28 глава
Чонгук
Прошлое
Лиса не появилась. Я ждал весь день, но ее и след простыл. Цепи звенят у меня за спиной, когда я прохаживаюсь по подвалу.
Я смотрю на стрелу, которую она нарисовала на руке, но она начинает исчезать. Я хочу сохранить ее. Каждый раз, видя ее, я вспоминаю сосредоточенное выражение ее лица, когда она рисовала. Морщинка между ее бровями. Подергивание ее носа. Может, она больше не придет. Может, красная женщина причинила ей боль.
«Я спасу тебя».
Ее мягкий голос эхом отдается в моей голове.
«Я обещаю».
Я ускоряю шаг. Она обещала не оставлять меня здесь, и я знаю, что она этого не
сделает. Я сажусь обратно, мой взгляд прикован к двери.
Рана болит, и мне жарко. Пот покрывает висок и спину. Не знаю, то ли из-за раны, то ли из-за погоды. Моя голова упирается в холодную стену, глаза закрываются. Одну секунду. Я останусь в таком состоянии еще секунду. Я качаю головой.
Что, если Лиса придет, когда я засну?
Она может прийти прямо сейчас.. Или сейчас..
Должно быть, я заснул, потому что кто-то трясет меня за плечи. Я напрягаюсь, думая о красной женщине. Нет. Ее руки не мягкие и не маленькие. От нее не пахнет сахарной ватой и Maltesers.
В тот момент, когда я с усилием открываю веки, меня приветствует ухмыляющееся лицо Лисы. У нее начинает расти отсутствующий зуб. Она наклоняется и обнимает меня за плечи. Ее радость бурлит, между нами. Даже несмотря на то, что это больно и я вот-вот упаду в обморок, ее энергия заразительна. Я не могу не улыбнуться несмотря на то, что не знаю, чему она так рада. Разве это странно, что ее счастье делает меня счастливым?
— Папа вернулся домой! — она сияет. — Я подожду, пока мама ляжет спать, а потом расскажу ему о тебе. Он поможет тебе!
Моя улыбка исчезает. Она хмурится.
— Разве ты не счастлив?
— Счастлив.
— Тогда почему ты выглядишь грустным?
Потому что, если ее отец поможет мне, я больше не увижу ее. Мама ни дня не проводила без меня, а теперь, когда меня нет уже столько дней, она больше не разрешит мне выходить на улицу. Папа тоже. Это значит, что я не увижу Лису в ближайшее время.
— Улыбнись.
Она кладет указательные пальцы по обе стороны от моего рта и тянет вверх.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — я спрашиваю.
Она отчаянно кивает.
— Не хочу видеть, как ты истекаешь кровью и мерзнешь.
— Если я уйду, то не вернусь.
— Почему нет? Ты можешь вернуться. Мы друзья. — ее нижняя губа дрожит. — Так
ведь?
— Не думаю, что смогу вернуться.
— Я скажу папе, чтобы он отвез меня к тебе.
— Твоему папе не нравится мой папа.
— Мне все равно. Ты мне нравишься. Папа дает мне все, что я люблю. — ее пальцы
запускаются в мои волосы. — Сегодня тебе больше не будет больно. Подожди ради меня, хорошо? — она лезет в карман своего платья, и я не удивляюсь, когда она достает маленькую пачку с Maltesers и сует мне в руку. — Я отдам их тебе. — она встает, затем снова присаживается на корточки и чмокает меня в щеку. — Подожди ради меня.
Я так и делаю. После того, как она ушла, я сижу на грязном полу, наблюдая за дверью и Maltesers, которые она оставила в моих руках.
Я съем их, когда она вернется. Maltesers слишком сладкие, и они мне не очень нравятся, но я ей об этом не говорю. Лиса так увлечена ими, и мне нравится смотреть, как она их ест. Кроме того, ей нравится, когда я делюсь с ней шоколадными шариками.
Мои глаза закрываются, а кожа становится теплой, а затем холодной, но я не сплю. Я думаю о маме и о том, как она будет счастлива, когда я вернусь. Может, Джонатан отвезет нас куда-нибудь и сделает маму счастливой.
Дверь распахивается. Я вскакиваю на ноги. Это не Лиса. Красная женщина входит внутрь, сжимая в руках хлыст. На ней длинное красное платье без рукавов. Ее золотистые волосы падают на плечи, а
губы накрашены ярко-красным. Даже каблуки красные. Как кровь.
Мама часто рассказывала мне о силе тьмы. Она говорила, что настоящие монстры выглядят красивее ангелов.
Красная женщина так же прекрасна, как ангел в нашем саду.
Я забиваюсь в угол, крепче сжимая пачку Maltesers. Звук туфель красной женщины приближается.
— Илай.. Мама вернулась.
Ее голос спокоен и темен, как зимние ночи. В такие моменты, как сейчас, мне хочется почувствовать мамино тепло и услышать ее нежные слова. Если я притворюсь Илаем, она не сделает мне больно.
— Ты скучал по маме, Илай?
Она встаёт передо мной с безмятежной улыбкой на лице.
— Да.
Я скучаю по своей маме, по Алисии.
Она присаживается передо мной на корточки и проводит своими красными ногтями по моему лицу. По спине бегут мурашки.
— Я говорила тебе не купаться в озере. Зачем ты это сделал?
— Я... мне очень жаль.
— Ты не станешь это делать, хорошо?
Я дважды киваю. Она улыбается и встает. Уф. На этот раз она не рассердилась.
Я уже собираюсь сесть обратно, когда она останавливается и поворачивается так резко, что я прижимаюсь к стене.
— Что это? — она визжит, указывая на мою руку. Maltesers.
Я прячу их за спиной.
— Н-Ничего.
— Я говорила тебе не лгать мне! — ее голос эхом разносится вокруг.
Она хватает меня за руку, ее ногти впиваются в кожу. Я изо всех сил стараюсь удержать пачку с шоколадными шариками, но она выхватывает их.
— Верни. — я свирепо смотрю на нее. — Это мое.
— Ты неблагодарный маленький гаденыш. — она бьет меня по лицу. Я падаю на бок на твердый пол, щеку щиплет. — Я дала тебе все, все! Но все, что ты делаешь, это лежишь и играешь на озере, когда тебе не следует этого делать!
Первый удар хлыста касается спины. Что-то разрывает мою кожу, и я кричу.
— Мама все исправит, Илай. Мама все исправит.
Удар. Я плачу. Эта боль не похожа ни на что, что я испытывал ранее. Это больнее, чем когда она порезала мне руку или когда приковала меня наручниками.
— Прекрати... — я ползу в угол, дрожа всем телом.
Удар. Удар. Удар. Она продолжает и продолжает... и продолжает. Липкая, теплая жидкость стекает по позвоночнику и капает на пол.
Кап. Кап. Кап.
Мои глаза закрываются, а слеза скатывается по щеке. Мне очень жаль, Лиса. Я не сдержу своего обещания.