32 глава
Лалиса
Прошлое
Я перемещаюсь. Земля уходит у меня из-под ног, и кто-то держит меня в своих объятиях.
Папочка? Нет, папе нужна помощь.
Здесь темно. Я не могу открыть глаза. Не могу говорить. Я могу только оставаться неподвижной, когда кто-то несет меня. Слабое шарканье шагов единственное, что я слышу.
— С тобой все будет в порядке. Ты наследие Монобан.
Голос доносится издалека, почти из другой комнаты. Или, может, из другого места? Моя голова откидывается на руку, несущую меня.
Папочка. Спасите и папу тоже. Благополучно ли Серые Глаза ушли?
Я хочу задать эти вопросы и многое другое, но мой рот не двигается. Ничто не
движется.
Тихий стон доносится до меня с пола. Этот звук такой навязчивый и болезненный, что
пронзает насквозь.
Ма? Мне кажется? Звук раздается снова, как вой зимой. На этот раз тот, кто несёт меня, останавливается и оборачивается.
— Ты бы просто не умерла, не так ли? — голос звучит неодобрительно, почти сердито.
— Ты не заслуживаешь такой жизни, Эбигейл, и мы оба это знаем. Сегодня все закончится.
И вот так просто он уходит. Всхлипы становятся все тише и тише, чем дальше он уходит.
Мы оставляем маму. Зачем?
Я то погружаюсь в темноту, то выныриваю из нее, будто мы играем в прятки. Человек шагает все дальше и дальше. Я хочу позвать папочку или маму, но не могу. Когда я думаю, что он никогда не остановится, он останавливается и кладет меня на что-то мягкое.
— Отвезите ее в больницу. Позвоните Блэр и Джексону Куинн, а затем наблюдайте издалека. Не вмешивайтесь, только убедитесь, что она в безопасности.
Папа. Папочка. Спасите папу.
— Сожгите весь особняк дотла, — уверенным тоном произносит голос.
— Есть ли внутри кто-нибудь из выживших? — спрашивает кто-то другой.
— Нет, — произносит голос. — Мы уезжаем. Сейчас же.
Папочка. Папа все еще там. И мама тоже.
Мои глаза слегка приоткрываются. Двое мужчин забираются на заднее сиденье черного фургона. Один из них доктор Шепард, личный врач папы.
Он склоняется над телом в окровавленной белой рубашке. Это папочка. Не оставляй меня.
Другой мужчина сидит по другую сторону от папы и внимательно наблюдает за ним.
— Сожги это, — говорит он человеку в черном, стоящему возле фургона.
Мужчина что-то говорит ему в руку, и особняк загорается. Я смотрю на мужчину рядом с папой затуманенными глазами. Он наблюдает за тем, как пламя пожирает дом, с нейтральным выражением лица, будто внутри никого нет. Человек хнычет и просит о помощи.
— Поехали, — командует он, и фургон уносится вниз по дороге, а за ним следуют другие черные машины.
Его голос. Это он. Тот, который сказал моей маме, что она не заслуживает этой жизни и что она закончится сегодня. Тот, кто сейчас сжигает мою маму внутри. Тот, кто забирает папочку, как небеса забрали Илая. Тот, у кого нет эмоций, когда он все это делает.
Дядя Агнус.