4 часть.
Дверь в павильон с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилась шумная компания друзей Хёнджина: Минхо, Сынмин, Чонин, Банчан и Чанбин. Они замерли на пороге, уставившись на незнакомца. Пять пар глаз с нескрываемым любопытством разглядывали Феликса с головы до ног.
Феликс, в свою очередь, чувствуя себя зверем в зоопарке, медленно обвел взглядом всех присутствующих. Его взгляд скользнул по лицам и невольно зацепился за одного из них — того, у кого были самые добрые, по-щенячьи распахнутые глаза.
— Это что за... — начал один из них, указывая пальцем на Феликса.
— Не «что за», а Феликс, — резко оборвал его Феликс, хмурясь. — Будь добр.
— Он чокнутый, — безжалостно добавил Хёнджин, видя вопросительные взгляды друзей.
— Чокнутый? — переспросил Сынмин, округляя глаза.
— Треш, — буркнул Феликс, решив взять инициативу в свои руки. Он с небрежностью подошел к столу, разлил себе в чашу вина и залпом выпил. Все пятеро друзей, завороженные, переводили взгляд с него на Хёнджина и обратно.
— Даже не спрашивайте, — простонал Хёнджин, потирая виски. — Вы не поймете.
~~~~~~
Весь день прошел в шумном веселье. Феликс, немного освоившись, тусил и выпивал с друзьями Хёнджина. Под хмелем его язык развязался окончательно, и он начал рассказывать про свою жизнь в «другом мире». Он говорил про роботов, которые убирают дома, про то, что он из 2025 года, и что ему всего двадцать.
Оказалось, что Феликс был младше всех. Хёнджину было двадцать шесть, а остальным — по двадцать восемь. Друзья Хёнджина слушали, кивали, но большую часть из его речи не понимали. Странные слова и невероятные вещи, которые он описывал, казались им плодом бурной фантазии или сильного опьянения. Им было скорее весело, чем интересно.
Но Хёнджину было интересно. Он сидел чуть поодаль и не сводил с Феликса глаз, ловя каждое его слово, каждое непонятное, но манящее словечко: «интернет», «смартфон», «метро». В его глазах горел не просто интерес, а настоящая жажда узнать больше об этом странном существе из будущего.
Феликс болтал до самой ночи, но друзья постепенно устали от его бессвязных, пьяных историй и стали по одному расходиться.
— Эй, куда вы? — залепетал Феликс, пытаясь встать и покачнувшись. — Только началось!
— Тише, Феликс, — устало улыбнулся Хёнджин, подхватывая его под руку. — Всем нужно идти спать.
— Меня никто не любит, — вдруг жалобно выдохнул Феликс, его пьяное веселье сменилось меланхолией. Он положил свою тяжелую голову на плечо Хёнджина и сжал губы, пытаясь сдержать накатившиеся слезы. — Все ушли...
— Любят тебя, любят, — тихо, почти шепотом, сказал Хёнджин, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — А теперь — спать.
С этими словами Хёнджин без особого труда подхватил Феликса на руки. Тот лишь невнятно пробормотал что-то и обвил его шею, прижавшись к его груди.
Хёнджин быстро донес его до своей комнаты и аккуратно уложил его.
— Ты такой сильный, — прошептал Феликс, уже наполовину во сне, уткнувшись лицом в подушку.
Хёнджин наклонился над ним, поправляя одеяло. —А ты такой глупый, — сказал он вслух. И мысленно добавил: «...и милый».
На губах Феликса застыла пьяная, блаженная улыбка, и он моментально провалился в глубокий сон.
Хёнджин остался сидеть на краю кровати, не в силах оторвать взгляд от спящего. Лунный свет падал из окна, освещая его безмятежное лицо, рассыпанные по щекам веснушки, длинные тёмные ресницы. Рука Хёнджина сама потянулась к его лицу, чтобы отодвинуть прядь волос со лба, чтобы прикоснуться к его щеке...
Но Хёнджин вовремя взял себя в руки, сжал пальцы в кулак и просто лег рядом, повернувшись к Феликсу боком. Он лежал и смотрел, как тот ровно дышит, и слушал этот звук, пока его собственные веки не стали тяжелыми. Засыпая, он в последний раз улыбнулся — этому безумному дню и этому невероятному, глупому, самому интересному существу, что свалилось на него из зеркала.
~~~~~~
Сознание возвращалось к Феликсу медленно и неохотно, пробиваясь сквозь густой туман похмелья и тяжелых снов. Первым, что он ощутил, была тупая, пульсирующая боль в висках. Вторым — тепло. Глубокое, сонное тепло, исходящее от всей спины, к которой кто-то прижимался.
Феликс замер, не открывая глаз. Чье-то ровное, спокойное дыхание ласкало его шею, вызывая мурашки по коже. Сильная, тяжелая рука лежала на его талии, уверенно и крепко прижимая его к себе, как будто оберегая от чего-то. И ему... ему почему-то нравилась эта близость. Это чувство безопасности, которого ему так не хватало все эти месяцы. В его груди что-то ёкнуло, тепло разлилось по всему телу, а в животе запорхали настойчивые, трепетные бабочки.
Феликс не знал, сколько пролежал так, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот миг странного умиротворения. Но затем в памяти всплыл образ матери. Ее улыбка. Ее голос. Жестокое, несправедливое осознание, что ее больше нет. И что он застрял бог знает где, в чужом времени, с чужими людьми.
Острая, режущая боль тоски и одиночества сдавила горло. Слезы сами хлынули из его глаз, горячие и беззвучные. Он не мог здесь оставаться. Не мог позволить себе это ложное утешение.
С резким, порывистым движением Феликс с силой оттолкнул от себя руку Хёнджина и сорвался с постели. Не оглядываясь, он выбежал из комнаты, спотыкаясь о пороги, и вырвался во внутренний двор.
Свежий утренний воздух обжег легкие. Солнце только поднималось, окрашивая небо в персиковые тона, но для Феликса мир был серым и безнадежным. Он прислонился к холодной стене, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. Он плакал громко, по-детски неутешно, выплакивая всю свою боль, страх и отчаяние.
Его отчаянные, истеричные рыдания разорвали утреннюю тишину. В соседнем павильоне скрипнула дверь. На пороге появился статный, суровый мужчина в дорогих, строгих одеждах — отец Хёнджина. Его лицо, испещренное морщинами жизненного опыта, было невозмутимым, но глаза, холодные и проницательные, смерили Феликса с ног до головы с ледяным презрением. Он наблюдал за этим приступом отчаяния, не делая ни единого движения, не проявляя ни капли сочувствия.
Не поворачивая головы, он тихо щелкнул пальцами. Из тени тут же возник один из его подопечных — молчаливый слуга с каменным лицом.
— Проследи за этим... мальчишкой, — тихо, но четко приказал господин Хван. Его голос был тихим, но в нем звенела угроза — И доложи мне обо всем, что он делает и говорит. Каждое его слово.
Слуга молча склонил голову в знак покорности, его взгляд, полный подчинения и скрытой угрозы, устремился на спину рыдающего Феликса. Утро только началось, но над головой незнакомца уже сгущались тучи.
Хёнджин проснулся от приглушенных, но отчаянных звуков. Сперва ему показалось, что это воет ветер, но нет — это были чьи-то рыдания. Он мгновенно пришел в себя, обнаружив, что место рядом пустует. Сердце его неприятно сжалось. Сорвавшись с постели, он босиком выбежал во двор.
Картина, которая предстала его глазам, пронзила его острее любой стрелы. Феликс, съежившийся у стены, плакал так, словно его мир рушился навсегда. Его худые плечи тряслись, а пальцы впивались в собственные руки.
— Феликс! — позвал Хёнджин, подбегая к нему.
Хёнджин не стал задавать лишних вопросов. Он просто обнял его, притянул к своей груди, крепко и надежно, пытаясь своим теплом остановить эту дрожь. Феликс сначала замер, затем инстинктивно уткнулся лицом в его плечо. Ему было больно — душа разрывалась от тоски по дому, по маме. Но в то же время это объятие было на удивление приятным. Тепло от тела Хёнджина разливалось по его спине, согревая ледяной холод одиночества. Сильные руки держали его так уверенно, словно могли защитить от любой беды. Это было противоречивое, мучительное и сладкое чувство.
— Ну ты чего, милый, не плачь, — тихо проговорил Хёнджин, его голос был низким и успокаивающим. Он одной рукой гладил его взъерошенные волосы. — Что случилось?
— Прошу, верни меня обратно в мой мир, — выдохнул Феликс, его голос был сдавленным и влажным от слез. — Прошу тебя.
— Я же пытался, милый, — мягко ответил Хёнджин. — Помнишь? Ничего не вышло.
Феликс с внезапной яростью, рожденной от бессилия, оттолкнул его. —Да ну тебя!
Но Хёнджин не обиделся. В его глазах читалась только жалость и какое-то новое, непонятное даже ему самому чувство. —Не плачь, — повторил Хёнджин, и на его лице появилась решимость. — Пойдем, развеемся! Пойдем!
Он схватил Феликса за руку и потащил за собой. Быстро забежав в дом, он схватил свой лук и колчан, и они направились прочь из усадьбы. Феликс, все еще всхлипывая, покорно шел за ним, не в силах сопротивляться его напору.
Они шли минут пятнадцать, пока не вышли на огромную солнечную поляну. Яркое утреннее солнце заливало все вокруг золотым светом, роса на траве сверкала, как миллионы алмазов. Воздух был чистым и пьянящим.
— Зачем мы тут? — устало спросил Феликс, вытирая остатки слез тыльной стороной ладони.
— Затем, что мне скоро уезжать, а мне нужно тренироваться, — ответил Хёнджин, его голос прозвучал уже более собранно и серьезно.
Он отошел на несколько шагов, выбрал цель — старое могучее дерево на окраине поляны — и встал в стойку. Его движения были отточенными, грациозными и полными силы. Мышцы его спины и плеч напряглись под тонкой тканью одежды, каждый рельеф. Он расправил плечи, поднял лук, натянул тетиву... и замер на мгновение, целиясь. В его позе была такая мощь, такая концентрация и уверенность, что захватывало дух.
Феликс смотрел, завороженный. Он видел не просто красивого парня — он видел воина. Сильного, ловкого, собранного. Лучи солнца золотили кожу Хёнджина, линию его скул и напряженную шею. Сердце Феликса странно и громко застучало где-то в горле.
«Нет, — сурово сказал сам себе Феликс. — Это просто мышечная масса. И адреналин. И... и вообще, он мой похититель! Мне не нравится этот зазнайка! Совсем не нравится!»
Но его взгляд вопреки воле продолжал скользить по сильным рукам, держащим лук, по сосредоточенному выражению лица... Феликс отрицал это, он пытался злиться, но не мог отвести глаз. Он засматривался на него, и это осознание заставляло его щеки неприлично розоветь.
Хёнджин отпустил тетиву. Струна мелодично взвизгнула, а стрела с глухим вонзилась точно в центр дерева.
Хёнджин опустил лук, повернулся к Феликсу и улыбнулся своей победной, ослепительной улыбкой, словно спрашивая: «Как?»
А Феликс просто стоял с раскрытым ртом, пытаясь совладать с хаосом в своей груди и с упрямым внутренним голосом, который нашептывал: «Он мне нравится...»
--
1566 слов.