Глава 28
Дима изменил мне... Да, громкое начало. Но он меня предал. В голове осталась только одна фраза: «Насть, это коллега».
***
Дверь подъезда с грохотом захлопнулась за мной, отрезая от удушающей атмосферы квартиры и, главное, от Димы. Воздух на улице был промозглым, но это едва ли остужало пылающую голову. Ярость клокотала внутри, требуя выхода. Не думая, я сорвалась с места и, как загнанный зверь, бросилась к машине Димы, припаркованной у обочины.
— Вот ты где, гадина! — прошипела я, доставая из сумки связку ключей. Первая царапина, проведенная по идеально гладкому борту, была похожа на укол облегчения. Вторая — словно глоток свободы. Я царапала и царапала, вымещая на бездушном металле всю боль, обиду и унижение.
Слезы застилали глаза, мешая видеть. Пальцы дрожали, сжимая ключи до побелевших костяшек. Я уже не контролировала себя — рыдала и царапала, царапала и рыдала, пока краска не превратилась в безобразную паутину шрамов.
И вдруг, в самом разгаре этой истерики, я услышала голос. Знакомый, до чертиков знакомый голос.
— Настя?
Я замерла, словно меня поймали с поличным. Ключи выпали из ослабевшей руки, звякнув об асфальт. Я медленно обернулась.
Сердце пропустило удар. В нескольких шагах от меня стоял Стас, наш... бывший друг. С Димой они уже давно не общались, да и со Стасом теперь виделись от силы раз в месяц. Высокий, с насмешливым прищуром серых глаз, который бесил меня еще со времен школы.
— Какого черта ты здесь делаешь? — сорвалось с моих губ раньше, чем я успела подумать.
Стас оценивающе осмотрел покореженную машину, потом перевел взгляд на мое заплаканное лицо. Ухмылка на его губах стала еще более язвительной.
— Неужели Димусик наконец-то довел тебя до ручки? — спросил он, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только какое-то неприятное злорадство.
Я почувствовала, как злость вспыхивает с новой силой. Если бы его не было, я бы уже успокоилась. А теперь...
— Не твое дело, — огрызнулась я, собираясь поднять ключи. Руки тряслись так сильно, что я никак не могла нащупать их.
— Да брось ты, — Стас пожал плечами. — Знаю я вас обоих. Вечно грызетесь, как кошка с собакой. Хотя, судя по виду машины, сегодня ты устроила ему настоящий ад.
Он смотрел на меня с этим своим фирменным оценивающим взглядом, который всегда заставлял чувствовать себя неловко.
Стас вздохнул и, помолчав несколько секунд, с ленивой небрежностью добавил:
— Знаешь что? У меня в машине бита лежит. Хочешь? С ней эффектнее получится.
Я стояла, как вкопанная, уставившись на Стаса. Его слова повисли в воздухе, словно насмешка, которую он специально подкинул, чтобы добить меня окончательно. Бита? Он серьезно? В голове мелькнула картина: я с этой дурацкой битой в руках, молотя по машине Димы, как в каком-то дешевом боевике. И Стас рядом, ухмыляющийся, как будто это его личный цирк.
— Ты издеваешься? — выдавила я сквозь зубы, наконец-то нащупав ключи на асфальте. Пальцы все еще дрожали, но теперь от злости на него, а не только на Диму. Стас всегда был таким — подлиза при Диме, а наедине саркастичный придурок, который любит подлить масла в огонь.
Он не шелохнулся, только скрестил руки на груди, продолжая ухмыляться.
— А что, ключи — это так по-детски. Бита — это по-взрослому. Давай, Насть, покажи, на что способна. Или боишься, что Димка потом тебе голову оторвет?
Его тон бесил еще больше. Я вспомнила, как раньше, на общих тусовках, Стас всегда вставлял свои «остроумные» замечания, подстрекая Диму на споры, а меня выставляя идиоткой. С тех пор, как мы с Димой начали ругаться по-настоящему, Стас будто только и ждал момента, чтобы это использовать. Не друг, а гиена какая-то.
Я выпрямилась, вытирая слезы рукавом куртки.
— Иди к черту, Стас. Тебе-то что? Пришел поглазеть на шоу?
Он рассмеялся — коротко, резко, как будто я сказала что-то забавное.
— Шоу? Это не шоу, это твоя жизнь в миниатюре. Дима — идиот, ты — фурия. А я просто проходил мимо. Но если хочешь продолжить в одиночку, валяй. Только не забудь, что камеры на улице висят.
Камеры? Черт, я об этом и не подумала. Сердце заколотилось сильнее. Если Дима увидит запись... Нет, стоп. Я не собираюсь отступать из-за его угроз. Но и с битой — это уже перебор. Или нет?
Стас кивнул в сторону своей машины, припаркованной через дорогу — старенький внедорожник, весь в грязи от недавней рыбалки или чего-то такого.
— Бита в багажнике. Хочешь — бери. Не хочешь – ну и ладно, царапай дальше. Только не говори потом, что я не предлагал помощь.
Помощь? Это помощь? Я сжала ключи в кулаке так, что они впились в ладонь. Часть меня хотела плюнуть ему под ноги и уйти, но другая... другая жаждала мести. Настоящей. Чтобы Дима почувствовал, каково это – когда твое все рушится.
— Дай посмотреть, — буркнула я наконец, сама не веря своим словам. Шаги к его машине дались с трудом, ноги будто налились свинцом. Стас пошел следом, все с той же ухмылкой, открывая багажник одним движением.
Там, среди инструментов и сумок, лежала бейсбольная бита — потрепанная, с облупившейся краской. Обычная, как будто для игры, но в моих глазах она выглядела оружием.
Я взяла ее в руки. Тяжелая, холодная. И вдруг ярость вернулась, как волна.
— Ладно, — прошептала я, поворачиваясь обратно к машине Димы. — Пусть увидит.
Стас только присвистнул, отходя в сторону.
— Вот это я понимаю. Не останавливайся, Насть. Сделай так, чтобы запомнил.
Я сжала биту крепче, чувствуя, как ее вес отдает в плечи, словно подталкивая вперед. Машина Димы стояла передо мной, как символ всего, что он разрушил: наша квартира, общие планы, даже эта чертова тачка, которую он так любил хвастаться. Фары все еще мигали, сирена выла, как раненый зверь, и я представила, как Дима сейчас где-то в баре или с очередной «дружбой», даже не подозревая.
Первый удар пришелся по капоту. Глухой стук металла о дерево эхом разнесся по пустой улице, и вмятина расцвела, как цветок ярости. Я не думала — просто махнула снова, целясь в боковую дверь. Стекло треснуло, но не разбилось, и это только раззадорило.
— Это тебе за все, ублюдок! — закричала я, не сдерживаясь. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом, но теперь они были от злости, чистой и обжигающей.
Стас стоял в стороне, прислонившись к своей машине, и наблюдал. Его ухмылка не исчезла, но в глазах мелькнуло что-то новое — уважение? Или просто азарт.
— Давай, Насть! Еще разок по фарам! — подбодрил он, как будто мы на тренировке по бейсболу.
Я не ответила, только замахнулась снова. Фара разлетелась вдребезги, осколки посыпались на асфальт, и сирена наконец замолкла, сменившись тишиной, прерываемой только моим тяжелым дыханием. Руки горели, бита казалась тяжелее, но я не останавливалась. Еще удар — по зеркалу, еще — по крыше. Каждая вмятина была как удар по воспоминаниям: ссоры, обещания, его холодный взгляд на прощание.
Вдруг из темноты раздался шум — шаги, голоса.
— Эй, что здесь происходит?!
Кто-то из соседей, наверное, услышал грохот. Я замерла, бита вскинута для следующего удара, сердце колотилось в ушах. Стас оторвался от машины, выпрямился.
— Время сваливать, Насть. Шоу окончено.
Я бросила взгляд на разбитую тачку — она выглядела как после апокалипсиса, и в груди шевельнулось странное удовлетворение. Месть? Да, но и свобода. Отпустив биту, она с лязгом упала на асфальт.
— Пошли, — сказала я, вытирая лицо. Стас кивнул, и мы рванули к его внедорожнику, пока тени не сомкнулись вокруг.
В машине он завел мотор, не спрашивая, куда.
— К тебе? Или куда подальше? — спросил он, выруливая на дорогу. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя пустоту.
— Просто поехали. И... спасибо, что ли.
Он фыркнул, но в голосе не было насмешки.
— Не за что. Иногда бита решает больше, чем слова.
Улицы мелькали за окном, и я подумала, что это только начало. Дима увидит — и поймет. А Стас... ну, с ним разберемся потом.