребята слушали, затаив дыхание.

— Куда, чёрт возьми, они сейчас направляются? — раздражённо спросил Джисон, глядя на телефон.

— Мой ноутбук в машине. Попробую найти их, — произнёс Чанбин. Джисон кивнул в знак согласия, а Минхо положил руку на плечо друга для того, чтобы хоть как-то его поддержать.

— Ты одна всё это провернула? — спросила Наби, с едва ли скрываемым изумлением и страхом.

— Если бы ты знала, как я разбираюсь в компьютерах... Людям кажется, я глупая блондинка — и это сыграло мне на руку. Было легко следить за каждым вашим шагом, — её голос стал холоднее. — Но мне помогали. Чонвон, Сонхун и... — она замолчала. — Сынмин.

Наби чуть не замерла. Имя, которое  стало частью их дружбы, внезапно окропилось ледяной кровью. Чанбин, услышав имя парня, мгновенно остановился. И тишина застыла в душе.

— Удивительно, да? Чанбин сам предал Хери, и сам оказался жертвой, — усмехнулась она.

— Но ты ведь тоже получала сообщения от «Х».

— Ты такая наивная, Наби. Всё было спланировано, чтобы сбить вас с толку.

— А нападение в машине? — дрожь сотрясала голос.

— Готовься к горькой правде. Она — для тебя, как острый нож. — улыбнулась Наён. — Это был твой дорогой Уён.

Наби застыла. Внутри всё оборвалось. Сердце словно вырвали из груди, и боль пронизала всё её существо.

— Не ври! Ты ведь говорила, что он — «Х» и соврала, чтобы загнать меня в ловушку.

— Нет, дорогая Наби! Он столкнул Хери с крыши школы. Он — причина её смерти, — глаза её наполнились слезами, будто вся душа готова была расплакаться в эту секунду. — Уён узнал, что я — «Х», и хотел меня убрать, чтобы сохранить свой секрет. А я — тоже узнала, — голос, словно ледяная волна окутала Наби. — Мы договорились: я прекращу игру, он — пообещал не сдавать меня  полиции. Поэтому вы долго не получали сообщений от меня.

Она сделала паузу, и в её голосе звучала ирония, чуть ли не презрение:

— Что, Наби, в конечном итоге, люди — такое разочарование? Не правда ли? — её глаза засветились холодным огнём, скорость на машине нарастала, а Наби, пытаясь сохранить спокойствие, с каждым мгновением ощущала тяжесть на душе.

— Чёртов Уён, — с яростью в голосе произнёс Джисон. — Я его лично найду и убью.

— Всё, можем выезжать, — быстро произнёс Чанбин, — Я нашёл их.

Наби внимательно следила за Наён. В её глазах читалось стремление понять, что же она замышляет дальше, и что скрыто за этим холодным выражением лица.

— Почему ты решила возобновить игру?

Наён взглянула ей прямо в глаза — взгляд острый, как клинок, пронизывающий, безжалостный.

— Мне уже нечего терять, — прошептала она. — Всё самое дорогое я потеряла. И хочу, чтобы Уён тоже потерял то, что ему ценно...  Тебя, — она внезапно свернула руль, и машина с резким рывком покинула проезжую часть, наехав на траву.

— Ты думаешь, всё это поможет тебе вернуть Хери? — Наби пыталась достучаться до девушки, голос её давал трещины надежды.

— Игра с людьми — вошла у меня в привычку, — произнесла она. — Мне нет дела ни до кого. Я — та, кто сожгла последние спички, и ничего не почувствовала, — Наён взглянула прямо в глаза — в их холод и отрешённость, словно закалённая сталь. — Всё, что раньше меня держало на плаву — умерло. Внутри меня — пустота, которая кричит и трещит по швам. Я мертва, — её голос стал ещё холоднее, будто ледники застыли в недрах её души. — И причиняя другим боль, я ощущаю себя живой, — девушка стремительно свернула руль, устремляясь прямо к внушительному дереву впереди.

— Ли Наён, остановись! — в отчаянии кричала Наби, хватаясь за руль, пытаясь удержать управление. Но силы оказались непреодолимы. Неумолимая волна власти и судьбы шла навстречу дереву, словно всепоглощающая тень.

— Наби! — кричал в трубку Джисон,  но сигнал оборвался, и связи уже не было.

Машина ударилась о дерево с грохотом, который пронзил воздух. Взрыв ярости, боли и безысходности залил пространство, размывая остатки надежды и подчёркивая точку невозврата.

***

Наби упала из машины, её тело потеряло опору, и она медленно, словно в тумане, встала. Голова кружилась, а в глазах разгорелась темнота, сливаясь с окружающей мглой — всё казалось смазанным и размытым. Каждая ячейка тела была словно натянута на пределе, и даже дыхание казалось тяжёлым.

С другой стороны вышла Наён. Вокруг струился дым. От машины веяло горячим паром и далёким запахом. Дымилась память о том, что было, и что осталось — как эхо этой катастрофы.

Наён бросилась на девушку. Она схватила её за шею и с силой сдавила. Наби старалась вырваться, отчаянно борясь за дыхание. Взгляд её искрился отчаянием. Она схватилась за чужие волосы, натянула их, пытаясь освободиться от этой безжалостной хватки. Шум борьбы накрыл всё вокруг, тревожно и громко. В конце концов, Наби с силой оттолкнула девушку — и та, потеряв опору, упала с обрыва.

— Наён! — закричала она, падая на край обрыва, охваченная паникой.  

Внизу — тело девушки, лежащего на спине. Конечности нервно дрожали, движение было слабым.

Послышались звуки приближающихся машин — сирены полицейских, гудки скорых. Родители, друзья — все мчались к месту этой трагедии. Из машины выскочил Джисон, он бросился вперёд, не замечая ничего вокруг, и стремительно достиг Наби. 

— Ты как? Всё хорошо? — он крепко обнял девушку.

Его руки дрожали, и казалось, что каждое слово — это кромка острой раны, приправленной ужасом, что Наби могла погибнуть.

— Она там, внизу... — голос Наби дрожал ещё больше, руки всецело сжались в рубашке парня. Горячие слёзы, словно горький поток, вырвались из глаз, стекали по щекам, отражая всю глубокую боль, что разрывала сердце.

Джисон посмотрел вниз, на тело Наён. Он сжал Наби сильнее и повернул в противоположную сторону от обрыва.

— Теперь всё кончено... я рядом... — слова, наполненные безысходной нежностью, исчезали в тишине. 

***

Чанбин стоял перед Сынмином, его фигура казалась едва ли не изломанной — словно ветка, сломанная бурей, всё ещё держащаяся за свою слабую, потрёпанную жизнь. Его глаза были красные от слёз, что непрестанно подступали, застывшие предательской тягостью в них, будто стеклянные жемчужины, наполненные морской глубиной боли. 

Он смотрел прямо на Сынмина, и его голос — холодный,  что борется с собой же, сдерживая взрыв эмоций.

— Я вложил в тебя столько смысла, — произнёс он, слёзы тихо ползли по щекам, — так много... которого в тебе не оказалось, — глухая ярость прорывалась в его голосе. — Если бы я знал, насколько я сломаюсь из-за своих чувств к тебе, то предпочёл бы никогда не знать тебя, — его слова задыхались, ломались, и из-под слёз слышалось отчаяние. — Для тебя всё это было лишь пустой бездушной игрой!

— Я обещал себе, что никогда не влюблюсь в тебя, — наконец,  проговорил Сынмин. — Но когда я был с тобой, мы слишком сильно смеялись, — добавил он почти шепотом.

— Замолчи! 

— Я знал, что поддался, — продолжал Сынмин, и в его словах звучала неукротимая правда, — я не мог устоять. Я полюбил тебя, Чанбин, несмотря на всё. Я сопротивлялся, мне было страшно, я отчаянно боролся против этого, и в итоге — сдался. Я проиграл, — прошептал он и посмотрел прямо в глаза Чанбина, его сердце рвалось на части. — Я влюбился.

Чанбин, сжав кулаки, не мог больше терпеть. В его глазах полностью сжалось всё, что оставалось — боль, ярость, обида.

— Ты говоришь мне ложь, потому что она звучит лучше? — выдохнул он сквозь сжатые зубы.

— Прости что испортил твою жизнь своим приходом, — обагрённые горечью, слёзы медленно стекали по щекам и Сынмина. Оба были в капкане своих чувств, растворённые в боли и отчаянии.

Чанбин резко шагнул вперёд, схватил Сынмина за воротник.

— Каково это — знать, что ты чей-то нательный шрам, сгусток памяти, вызывающий столько драм?  Против воли поставленное клеймо. Или метка. Каково это – знать, что ты для кого-то клетка? — он смотрел прямо в глаза тому, кто принёс ему одновременно вселенское счастье и самое глубокое разочарование. 

Чанбин тянул ему руку, которую Сынмин не знал как взять и он сломал ему пальцы своим молчанием...

Чанбин повернулся к своему мотоциклу, сев на него, он уехал. Ветер бил в лицо, а сердце, будто осколок льда, крошился и таял. Он уехал, даже не бросая последнего взгляда на того, кто однажды был его всем, кто стал его самым большим счастьем и худшей потерей одновременно.

Со смертельной тоской и ужасом внутри, он мчался по бездорожью, чувствуя, как что-то внутри умирает и исчезает навсегда. В этот и последующие несколько дней он ничего не ел. Вы когда-нибудь были сыты болью?

***

Уён и Наби стояли друг перед другом. Их взгляды встретились, время словно замедлилось, погружая их в особую тишину, наполненную невыразимой сложностью чувств. Девушка вздохнула и медленно шагнула вперёд. 

Уён чуть опустил голову —  жест внутренней борьбы, попытки скрыть свою уязвимость, спрятать ту боль, которая изранила его сердце.

— Я, — произнесла Наби, её голос застрял на полуслове.  — Почему?

Уён поднял голову, его глаза полны недоумения и боли  встретились с её взглядом. 

Что именно она имела в виду? Почему он толкнул Хери с крыши? Почему он не рассказал ей? Почему?...

— Почему ты был так добр ко мне?

— Потому что я влюбился в тебя, — его слова повисли в воздухе. — Я абсолютно не хотел, чтобы кто-то пострадал, — его голос задрожал.  — Мы поругались с Хери, она начала психовать, я хотел её успокоить, но всё вышло из-под контроля. Она вырывалась, и я... я просто не смог её удержать. Она отступилась и... — слеза скатилась по его щеке. — Я испугался. Я спрятался. Я прикидывался, что всё хорошо...

Минутное молчание, которое длилось будто вечность...

— Если ты сможешь меня простить, может...

— Доверие — это слишком дорогая вещь, чтобы дарить его во второй раз тому, кто подвёл тебя в первый... — она прошла мимо парня и остановилась на одном уровне с ним, смотря вперёд, в пустоту. — Я благодарна тебе за поддержку и заботу.

Уён медленно повернул голову в её сторону, следя за её неподвижным силуэтом, за её профилем.  Внешне она была холодной, как лёд, но внутри у неё бушевала буря. Там было извержение вулкана, лавина эмоций и ураган, разгулявшийся внутри.

Она сделала шаг дальше, уходя в свою невидимую тень, оставляя его перед безмолвной стеной боли и нерешённости. Уён почувствовал запах её шампуня, едва уловимый. Он так хотел потянуться к ней, взять за руку, прижать к себе, почувствовать тепло — но вдруг ощутил холодок страха, который остановил его. Он остался один на один со своей болью и страхом.

***

В тот день всё стало на свои места: Наён выжила, но при этом при падении повредила  нервы, и она ослепла. Её поместили в психиатрическую клинику. Остальные, в свою очередь, понесли наказания, взвешенно и справедливо, с учётом всех обстоятельств.

Ребята разъехались по другим городам, поступили в университеты. Жизнь шла дальше. Воспоминания о прошлом становились лишь частью их истории.

И всё же, в сердце каждого оставалась тень той боли, отпечаток тех чувств, которые никогда полностью не исчезнут.