part ²¹
Я лежала на не самой удобной кровати, слыша пиканье аппаратов рядом. Голова гудела так, что я несколько минут не могла открыть глаза и осмотреть комнату, но как только я это сделала, единственное о чем я подумала: где Пятый и что я тут делаю?
Хриплый голос прорезался когда я дернула головой, и от невыносимо-пульсирующий боли я выругалась вслух.
— Мама, – первое что я произнесла и первое что пришло на ум. Я прокашлялась и встала на локти. Рассматривая палату по сторонам я заметила несерьезные аппараты, в которых я не разбиралась. Это не выглядит так, будто я находилась в ужасной коме. По крайней мере я этого не помню, как и того как долго я тут. Левее висела помпа с лекарством прикрепленная к моей руке, от вида иголки в венах мне стало не по себе.
Слезы навернулись от шока, я ничего не помнила за… Даже времени не знаю, это тревожило меня все больше. Дыхание сбивалось но вдруг я услышала знакомые голоса за дверью.
— Как она? С ней все хорошо? – это была моя мама, я ни с кем ее не перепутаю.
— Состояние стабильно, она просыпалась два раза но вероятнее этого не помнит. В скором времени она поправится. Вы поговорили с полицией? – голос врача был спокойным и монотонным.
Полиция? Пятый наверняка в опасности, если его уже не посадили за убийство Алекса и мое похищение.
Снова резкое движение затуманило меня, и я не смогла даже сглотнуть от злости и сюра ситуации. Дверь резко распахнулась и я увидела маму в шоковом состоянии с размытым макияжем.
— Киана! Доченька! – та прибежала с объятиями, увидев что я в сознании. — Девочка моя… Как ты себя чувствуешь? Голова еще болит? – мне так хотелось сказать, чтобы она успокоилась и перестала верещать, ибо моя голова превратится в надувной шарик и лопнет от стольких звуков. Но мне было так больно, что я еле выговорила и трех слов.
— Мама, прости меня… – сердце давило от невысказанности и озлобленности на себя. Я просто сбежала из дома, и хотя об отце я не беспокоилась, я знала как вероятнее обстоят дела с мамой. Ее исхудавшее лицо с мешками под глазами, делали мне гораздо больнее чем я думала. Вина сокрушалась на меня с такой силой, что я быстро заплакала. — Прости мамочка, я так скучала по тебе.. – слезы застелали мои глаза, пока ее нежные, тонкие пальцы стирали линии с моего лица.
— Не извиняйся глупышка, ты не виновата. Следователи выяснили и уже допросили этого парня. – произнесла она, касаясь губами моего лба. — Он сделал тебе больно? Скажи мне, скажи и мы все уладим. Ты будешь в полной безопасности, моя дорогая…
— Допросили? – я сделала глубокий вдох, в надежде услышать что с ним все хорошо. — Что он сказал, мама?
— Ну… – она увидела мою резкую заинтересованность и замерла, но потом продолжила — Он признался в похищении, проникновений дома твоего дедушки и избиений другого парня.
Я опешила.
— Какого парня?
— Эм, если не ошибаюсь, его зовут Алекс. Он жил над тобой и говорил что вы общались. – сказала она и присела рядом.
Ничего не сходилось. Избиение?
— Алекс умер, мам, не шути так. Он не смог бы выжить. – голос дрожал, когда я вновь вспоминала то окровавленное тело на полу.
— Нет милая, ты что-то путаешь. Он жив, и он рассказал мне все, как только узнал что мы ищем тебя. Наверное ты бредишь, тебе надо восстанавливаться.
Алекс что…
Слезы по новой навернулись на глазах, руки мгновенно похолодели и затряслись. Было ощущение что все вокруг огромная и нелепая шутка.
— Он сказал что этот Макс похитил его и сильно избил. Благо серьезных повреждений не было, но когда тот вернулся домой, обнаружил труп на полу в зале. Сразу вызвав полицию он пошел искать тебя. Так мы узнали, что он забрал тебя и устроил это жестокое убийство. Один Бог знал, как мне стало плохо, когда я услышала протокол от полиции. Моя малышка, я так рада, что ты жива… – мама снова обняла меня, прижимая к своей груди.
Но я не могла думать ни о чем, кроме этой нелепицы. Если Пятый подстроил это, то это было еще тупее чем настоящее убийство. Нет, это несуразица в которую я не могла поверить.
— Убийство подтвердили? Там было его днк или типо того? – поспешила я, и села ровно, забыв о боли в голове.
— Доча, он ввязал тебя в это дело, да? Угрожал? Скажи мне, и мы пойдем в полицию. Хотя нам все равно придется. Сказали, как только ты очнешься, им нужно поговорить с тобой. – она взяла паузу, осмотрев меня. — Но так как ты несовершеннолетняя, я буду с тобой.
Мама вышла с палаты, сказав что сейчас вернётся. Я так и поняла, что она будет не одна и двое взрослых одновременно представляясь, встали поодаль.
— Здравствуй Киана, как ты себя чувствуешь? Мы пришли по делу твоего похищения. Нам очень жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим. – с тихим сожалением ответил первый, а после второй.
— Да, это просто ужасно, но не волнуйся, Макс задержан и следствие еще идет. – продолжил второй офицер в кепке.
Я задалась вопросом, как давно я была без сознания.
— Три дня. Ты была в отключке три дня, из-за серьезного сотрясения. Если бы это продлилось дольше, она классифицировалась бы как кома. Благо сейчас ты в сознании. – ответила мне мама, снова поглаживая меня по голове, поправляя волосы.
— Это потому что я упала тогда? Я просто споткнулась, когда мы шли в кафе. Он не похищал меня. – я серьезно настроилась на защиту Пятого.
— Мы в курсе, что ты можешь покрывать его, так что нам еще предстоит определить Стокгольмский синдром. – перебил меня офицер который, поднял медицинскую карточку с тумбочки. — Показания хорошие, так что завтра мы ждем вас. А сейчас, ответьте на базовые и важные вопросы, хорошо?
Второй полицейский, имя которое вылетело у меня сразу как он представился сел на стул и заглянул в свою папку.
— Подвергались ли вы физическому насилию со стороны вашего похитителя? – держа в руках ручку спросил тот.
— Нет. – я отрезала.
— Мне придется спростить. А сексуальному?
— Нет. – уже без какого-либо интереса к ним, прошептала я, опустив голову.
— Хорошо. Есть ли причина, о которой вы в курсе или предполагаете, почему он вас похитил?
— Я же говорила вам, он не похищал меня. Чьё было тело в доме Алекса?
— У человека не было семьи, мы можем сказать что это был бездомный парень. – посмотрев мне в глаза, сказал второй полицейский.
Но первый резко шикнул, давая знать, что это конфиденциальная информация и закатил глаза.
Я не могла поверить своим ушам. Действительно, Пятый просто взял и убил какого-то парня, что бы что? Это такой бред.
Я так злилась, что отказалась дальше сотрудничать и спросила, могу ли я увидеться с моим дорогим похитителем.
— Напрямую мы не можем позволить тебе этого. Ты несовершеннолетняя – это во первых. Риск давления и твоя безопасность. – тот полицейский взял стул и присел со вторым. — Он обвиняется в серьезных преступлениях. И нам нужна чистота следствий. Кто знает, ты можешь сговориться с ним, или он надавит на тебя, что тогда нам делать?
Я лишь выдохнула, понимая, что это займет некоторое нудное и стрессовое время.
Прошло уже несколько недель, а этот цирк с судом и допросами, казалось, никогда не закончится. Я металась между удушающей гиперопеки мамы и допросами в кабинете
полиций. Каждые несколько дней происходило одно и то же, я все слышала эти вопросы: Киана, ответь честно, уверена ли ты в своих показаниях? Не угрожал ли он тебе,
чтобы ты покрывала его?
И каждый раз, твердя, что он не похищал меня, мне просто не верили. Но это и логично. Как я им обьясню, почему я сбежала? "Мы встретились с ним в заброшенном здании,
и я влюбилась в него, пока он чертил формулы о пространстве-времени. Потом он спас меня он двоих мужиков, мы сблизились и он расскрыл свои секреты, о том, что он
не из этой реальности, доказывая через мои теории, что его сила путешествия во времени и пространстве существует?"
Меня бы сочли за вторую сумашедшую и проверяли меня на наркотики.
Взгляд детектива становился все более отстраненным и неверящим. Я видела в его глазах ярлык: Стокгольмский синдром, она просто молчит. С ней бесполезно, она жертва.
А потом мама, вернувшись с очередной встречи со следователем, рассказала мне то, от чего я на мгновение перестала верить.
- Этот Макс... - она села напротив меня, а ее лицо было потеряло всякие краси, от усталости. - сегодня снова устроил представление.
Я смотрела на нее, молча предчувствуя недоброе.
- Он рассказывал судье и психиатрам... - мама закатила глаза - о каких-то временных рамках, о перемещений по складкам пространства. Говорил о том, что "то что должно
произойти - произойдет". Я так и не поняла этот бред. - мама посмотрела мне в глаза, а я прочитала в них: - Моя бедная девочка, с чем тебе пришлось столкнуться.
Я сидела, смотря в пол и не понимала, почему он так поступает со мной. Я прекрасно вижу, что он будто намеренно издевается надо мной, потому что все его слова
четко доходят до меня.
- Психиатр сказал, что это классический бред, мания величия и типо того - голос мамы дрогнул - Сложный психоз, на возможное жестокое обращение в детстве. Он выстроил
себе целую фантастическую вселенную, чтобы оправдать свою жестокость.
Именно в этот момент раздался звонок. Звонил наш адвокат, его голос был ровным и профессиональным, хотя я слышала в его тяжелом выдохе, как он тоже устал от этого
цирка.
- Киана. Миссис Андерсон. - сказал он, а мама включила на телефоне громкую связь. - Поступило неожиданное предложение от защиты Макса. Он готов дать полные
признательные показания по всем эпизодам, включая убийства, похищение и жестокий разбой минимум над шестью пострадавшими. Он хочет сотрудничать со следствием.
Мать ахнула, а я поняла, что это был за разбой. Она перевела на меня взгляд, полной надежды, пока адвокат не продолжил:
- Но есть одно условие. В обмен он требует одну короткую, контролируемую встречу с Кианой. Десять минут в присутствии психолога и адвокатов. Следствие склоняется
к тому, чтобы пойти на встречу. Им нужны его признания, чтобы быстро закрыть дело.
- Что?! Он хочет снова встретиться с моей дочерью?! Я не позволю! Этот маленький маньяк украл мою дочь, я не знаю, что еще он делал с ней... - голос мамы
сломался от горечи слез. Я погладила ее за плечо, давая понять что все нормально.
- Я понимаю миссис Андерсон, но и вы поймите - это наш шанс. Я не могу ничего поделать, наше дело просто выбрать, согласиться или нет. Но если мы это сделаем, то
мы можем наказать его по всем мерам закона. Вы испытываете трудности и я даже не могу представить как вам тяжело, но...
- Я хочу встретиться с ним. - я закончила предложение за него. Но по большей части я хотела встретиться лицом к лицу с Пятым, чтобы понять, что происходит.
Мама лишь выдохнула и опустила взгляд, давая понять, что она подумает.
Через время я заметила: меня начали беречь так, словно я стеклянная. То ли врачи что-то нашептали маме, то ли адвокаты, но все вокруг вели себя так, будто я прошла
через ад: физическое и сексуальное насилие, побои и ежедневные унижение от Пятого.
Они сами все додумали, стоило мне один раз смутиться на прямой вопрос о сексе с Пятым. Этого хватило, чтобы все решили за меня: "Он ее ломал, а она просто боится
сказать."
Я пыталась возразить, но слова тонули в жалости. Вместо веры, бесконечное: "Отдохни, тут ты в безопасности." От этого хотелось только кричать, и злость лишь больше
накапливалась, пока не стала выливаться через край. Я не была в безопасностия. Я не была даже в ясности, иногда я чувствовала себя самой бесполезной, являясь при
этом главной жертвой.
Это дело стало громким. Ежедневно, газеты раскидавшиееся по всему городу, приносили новые версии.
"Сегодня он признался в убийстве, а завтра вдруг заявил, что ничего не помнит."
"Жертва обстоятельств или хладнокровный убийца? Одни твердят - глубокая травма, КПТСР, склонность к агресии. А другие: склонность к манипулиции."
Психиатры говорят, что он полностью невменяемый. А через неделю твердят о его расчетливости как жестокого убийцу.
Я слушала эти истории и не понимала. Зачем он это делает? Он смеялся над судьей, шутил над адвокатами, будто ему нравилось смотреть, как эти люди бегают, не зная,
в какую клетку его запереть.
Мне казалось, хотя, я была почти уверена, что он специально путает следствие. Но для чего? Это не похоже на мою защиту, если он вообще планировал это. И от этого
злость только росла. Я злилась на врачей, которые даже боялись гладить меня по плечу, на мать, что не задавала прямых вопросов, и на него.
Я не видела, но знала, по этому ненавидела эту ухмылку, представляя по чужим словам. Как бы я не злилась, я не могла ничего сделать. Только ждать.
И чем больше я слушала эти новости, тем сильнее убеждалась, что никто не знал, что с ним делать. Он был несовершеннолетним, но слишком опасным, чтобы оставить его в
ювенальной системе. Он был жертвой и агрессором одновременно. И самое забавное, никто не мог обьяснить, как этот худой подросток смог голыми руками вывернуть
челюсть взрослому человеку. От этой несостыковки расследование тянулось еще дольше.
А пока тянулось - город бурлил. Телевидение, газеты, радио каждый день приносили новое мнение. Одни обвиняли меня, что я покрываю или скрываю что-то. Другие
обвиняли его, называя монстром. Но хуже всего были те, кто восхищался им. Потому что, честно, я не знала, как на это реагировать.
Слухи наполнились комментариями девочек, которые говорили:
"Боже, какой он красивый, высокий, эти скулы..."
"Посмотрите на его вены на руках, я бы с ума сошла..."
"Он психопат, но черт..."
Я забыла об этом, когда узнала о нашей будущей встречи через адвоката. На следующей недели я должна была встретиться с ним лично, и все эти дни тянулись так долго,
что мне казалось, я вот-вот сойду с ума. Но не сошла.
Меня привели в маленькую комнату с белыми стенами и столом, от которого пахло сигаретами. Внутри уже стояли женщина-психолог средних лет, и два наших адвоката.
И он. Пятый.
Его вели в наручниках, прикованными за спиной. Верхняя пуговица белой рубашки была расстегнута, будто специально. Волосы упали на глаза а губы изогнуты в скрытой
насмешке. Напряжение все нарастало и мне пришлось отвести взгляд. Видеть его спустя столько времени, было одновременно облегчением и наказанием. Когда он проходил
к своему месту, я видела как его вены на руках вздулись, и рядом проступало несколько синяков. Я дажен не хотела предполагать, откуда они.
Он раздвинул ноги и сидел так, будто был хозяином положения.
- Ну здравствуй. - спокойно проговорил тот, рассматривая на мне мой топ. Это приветствие прозвучало так, будто мы случайно встретились на стоянке, а не в комнате
для допросов.
- Мы хотим, чтобы вы спокойно поговорили. И помните - продолжила она, смотря на Пятого. - здесь все записывается. Макс, мы сделали тебе одолжение, будь добр, не
испорть ничего.
После этих слов, психолог сделала шаг назад, а Пятый посмотрел мне прямо в глаза. Я вновь увидела его зеленые и такие проницательные глаза. Мне казалось, что
покраснела не только я, но и все мои органы.
- Как ты? - вдруг спросил он. - Говорят, ты еще бледная. Голова болит?
Пятый усмехнулся, будто понял мою негативную реакцию через напряжение в воздухе. Я поняла, что он просто измывается надо мной, и это была последняя капля. Смотрев на
него, я видела не жертву обстоятельств а самодовольного ублюдка, которому, похоже, все это даже забавно. И тогда я сорвалась.
- Я солгала, - сказала я резко, смотря прямо ему глаза, так что все головы повернулись ко мне.
- Что? - переспросила психолог.
Я выпрямилась и вцепилась в край стола.
- Я солгала. Он виновен. - моя челюсть напряглась так, что я услышала хруст но не отвела взгляд. Я почти не двигалась. - Он похитил меня, Держал в плену. Насиловал
и избивал. Я молчала, потому что боялась. Он угрожал мне.
Не смотря на то, какие обвинения я выносила, ни один мой мускул не дрогнул.
Его адвокат опустил глаза в бумаги а психолог замерла, будто ждала подтверждения. А ухмылка Пятого на секунду застыла. Брови вытянулись вверх и он смотрел на меня так,
будто я воткнула ему нож в грудь... Но этот нож был для него всего небольшой занозой.
Пятый наклонил голову вбок, секунду рассматривая мое лицо и тут же наклонился вперед.
- Тебе же понравилось, признайся. Когда я вбивался в тебя ночами, а ты плакала, просила остановиться.
- Так, стоп! - психолог так резко взвилась, что документы упали с ее рук. - Достаточно!
Я едва дышала, мне стало так плохо, будто меня ударили в живот. Слезы снова навернулись на глазах, и я, с выдавленным голосом и детской обидой сказала:
- Ты ужасен... - выдавила я, дрожа - Зачем ты закапываешь себя?
тгк: hey_anderson814