12 часть.
Сердце Хёнджина выстукивало галоп в унисон с копытами его коня. Он мчался сквозь чащу, точно зная дорогу — его память, теперь ясная и страдающая, вела его туда, где он уже однажды потерял всё. Он молился всем духам, которых знал, чтобы он успел. Чтобы пульс Феликса еще бился.
~~~~~~
Феликс лежал на холодной земле, сжимая окровавленную ногу. Боль, острая и знакомая, прожигала его тело. Он кричал — не только от физической агонии, но и от ужаса перед этим бесконечным, адским повторением. Судьба издевалась над ним, заставляя снова и снова проходить через один и тот же кошмар. Четыре лучника сомкнули вокруг него кольцо, их лица были каменными масками. Феликс зажмурился, но в его сердце теплилась последняя, слабая надежда. Он верил в него.
И его вера была вознаграждена.
Как вихрь, из чащи вынесся всадник на белом коне. Хёнджин. Его лицо было искажено не яростью, а отчаянной решимостью. Четыре выстрела прозвучали почти одновременно — быстрых, точных, смертельных. Охранники рухнули на землю, не успев понять, что произошло.
Хёнджин спрыгнул с коня и бросился к Феликсу. В его глазах стояли слёзы.
— Хёнджин, ты не должен! — прохрипел Феликс, пытаясь оттолкнуть его. — Ты умрешь из-за меня... снова...
— Феликс, я все вспомнил! — голос Хёнджина дрожал, его руки дрожащими пальцами касались бледного лица возлюбленного. — Прости меня, мой любимый. Прости, мой луч света, что озарял мой путь. Я умру только ради тебя и никогда больше не брошу. Прости, что не поверил тебе сразу... Прости, моя любовь...
Хёнджин осыпал его холодные, слабые руки поцелуями, каждый из которых был клятвой и покаянием. Он смотрел в эти глаза — полные боли и прощения, — и видел в них тот же самый ужасный финал, что и в прошлый раз.
Хёнджин крепко и болезненно, обнял его. —Тогда нам нужно бежать! Немедленно! — выдохнул Феликс, цепляясь за него.
— Я не позволю тебе умереть, Феликс. Я люблю тебя, — прошептал Хёнджин и притянул его к себе в поцелуй. Это был поцелуй на прощание, полный соли их общих слез и вкуса крови.
Хёнджин сжал древко стрелы, торчавшее из плеча Феликса. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, теперь предательски дрожали. Он видел, как бледнеет кожа вокруг раны, как уже проступила алая лужица на ткани рубахи.
— Держись, — его голос прозвучал хрипото, больше похожей на стон. — Мне нужно... это сделать. Сейчас.
Феликс лишь слабо замотал головой, его глаза были полны животного, немого ужаса. Он инстинктивно попытался отползти, но Хёнджин мягко, но неумолимо прижал его.
— Я не могу... — выдохнул Феликс, и его голос сорвался на плач. — Не надо, Хёнджин, пожалуйста...
— Я должен. Иначе... — Хёнджин не договорил. Он не мог произнести слова «заражение» или «смерть». Вместо этого он с силой, но быстро, одним резким движением, рванул стрелу на себя.
Раздался ужасный, влажный, рвущий звук. Плоть и мышцы сопротивлялись, а затем сдались.
Крик Феликса не был просто звуком. Это был вопль, вырвавшийся из самой глубины его существа, полный такой нечеловеческой агонии, что у Хёнджина похолодела кровь. Это был крик, в котором смешалась вся физическая боль, весь ужас происходящего и отчаянная беспомощность. Он закатил глаза, его тело выгнулось дугой, а пальцы впились в землю, вырывая клочья мха и травы.
Стрела вышла с кусочками ткани и тёмной кровью.
Хёнджин тут же прижал ладонь к ране, пытаясь остановить кровотечение, но Феликс уже не слышал его. Его крик сменился прерывистыми, захлёбывающимися рыданиями. Слёзы ручьями текли по его вискам, смешиваясь с грязью и потом. Он плакал как ребёнок — безутешно, горько, его всего трясло от спазмов.
— Всё... всё уже... — хрипел Феликс, захлёбываясь собственными слезами. — Больно... так больно...
Феликс не мог говорить, не мог думать. Существовала только всепоглощающая, огненная боль и руки Хёнджина, которые были единственной точкой опоры в этом кошмаре. Его плач был тихим теперь, но от этого ещё более душераздирающим — это были слёзы полного истощения, безразличия и принятия невыносимой муки.
Хёнджин перевёл взгляд на ногу Феликса. Второе древко торчало из бедра, и вид его был, возможно, ещё более пугающим. Кровь пропитала ткань брюк, превратив её в тёмный, липкий комок. Его собственные пальцы оставили кровавые отпечатки на бледной коже Феликса, когда он перехватил его ногу.
— Ещё... одна... — голос Феликса сорвался. Он едва мог говорить, глотая ком в горле.
— Феликс, посмотри на меня. Дыши. Просто дыши.
Но Феликс уже не мог сфокусироваться. Его глаза были застланы плёнкой шока и слёз. Он лишь слабо замотал головой, издавая тихий, непрерывный стон, похожий на вой раненого животного. Он пытался отдернуть ногу, но Хёнджин держал её мёртвой хваткой, его суставы побелели от усилия.
— Мне нужно... — Хёнджин сглотнул. Он видел, как мышцы на ноге Феликса напряглись в ожидании удара. Он обхватил древко обеими руками, стараясь не трясти его. — Сейчас. Будет очень больно. Кричи. Кричи, сколько хочешь.
Он сделал это. Не рванул, а постарался вытащить как можно быстрее и прямее, чтобы не усугубить повреждения. Но это было адски больно.
Феликс завизжал. Высоко, пронзительно, до хрипоты. Это был звук абсолютного, неконтролируемого страдания. Он затрясся в конвульсиях, его пятки забились по земле, сдирая дерн. Слёзы хлынули с новой силой, но теперь это были слёзы удушья, паники и полного отказа тела.
— Нет! Нет! НЕТ! — он выл, захлёбываясь, не в силах остановиться. — Хватит! Остановись! Убейте меня! Лучше убейте!
Феликс бился в руках Хёнджина, его сила, рождённая агонией, была почти нечеловеческой. Он плакал не просто от боли, а от предательства собственного тела, от ужаса перед следующими секундами, от полного крушения всякой надежды. Его крики эхом разносились по лесу, безмолвному свидетелю этой пытки.
Затем Хёнджин подхватил его на руки — таким легким, таким хрупким — и побежал вглубь самого темного участка леса, неся свое самое ценное сокровище. Феликс, прижимаясь к его груди, чувствовал, как в нем загорается та самая, крошечная искра надежды.
Но вдруг Хёнджин резко остановился. Его тело напряглось.
— Почему ты остановился, Хёнджин? — испуганно прошептал Феликс. — Ты меня пугаешь!
Хёнджин молчал. Он изо всех сил старался стоять ровно, скрывая судорогу, пробежавшую по его спине. Он не хотел пугать его. Не хотел говорить, что в его спину уже вонзилась первая стрела. Он чувствовал, как теплая кровь растекается по его халату. Он опустил Феликса на ноги, с трудом сглатывая солоноватую жидкость, выступившую у него во рту.
— Беги, Феликс, — его голос был хриплым и прерывистым.
— Что? Почему? Побежим вместе!
— Беги, я сказал! — это был уже не приказ, а отчаянная мольба, полная невыносимой боли.
В этот миг в тишине леса прозвучал второй свист. Роковой. Неумолимый. Стрела вонзилась Феликсу прямо в сердце.
Время остановилось. Хёнджин застыл, глядя на того, кого так отчаянно пытался спасти. Их взгляды встретились. И тогда на их губах появились улыбки — печальные, бесконечно нежные, полные понимания. Они проиграли. Жестокое время и судьба снова оказались сильнее.
Хёнджин без сил рухнул на колени. —Я найду тебя... в твоем времени, Феликс... — его голос был едва слышен. — Я люблю тебя...
Феликс, уже не чувствуя боли, медленно начал падать. Их руки встретились в последний раз, пальцы переплелись в мертвой хватке, цепляясь за последние секунды совместной жизни. Они умерли одновременно, держась за руки, — две души, раздавленные колесом судьбы, но не сломленные. Их любовь оказалась сильнее смерти, но бессильна против неумолимого хода времени.
—
1123 слов.