Сто первый Эрайлинт

День прошёл на удивление спокойно: обычные занятия, привычные разговоры, лёгкая усталость после дороги. Мы с Мэйлинн снова влились в академический ритм так, будто и не было поездки домой. Даже показалось, что Иннария и поиски артефакта — всего лишь сон, слишком яркий, чтобы быть правдой.

Но вечером спокойствие разлетелось в прах.

Когда мы возвращались с ужина, коридоры гудели, словно улей. Голоса перешёптывались, кто-то вслух спорил, кто-то суетливо переглядывался. В воздухе висело напряжение, осязаемое, как перед грозой.

— Что происходит? — шёпотом спросила Мэйлинн у проходящей мимо девушки со второго круга.

— Ты что, не слышала? — та вскинула брови. — Говорят, что в Иннарии всё-таки нашли Аэролит. Но... — она понизила голос, — никто не признался.

— Глупости, — буркнула Мэйлинн, но я заметила, как её плечи напряглись.

— Не такие уж и глупости, — тихо добавила другая, проходя мимо. — Архитекторы уже знают.

Через несколько минут по башням и коридорам пронёсся зов магии: короткий сигнал, означавший общее собрание. Нас собрали в большом зале Академии, где обычно проходили торжественные мероприятия. Поток студентов вливался со всех сторон, шум стоял невероятный.

Я чувствовала, как сердце колотилось, словно готово выскочить из груди. Мне даже не нужно было слышать чужих догадок — я и так знала, о ком именно подумали Архитекторы. Уж слишком совпадало всё.

В зал вошёл Район. Я заметила его взгляд сразу — он нашёл меня в толпе за секунду. Уголок его губ дрогнул, почти невидимо, но достаточно, чтобы я прочитала в этом безмолвном выражении: «Я знаю, что это связано с тобой».

Он не сказал ни слова. Не подошёл, не усмехнулся, не поддел, как обычно. Только смотрел. И от этого было в тысячу раз тяжелее.

На возвышении показались преподаватели во главе с директором — Архитектором Овери. Её строгий силуэт в тёмной мантии внушал уважение и страх одновременно. Она подняла руку, и шум мгновенно стих, словно его смело ветром.

— Студенты, — её голос разнёсся по залу, холодный и твёрдый, как камень, — в ходе последней экспедиции в Иннарию произошло событие, которое мы не можем оставить без внимания. Среди вас есть те, кто столкнулся с Аэролитом. Однако никто не сообщил об этом старшим.

По залу прокатился гул, но Овери подняла руку — и наступила полная тишина.

— Поэтому, — продолжила она, — мы будем разбираться. Каждый из вас по очереди пройдёт в мой кабинет. У нас есть способы отличить правду от лжи.

Толпа заволновалась, но спорить никто не посмел.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. «Способы отличить правду от лжи» — это могли быть старые заклинания, глубинные, неприятные, иногда болезненные. И если они начнут спрашивать про Аэролит... я не была уверена, что смогу соврать.

Мэйлинн сжала мою руку, пытаясь поддержать. Я заметила, что Тэлвин нахмурился, будто готовилась к допросу уже сейчас.

Толпа студентов гудела, но все равно рассаживалась по местам, ожидая своей очереди. Я краем глаза снова заметила Района — он стоял в стороне, но не один. Карел держалась рядом с ним слишком уверенно, будто так и должно быть, будто они и правда пара. Она смеялась тихо над его каким-то коротким замечанием, а он, черт возьми, улыбался в ответ — и улыбался так, как будто всё в этом мире было абсолютно спокойно и правильно.

Меня будто пронзил холодный укол — резкий, неприятный, где-то под рёбрами.

Ревность? Да с какой стати?

Я сжала кулаки, заставляя себя не смотреть в их сторону, но каждый раз взгляд сам невольно возвращался, словно издеваясь. Район всегда был резким, колким, раздражающим. Но когда он так просто позволял Карел стоять настолько близко... меня будто лишали чего-то своего, чего-то, что я сама до конца не понимала.

Я отогнала мысли. Сейчас было куда важнее другое.

Как Архитекторы узнали?

Никто, кроме нас, не видел Аэролита. Мы даже никому не намекнули. Либо кто-то следил, либо... сам артефакт выдал себя? Но разве такое возможно? Вопросы терзали меня, не находя ответа, и от этого внутри всё только сильнее сжималось в тугой узел.

Вызовы на допрос шли медленно, начиная с самых младших. Тех, кто только поступил в Академию, тех, кто ни при каких обстоятельствах не мог оказаться близко к тайнам Иннарии. Их проверяли, скорее, для порядка, чем ради реального результата. Разумеется, младшие ничего не знали.

Когда вызвали первых с третьего круга, зал заметно напрягся. Все понимали: чем выше круг обучения, тем больше вопросов будет задано. Но настоящая тишина воцарилась только тогда, когда впервые назвали имя с пятого круга.

Моё.

Я поднялась. Почувствовала, как Мэйлинн едва заметно сжала мою ладонь, но я уже была в другом состоянии. Папа когда-то учил: в любой ситуации — сначала соберись. Лишние эмоции — это слабость, слабость — это уязвимость, а уязвимость стоит слишком дорого.

И я собралась. Ровная осанка, спокойное дыхание, лицо — гладкая маска. Ни намёка на то, что внутри меня клубится буря. Ни дрожи в голосе, ни лишнего движения. Если кто-то и будет искать во мне слабость — он её не найдёт.

Я направилась к выходу из зала, где ждал дежурный преподаватель, готовый проводить меня в кабинет Архитектора Овери. Внутри всё сжалось, но снаружи я выглядела так, будто это просто ещё одно задание, к которому я давно готова.

Кабинет Архитектора Овери я видела впервые. За пять лет в Академии мне доводилось бывать во многих башнях и залах, но сюда студентов обычно не приглашали. Тяжёлая дверь с выгравированными в дереве рунами открылась сама, стоило мне переступить порог.

Внутри было просторно, но не уютно — кабинет не предназначался для отдыха. Высокие окна уходили почти под потолок, из них струился холодный свет луны, и он отражался на гладком мраморном полу, делая помещение ещё более строгим. Книги занимали целые стены, но не хаотично, а идеально упорядоченно, каждый корешок словно стоял на отведённом ему месте. В центре зала возвышался стол из тёмного дерева, за ним — кресло, в котором сидела Архитектор Овери.

Она выглядела, как всегда, безупречно: волосы, убранные в тугой узел, строгий тёмный плащ, взгляд — такой, что пробирал до костей. Я почувствовала, как на секунду дыхание сбилось. Но тут же собрала себя в кулак. Внутри меня бушевала буря — тревога, страх, желание огрызнуться и бежать одновременно. Но снаружи я была спокойна. Только так можно было выстоять.

— Присаживайся, — её голос прозвучал ровно, но в нём было что-то такое, что не оставляло ни единого шанса возразить.

Я села напротив.

И началось...

— Начнём просто, — её голос звучал ровно, без эмоций. — Расскажи, как прошли ваши дни в Иннарии.

— Как и ожидалось, — я пожала плечами. — Утренняя подготовка, распределение по группам, поиски. Мы обследовали руины и территории, отмеченные как безопасные.

— Ничего необычного? — она слегка склонила голову.

— Только старые ловушки, — я позволила себе лёгкую усмешку. — Но их в тех краях хватает, все же знали, что Иннария хранила секреты.

Овери не улыбнулась. Она чуть наклонилась вперёд.

— Аэролит. Ты слышала это слово?

— Разумеется, — ответила я спокойно. — О нём знали все, с самого начала. И о том, что если кто-то его найдёт, нужно сразу сообщить.

— И если бы ты нашла, сообщила бы?

Я вдохнула. Сейчас главное — говорить так, чтобы звучало безупречно.

— Конечно, — твёрдо сказала я. — Это же правило. Я понимаю опасность.

На секунду повисла пауза. Я почувствовала, как вокруг стало плотнее, словно воздух наполнился вязким дымом. Магия принуждения. Она не ломала, но давила. Требовала.

Вопросы летели один за другим. Иногда прямые: «Что ты видела в Иннарии?», «Кто был рядом с тобой всё время?» Иногда — с хитрым изгибом, словно не имели отношения к делу: «Что думаешь о дисциплине в группе?», «Часто ли тебе доверяют товарищи?» Я понимала, что цель была одна — выбить меня из равновесия, заставить проговориться хоть о чём-то.

Но хуже всего было не это. Параллельно я ощущала на себе давление — мягкое, но вязкое, словно туман. Магия принуждения. Она словно просачивалась в мысли, пытаясь вытянуть наружу то, что я не хотела никому показывать. Сначала дыхание стало неровным, потом перехватило горло. Но я сжала зубы и вспомнила слова отца: «Если кто-то давит, ищи внутри себя центр. Стихия — твоя броня».

Я ухватилась за воздух. Внутри себя. Вдох — и он податливый, мягкий, он со мной. Выдох — и он защищает. Внутри меня не осталось места чужой магии.

— Скажи правду. Что вы нашли?

— Руины, — мой голос звучал ровно. — Камни, остатки древних стен, надписи. Но артефактов — нет.

Я отыгрывала так, словно сама верила в каждое слово. В конце концов, в этом и заключалось искусство — убедить даже себя, чтобы не дрогнула ни одна мышца.

Архитектор прищурилась:

— Кто был с тобой в группе?

— Мэйлинн, Тэлвин... — я перечислила спокойно. — Район и Карел иногда были отдельно от нас.

— С кем из них у тебя ближе всего отношения? — вопрос был задан буднично, но я поняла подвох.

— С Мэйлинн, — не колеблясь, ответила я. — Мы дружим с первого круга.

— Она бы рассказала тебе, если бы что-то нашла?

— Без сомнений, — я улыбнулась краешком губ. — Мы друг от друга ничего не скрываем.

Взгляд Овери стал жёстче.

— А ты? Скрыла бы?

На секунду у меня внутри всё сжалось, но я сохранила выражение лица.

— Нет, — ответила я ровно. — В этом нет смысла. Зачем?

Тишина. Давление магии усилилось. Я почувствовала, как внутри всё напряжено до предела. Но снова зацепилась за воздух — и удержалась.

— Ты уверена? — спросила Архитектор.

— Да, — твёрдо сказала я.

Она откинулась в кресле и скрестила руки на груди. Вопросы продолжались, но я справилась. Ни слова лишнего, ни намёка.

Когда я уже подумала, что всё позади, Архитектор прищурилась и произнесла:

— Последний вопрос. Кого лично ты подозреваешь?

Я замерла. На языке вертелось: «Никого». Но прежде чем я успела подумать, вылетело другое:

— Карел.

И в тот же миг я поняла, что совершила ошибку. Слишком поспешно, слишком резко. Но слова уже не вернуть.

Овери чуть склонила голову, её глаза сверкнули холодным интересом.

— Забавно, — сказала она. — Потому что именно Карел пришла ко мне и рассказала, что Аэролит найден.

Мир качнулся. Как? Она же не была там! Она не видела! Даже близко не подходила к арке. Я с трудом сдержала порыв вскрикнуть.

— Она?.. — я позволила голосу сорваться, чтобы выглядело естественно. — Но это невозможно, мы почти всегда были вместе...

— Возможно, — холодно ответила Архитектор. — Ты можешь идти.

Я поднялась. Держала лицо так, будто пребывала в шоке, но не больше, чем любая ученица, узнавшая подобное. Поклонилась, как положено, и вышла.

В коридоре я позволила себе короткий вдох. Всё внутри пылало. Как она узнала? Почему? Но снаружи я снова была собрана.

После моего «допроса» время словно замедлилось. Я вернулась в общий зал, где оставшиеся студенты толпились у длинных лавок и стен, перешёптывались, переглядывались, кто-то нервно жевал губы или теребил рукава мантии. Атмосфера стояла тяжёлая, вязкая, будто вся Академия дышала в полсилы.

Я села рядом с Мэйлинн и Тэлвином, стараясь держать лицо спокойным, хотя внутри всё ещё звенело от давления Архитектора.

— Ну? — Мэйлинн склонилась ко мне, глаза её горели нетерпением. — Что они спрашивали?

— Всё и ни о чём, — я отмахнулась, делая вид, что мне всё равно. — Про Иннарию, про поиски, про то, кто с кем был. Всё стандартно.

Она нахмурилась, но больше ничего не сказала. Тэлвин же лишь внимательно посмотрел на меня, будто пытался заглянуть глубже. Но я выдержала его взгляд.

Постепенно стало ясно: начиная с нашего, пятого круга, и выше, Архитекторы не вызывали целыми группами. Только по одному-два человека хаотично с разных кругов обучения. Остальных просто не трогали, словно проверяли кого-то выборочно.

Мэйлинн и Тэлвина так и не вызвали. Я почувствовала, как внутри чуть полегчало. Видимо, решили, что если я выдержала магическое давление и выглядела убедительно, смысла тащить двоих моих ближайших друзей нет. «Она бы всё равно проболталась, если бы что-то знала» — наверное, именно так рассудила Овери.

Но когда дверь распахнулась снова, и голос дежурного куратора прозвучал над залом:

— Район Ардесс.

Я ощутила, как сердце сжалось и дернулось вверх, будто готово выпрыгнуть из груди.

Район...

Я невольно посмотрела на него. Он поднялся с места спокойно, слишком спокойно, словно его вообще не волновало происходящее. Тёмные глаза скользнули по залу, и на секунду задержались на мне. В этом взгляде я не прочла ни страха, ни удивления. Лишь какая-то опасная уверенность.

Он даже усмехнулся краешком губ, словно всё происходящее было для него игрой.

Карел, сидевшая рядом, чуть дернулась, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Я уловила, как её пальцы крепко сжали ткань мантии.

Район пошёл к дверям размеренно, шаг за шагом, будто на тренировке. И когда дверь за ним закрылась, я поняла, что всё моё тело напряглось до предела.

А если он сдаст? Нет. Он не такой. Но... он знает. Он слишком много видел. Если захочет, сможет рассказать.

— Ты бледная, — прошептала Мэйлинн и положила ладонь на моё запястье. — Всё нормально. Он справится.

Я кивнула, но сердце продолжало стучать в ушах так громко, что заглушало её слова.

Минуты тянулись вечностью. Я смотрела на массивную дверь, за которой шёл допрос. Каждый миг казался пыткой. В груди стучало так, что казалось — сейчас услышат все вокруг.

Наконец дверь скрипнула, и в зале стало на секунду тише, будто даже дыхания замерли.

Район вышел. Он шёл так же уверенно, как и заходил, только теперь в его взгляде сквозила особая тяжесть — след магического давления, через которое он прошёл. Но, в отличие от многих, он держался прямо, плечи расправлены, и на лице не было ни тени растерянности.

Я не могла отвести глаз.

Он шёл прямо через зал, мимо скамей, где мы сидели втроём. И когда оказался рядом, даже не замедляя шага, наклонился так близко, что я ощутила тепло его дыхания у самого уха.

— После, когда вся эта клоунада закончится, — его голос был низким и ровным, почти шёпотом, — приходи в дальнее крыло старой библиотеки. У нас разговор.

Я вздрогнула, но не повернула головы, не выдала ни единого движения. Только пальцы сжались сильнее, будто пытались удержать моё бешеное сердце на месте.

Он выпрямился, продолжил идти дальше, словно ничего и не было. А у меня в ушах ещё звенели его слова.

Мэйлинн, не заметив нашей короткой сцены, наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Ну как думаешь, его сильно прессовали?

— Не знаю, — ответила я хрипловато, хотя сама прекрасно знала, что знала. Район выглядел так, будто выдержал больше, чем я.

Что он скажет? Чего потребует?

В голове роем закружились догадки, но ни одна не приносила облегчения.

***

Когда общее собрание наконец завершилось и студентов отпустили, Академия уже погрузилась в тишину — тяжелую, как после грозы. Но эта тишина была обманчива: в каждом коридоре шептались, в каждой комнате гадали, кто же и что знает.

Я шагала по пустому крылу старой библиотеки, и каждый шаг отдавался эхом, будто меня предупреждал — ещё можно повернуть назад. Но внутри не было сомнений: Район ждал.

Пахло сухой пылью старых фолиантов, немного сыростью и тем особым холодом, который всегда царил в дальних залах. Мелькали мраморные бюсты забытых Архитекторов, потрескавшиеся от времени полки с книгами, которые никто не открывал десятилетиями.

И вот — между двумя стеллажами, в тени, он стоял. Спокойный, выпрямленный, как всегда, но взгляд цепкий, как клинок.

— Ты пришла, — сказал он, будто знал заранее, что выбора у меня нет.

— Ты ждал, — я попыталась удержать ровный тон, но голос всё же дрогнул.

— Конечно, ждал, — его губы тронула тень усмешки. — Думаешь, я не понял? Я знал ещё тогда, в Иннарии.

Я сжала кулаки.

— Что именно ты понял?

Он шагнул ближе, и свет из окна, пробившийся сквозь высокие арочные стекла, лег на его лицо.

— Что Аэролит найден. И что нашла его ты.

Воздух сжал грудь, я даже не пыталась отрицать. Только кивнула.

— Да.

Его глаза полыхнули, и в этом взгляде было всё: злость, горечь, и что-то в роде разочарования.

— Почему ты не сказала мне сама? — голос был сдержанный, но под ним дрожала ярость. — Почему я должен был узнавать намёками, догадками, а не от тебя?

Я открыла рот, но слова застряли. Всё, что могла выдавить:

— Я... боялась.

— Боялась меня? — он резко взмахнул рукой. На ладони вспыхнула огненная сфера — яркая, живая, готовая в любую секунду вырваться. Сухой воздух наполнился жаром.

Я не шелохнулась. Не было смысла. Он метнул её в сторону, и она летела, пылая... но в последний миг, не долетев до старой деревянной колонны, огонь будто наткнулся на невидимую стену и растворился в воздухе. Тишина снова обрушилась на нас, только моё дыхание стало сбивчивым.

Район отрывисто выдохнул, развернулся, и в этот момент мантия скользнула по плечу, обнажив запястье.

Я застыла.

На его коже, на внутренней стороне руки, ярко-чёрным узором, словно ожогом, светилась метка — круг с рваными линиями пламени, уходящими к венам. Я видела её в старых книгах, в свитках, которые запрещали даже студентам листать без разрешения.

Пиросигил...

Я кивнула на его руку, пальцем почти касаясь линии метки, но так и не решившись.

— Печать Пламени? — спросила я едва слышно. — Район... как давно у тебя эта метка?

Он поднял руку, медленно, словно сам до конца не верил, что я действительно вижу то, что для других остаётся скрытым. Вздохнул.

— Давно. С тех пор, как меня отправили в военную академию. — его голос был глухим, тяжёлым, будто слова вырывались из него с усилием. — Там был один маг. Наставник. Не из простых. Он научил меня, как использовать то, что остальные считают запретным.

Я моргнула, не веря.

— Чёрный огонь. Чью душу ты сжег?

Он усмехнулся, горько, уголком губ.

— Неважно. И ты говоришь так, как будто сам факт тебя удивляет. Ты же знала, что я из Вивернов.

Я нахмурилась. Конечно, знала. Виверны — древний род, барство магов огня, сильных, амбициозных, гордых. Их уважают и боятся, но, казалось, всё о них лежало на поверхности.

— И что? — я с вызовом подняла бровь. — Ты хочешь сказать, что это барство стоит за этой магией?

Он кивнул, не отводя взгляда.

— Почти все мы владеем высшей магией. Почти все — носители Печати Пламени. Просто об этом не говорят. Это тайна, которая хранится внутри братства. Официально — никто из нас ничего подобного не умеет. Но по-настоящему... — он криво усмехнулся. — Виверны всегда были теми, кто держит баланс на грани. Мы и есть огонь — и белый, и чёрный.

Я почувствовала, как холод пробежал по коже. Но не от страха. От осознания, что всё вокруг куда сложнее, чем я думала.

— Но как я вижу твою метку? — спросила я. — Ты ведь сам сказал — она не завершена.

Район замолчал, нахмурившись, а потом, будто собираясь с мыслями, тихо сказал:

— Ты не должна была её видеть. Ни один маг в Академии не смог бы. Для них я чист. Для них я просто сильный маг огня. Но ты... — он прищурился, взгляд его стал пристальным, изучающим.

Мы оба знали, почему я увидела эту метку. Но оба боялись в этом признаться. Я — маг рода Аэстар. Куат'эннар. Во мне кровь тех, кто управлял всеми стихиями. Для моих глаз нет завес.

Я шагнула назад, сердце билось так, что казалось — вот-вот вырвется наружу.

— Значит, мы оба носим тайны. И оба скрываемся.

Он кивнул, и впервые за всё время в его глазах не было ни огня, ни вызова. Только что-то человеческое, близкое.

— И оба устали от этого.

Между нами повисла тишина. Я смотрела на него, и внутри не было привычной колкой злости, не было обиды за прошлое. Всё это растворилось. Осталась только странная, почти пугающая близость — мы знали друг о друге то, что не доверили бы никому.

— Знаешь, — сказал он вдруг, тише обычного, — я всегда думал, что мы с тобой будем только ссориться. Но, наверное, только с тобой я могу говорить честно.

Я улыбнулась, едва заметно.

— И я.

Он шагнул ближе, и теперь наши плечи почти касались. Но в этот раз между нами не было ни огненной искры, ни воздушного порыва.

— Давай договоримся, — сказал он, — что между нами больше не будет секретов.

— Давай, — ответила я.

Район молчал, и я уже подумала, что разговор закончен. Мы стояли между высокими, чуть покосившимися стеллажами старой библиотеки, в полутьме, где пыльные лучи света пробивались сквозь узкие окна под самым потолком. Воздух был густой, тяжелый от тишины и чего-то невысказанного.

И вдруг он резко шагнул ближе. Я даже не успела отшатнуться, как его ладонь скользнула к моему лицу, пальцы коснулись щеки — осторожно, почти робко, словно он боялся, что я исчезну, если двинется быстрее. Его глаза пылали, но не гневом — чем-то другим, сильным, живым, от чего у меня сбилось дыхание.

Я только успела прошептать:

— Район... — и в следующий миг его губы коснулись моих.

Поцелуй был резким, почти отчаянным, как будто он больше не мог держать в себе всё, что копилось годами.

Я замерла на секунду, не веря, что это происходит. Сердце бешено стучало, колени подгибались, дыхание перехватило. Но в следующую секунду я ответила. Сначала осторожно, неуверенно, потом всё смелее. Моя ладонь сама легла ему на грудь, чувствуя, как под тканью бьется его сердце так же быстро, как моё. Внутри всё закружилось, будто стихии, что всегда жили во мне, сошлись в одном вихре — огонь, вода, воздух, земля. Мир вокруг исчез: ни Академии, ни секретов, ни прошлого. Только мы двое, только этот миг.

Его губы были горячими, требовательными, но в то же время мягкими. Он чуть наклонил голову, углубляя поцелуй, и я позволила — без сопротивления, без сомнений. И впервые за долгое время я не пыталась себя контролировать. Я просто чувствовала.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, я всё ещё не могла перевести дыхание. Щёки горели, губы дрожали, а глаза Района смотрели прямо в мои, без насмешки, без колкости — честно и открыто.

— Я давно хотел это сделать, — прошептал он, едва касаясь лбом моего.

Я только закрыла глаза и улыбнулась, чувствуя, как где-то в груди расправляются крылья.

Он не убрал руки от моего лица — наоборот, провёл большим пальцем по щеке, словно проверяя, что я настоящая, что всё это не иллюзия. Его дыхание всё ещё обжигало, и я чувствовала, как сердце колотится в груди, пытаясь вырваться наружу.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я останавливал себя, — тихо сказал Район. — Сколько раз думал: «Нет, не сейчас. Она не простит. Она отвернётся».

Я сглотнула, не зная, что сказать. Мои мысли путались, но слова сами сорвались:

— Глупый. Думаешь, я не чувствовала?

Его глаза расширились, и в них впервые мелькнула уязвимость, которую он обычно скрывал за своей вечной бравадой. Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма иронии.

— А я думал, что ты смотришь на меня только с раздражением, — он качнул головой. — Все эти годы я прятался за подколками. Легче злиться, чем признаться...

Я не выдержала и положила ладонь поверх его руки. Его пальцы сжались крепче, будто он боялся, что я исчезну, если отпустит.

— Район, — я произнесла его имя тихо, почти шёпотом, и сама удивилась, сколько нежности в этом звуке. — У нас столько секретов, столько всего между нами... и я боюсь, что это может нас разорвать.

Он наклонился ближе, так что наши губы почти снова соприкоснулись.

— Пусть весь мир рухнет. Но я не отпущу тебя.

Я закрыла глаза, вдохнув этот шёпот, и вдруг почувствовала, как уходит напряжение, которое давило на меня все эти дни. Да, у нас были тайны. Да, впереди ждала буря.

Я открыла глаза и чуть улыбнулась.

— Знаешь, что самое смешное? — я сделала паузу, глядя прямо в его глаза. — Мне даже нравится, когда мы спорим.

Он тихо рассмеялся, и звук этого смеха показался мне невероятно тёплым.

— Значит, не будем лишать друг друга этого удовольствия.

Мы оба улыбнулись — и мир в ту минуту казался удивительно простым, несмотря на всё, что скрывалось за нашими спинами.

— А Карел? — слова вырвались сами, с какой-то горечью, которую я и не пыталась скрыть. — Ты ведь всегда рядом с ней. Все думают... что вы...

Район замер на секунду, потом отстранился ровно настолько, чтобы я видела его глаза. В них не было ни тени смущения или оправданий — только жёсткая уверенность.

— Мы не встречаемся, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Никогда не встречались. У нас не было ни поцелуев, ни... ничего подобного.

Я вскинула брови, не зная, верить ли этой прямоте, и он, заметив моё сомнение, добавил:

— Я держу её рядом только потому, что не доверяю. — его голос стал холоднее, и он скосил взгляд в сторону, будто вспоминая недавние события. — Она что-то замышляет. Ведёт себя так, словно знает больше, чем говорит. И мне нужно, чтобы она думала, что я на её стороне.

— Значит, всё это... игра? — я почувствовала, как с плеч медленно сползает тяжесть, которую таскала эти дни.

Район чуть улыбнулся, уголок его губ дрогнул.

— Если бы я захотел кого-то поцеловать, думаешь, я тратил бы время на игры? — он снова коснулся моего лица, и в этот момент у меня не осталось ни капли сомнений, о ком именно он говорил.

Я вздохнула, ощущая, как постепенно растворяется та ревность, что так мучила меня в последние дни. Но вместе с облегчением пришёл и холодок тревоги.

— Тогда выходит, Карел действительно опасна? — спросила я, уже всерьёз. — Если она рассказала Архитекторам про Аэролит, значит, у неё свои цели.

Район кивнул, его лицо потемнело.

— Вот именно. И я хочу понять, чего она добивается.