part³
— Нет у тебя дома, нет места, к которому ты принадлежишь Пятый. — Я ненавижу, что этот голос звучит слишком уверенно, как констатация факта. Меня охватывало жуткое отчаяние, мне не хотелось этого признавать но я почти сдался.
Слишком долго был один, слишком много попыток. Я не знаю в какую сторону мне двигаться.
Мне страшно.
— Время не линейно… что она вообще имела ввиду? — в голове всплыла эта… Киана.
Я не хочу ввязываться ни во что, вероятнее всего ей просто хотелось внимания. По этому она выдумала эту тему, о времени. Она похожа на ту, кто любит внимание. Но сомнения все еще крались ко мне. Зачем тогда ей нужно это, именно от меня?
Тепло ее кожи не выходят у меня из головы, а это последнее, о чём я хотел думать.
Раньше я справлялся с этим, пытаясь снять напряжение. Мое сознание просто не понимало что со мной происходит, гормоны бушевали, одновременно совладая с моим отсутствием близости.
В комиссии хватало уединенных мест. Я старался не издавать ни звука. Делая это настолько редко, я награждал себя, а потом ненавидел.
Я вспоминал любую симпатичную девушку из Комиссии, или ту, что я мог случайно встретить на улице. Мой выбор фантазий был велик и ужасен одновременно. Я просто не соображал, почему мне нравится то или иное представление. Но в момент оргазма мне было абсолютно плевать на моральные принципы, моя надежда, лишь бы не вспоминать о трупах.
***
Лютер не верил в смерть отца, думая что его убили и всё это подстроено. Мне же плевать, как умер этот старик и почему. Не думайте, я имею эмпатию и у меня есть чувства. Но если бы я не выключал их на заданиях, когда резал глотки для Комиссии, я бы давно пустил себе пулю в висок.
Они зарыты, где то глубоко, я не могу и не желаю думать о них.
Но я часто вспоминаю своё детство. Моменты, когда отец даже не удосуживался поднять голову, чтобы пожелать нам спокойной ночи. Единственное о ком я переживал этот момент, была Эллисон и Ваня. Мне было больно видеть лицо Эллисон, каждый раз когда она надеялась на отца. А Ваня…
Я совсем не рад, что она устроила апокалипсис и теперь я застрял в этой дыре. Ее подавленные эмоции и силы, которые она копила все эти годы, дали свои жестокие результаты.
Помню как закапывал их всех. — Эллисон, Клауса, Диего, Лютера, Ваню. Рыл землю, пока руки не стерлись в кровь, чтобы не видеть, как их лица станут серыми — как их тела начнут вонять. Я не мог позволить им стать такими же, как те, другие — разорванные, с оторванной челюстью или чего похуже. С того дня я не выношу видеть бледную кожу, больно много насмотрелся на окоченение.
Я был их спасателем. Всегда. С детства я тащил их задницы из огня, потому что думал, что это моё предназначение.
"— Пятый, ты мозг, ты справишься," — говорили они. Я был просто ребенком. Ребёнком, который видел, как мир горит, а его семья тонет в крови. Я не спас их. Я не смог. Вина жрёт меня изнутри, как кислота. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их — не мёртвых, а живых, как будто они ждут, что я вернусь и вытащу их. Но я не знаю, живы ли они вообще.
Я хотел покоя, и хотел чтобы эти мысли затихли у меня в голове.
— Парадокс, Номер Пять... Как прикажешь ждать спокойствия и одновременно спать с ножом под подушкой? — я выдохнул. Виски пульсировали, мне необходим свежий воздух. Надев черное пальто и взяв нож, который я украл, выхожу и направляюсь в парк.