ДРУГ, КОТОРОМУ МОЖНО ВСЁ

Иллюзия трещала по швам. Как тонкий лед под ногами бегущего. Мы цеплялись за нее – за улыбки Амелии, за кайф Дэвида, за притворно-легкие подколки банды. Но ночи вымывали краску с маскировочной сетки. Тени под глазами у Пэйтона стали глубже. Ледяная броня моя давала сбои – мой сарказм иногда звучал слишком резко, слишко... защитно. Райли ловила нас на обмене взглядами, полными такой немой, усталой тоски и взаимного понимания, что ей хотелось кричать. Брайс чинил что-то в гараже с удвоенной яростью, будто молотком выбивая из металла их ложь.

Амелия забыла телефон в комнате Пэйтона после вечернего "кино". Утром, перед парой, она забежала за ним. Без стука – они же "почти свои". Она открыла дверь.

Комната была полутемной. На кровати, в спутанных простынях, спали двое. Пэйтон. И Я. Ее голова покоилась на его груди, его рука обвивала мою талию с привычной, интимной нежностью, которую Амелия никогда не видела днем. На полу валялась футболка моя. На спинке стула висел знакомый свитер Пэйтона. Воздух был густым, пропитанным сном, теплом и... нашим запахом. Запахом, который не спутать.

Амелия не вскрикнула. Не расплакалась. Она стояла, как вкопанная, телефон в забытой руке. Лицо – маска шока, быстро сменяющегося холодным, ослепляющим пониманием. Все пазлы встали на место. Далекий взгляд. Вежливая нехватка тепла. Их "синхронность". Ложь. Густая, всепроникающая ложь.
Она тихо поставила телефон на комод. Закрыла дверь. Щелчокзамка прозвучал как выстрел.

На кухне царило привычное утро. Дилан крошил тост, рассказывая что-то нелепое. Чейз молча пил кофе. Райли пыталась заставить Ника есть овсянку. Брайс наливал апельсиновый сок. Я и Пэйтон сидели чуть поодаль друг от друга. Я – с чашкой кофе, он – с конспектом. Но напряжение между нами висело плотным туманом. Мы знали. Знают, что Амелия заходила. Знаем, что она видела.
Дверь открылась. Вошла Амелия. Она была бледная, но собрана. Глаза – сухие, ледяные. Она подошла прямо к столу. Все замолчали, почувствовав бурю.

Пэй- Амелия? – осторожно начал Пэйтон, откладывая конспект.
Она посмотрела на него. Не с гневом. С презрением.
Аме- Забрала телефон, – ее голос был ровным, как лезвие. – Спасибо, что не спрятал. Хотя мог бы. Вы же так хорошо прячетесь. Оба. – Ее взгляд скользнул ко мне. Той стало дурно. Лед внутри треснул с оглушительным грохотом.
- Что?.. – начала я, но голос предательски дрогнул.
Аме- "Что?" – повторила Амелия с ледяной усмешкой. – Отличный вопрос. "Что" вы делали прошлой ночью? "Что" вы делаете уже бог знает сколько? "Что" это за цирк у вас тут, где вы притворяетесь лучшими друзьями, а по ночам... – она сломалась на миг, голос задрожал, но она взяла себя в руки. – Вы отвратительны. Оба. Играть в любовников в темноте, а днем улыбаться мне и этому... Дэвиду в лицо? – Она резко повернулась к Дэвиду, который только что вошел, заспанный и ничего не понимающий. – Ты знал? Что твоя "крутая" Т.И греется в постели у своего "лучшего друга"?

Дэвид замер. Его кайфовая улыбка медленно сползла с лица. Он посмотрел на меня. На ее смертельную бледность. На Пэйтона, который встал, лицо его было каменным, но в глазах бушевал ураган вины и гнева – на себя, на Амелию, на мир.
Дэв- Это... шутка? – спросил Дэвид тупо.
Аме- Очень смешная, – бросила Амелия. Она взяла свою сумку. – Я уезжаю. И советую тебе сделать то же самое. Пока не начал верить в их сказки. – Она прошла мимо Пэйтона, не глядя на него. – Ты не загадочный. Ты – жалкий. И врун.

Она вышла. Хлопок входной двери прозвучал как приговор. В кухне повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня и Пэйтона. Дилан открыл рот, но не издал ни звука. Ник замер с ложкой овсянки. Райли закрыла лицо руками. Брайс медленно поставил кувшин с соком. Его взгляд, тяжелый, как гиря, переходил с сестры на Пэйтона.

Дэвид подошел ко мне. Его лицо было искажено болью и непониманием.
Дэв- Это... правда? – прошептал он. – Ты и... Пэйтон?
Я подняла на него глаза. Лед растаял. Осталась только голая, дрожащая правда. Стыд. Боль. Облегчение, что больше не надо врать. Я не смогла говорить. Просто кивнула. Один раз. Коротко.

Дэвид отшатнулся, как от удара. Посмотрел на Пэйтона с немым вопросом: "И ты? Мой друг?" Пэйтон встретил его взгляд. Никакого вызова. Только вина и усталое принятие.
Пэй- Да, – сказал Пэйтон тихо, но четко. – Мы. Вместе. Уже... какое-то время.

Дэвид покачал головой. Не со злостью. С отвращением к самому себе, что не видел.
Дэв- Блин... – он прошептал. – Блин. – Развернулся и пошел к выходу. Никто его не остановил.

Тишина в кухне стала невыносимой. Пэйтон стоял, сжав кулаки, глядя в пол. Я сидела, сгорбившись, как будто все кости вынули. Банда молчала, переваривая шок.

Первым взорвался Дилан.
Дил- БОЖЕ МОЙ! ТАК ЭТО БЫЛО ПРАВДОЙ?! ВЫ ДВА... ИДИОТА! ТАКИЕ ИДИОТЫ! – Он вскочил, размахивая руками. – ВСЕ ЗНАЛИ! НУ, ПОЧТИ ВСЕ! ИГРАЛИ В ЭТИ ВАШИ... ПРЯТКИ! А ВЫ! ВЫ!..
Ра- Заткнись, Дилан, – тихо, но с такой силой, что Дилан мгновенно замолчал, сказала Райли. Она подошла ко мне, опустилась передо мной на колени. Не для объятий. Просто близко. – Все кончено, Т. И. Больше не надо. – В ее глазах не было упрека. Были слезы и... облегчение.
Чейз вздохнул, громко, и встал. Подошел к Пэйтону. Не для удара. Просто посмотрел ему прямо в глаза. Потом коротко кивнул. Как будто говорил: "Наконец-то признался, кретин". И ушел на кухню, громко включая воду.

Брайс подошел к столу. Его лицо было непроницаемым. Он взял мою чашку – пустую. Взял кружку Пэйтона. Подошел к раковине. И разбил их одну о другую. Осколки фарфора разлетелись с оглушительным звоном. Он не обернулся. Просто бросил в тишину:
Бра- Убирайте. И... начинайте жить. Настоящие. Хотя бы теперь.

Банда разошлась, оставив нас одних среди осколков – буквальных и метафорических. Я сидела, глядя на осколки своей чашки. Пэйтон стоял у окна, спиной ко мне, плечи напряжены до предела.

- Что теперь? – прошептала я. Голос звучал чужим, сломанным.
Он обернулся. Его лицо было усталым, осунувшимся, но спокойным. Как после бури.
Пэй- Теперь, – он сказал, подходя ко мне, – ты больше не прячешь синяки. – Он протянул руку. Не для помощи. Для того, чтобы взять мою руку. Держать. При всех.

Я посмотрела на его руку. Потом на его лицо. В его глазах не было сожаления о взорвавшемся мире. Была уверенность. И та самая нежность, что жила только по ночам, теперь светилась в них открыто, робко, но нерушимо.
Я положила свою ладонь в его. Пальцы сплелись. Крепко. Как тогда в темноте. Но теперь – при свете дня. При свете правды, которая, оказалось, не убивала, а освобождала.
Мы вышли в гостиную, держась за руки. Банда сидела там – Дилан мрачно щелкал пультом, Райли вытирала слезы, Чейз смотрел в окно, Брайс чинил дверцу шкафа. Все обернулись. Никто не сказал ни слова. Но напряжение, висевшее годами, рассеялось. Осталось только усталое принятие и... облегчение.

Дил- Эй, Мозги! – крикнул Дилан через паузу, пытаясь вернуть нормальность. – Так вы теперь типа... вместе-вместе? Прям при всех целуетесь и все?
Пэйтон посмотрел на меня. Уголки моих губ дрогнули в первой за этот день настоящей, хоть и усталой, улыбке.
- Можешь не смотреть, если боишься, Дилан, – сказала я, и в моём голосе снова зазвучала знакомая сталь, но без яда. Только усталая правда.
Пэй- Ага, – добавил Пэйтон, его рука сжала мою ладонь крепче. – Мы теперь... "типа вместе-вместе". Привыкайте.

Он поднял наши сплетенные руки, как знамя. Не триумфа. Перемирия. С правдой. С собой. С бандей, которая, вздохнув, начала медленно возвращаться к своему хаотичному ритму, приняв в свою ткань еще одну, больше не скрываемую, нить – нашу любовь. Неидеальную. Исхлестанную бурями. Но наконец-то настоящую. Шаг за шагом. Рука в руке. К новому дню, где больше не надо делить жизнь на "день" и "ночь", а можно просто быть. Вместе. На виду. Принимая восхищение, упреки, помощь и вечные подколки Дилана как плату за долгожданную, выстраданную свободу быть собой. Вместе.