Взаперти

От пробуждения меня встретила темнота: окна были плотно занавешены темными массивными кусками ткани.

Понадобилось несколько минут, чтобы осознать: я проснулась не в своей комнате.

(но как такое возможно? И возможно ли вообще?)

Я не могла ответить на вопросы, которые появились и стали прокручиваться в моей голове, но я знала только одно: независимо от того, могу я ответить на вопросы или нет, – все реально.

Что вчера произошло?

Я попыталась вспомнить вчерашний день, события – хоть что-то, что дало бы мне зацепку на мои вопросы. Но чем больше я копалась в своей памяти, тем больше она меня заводила в тупик.

Обстановка, в которой я находилась, напоминала комнату с картины.

Но я же не могла попасть в картину? Это же просто невозможно.

Чтобы подняться с кровати и лучше осмотреть все вокруг, мне пришлось сделать немалые усилия – я словно заново училась владеть своим же телом, которое никак не хотело мне подчиняться – и таких же усилий мне стоило то, чтобы устоять на ногах и не упасть на пол, как только я поднялась.

– Как такое возможно? – я не заметила как вопрос, который крутился в моей голове, пока я разглядывала все то, что недавно видела на картине, вырвался из моих уст и поглотил собой все пространство.

Тонко вырезанные узоры стула, блики и неровности на кружке и свече, что стоят на столе – ничего не укрылось от взгляда художника, который писал ту картину.

(странное чувство – видеть все это вживую)

Проходя вдоль стены, которую я изучала как что-то увлекательное и глубокое, мой взгляд задержался на зеркале - в его отражении. Если сказать, что я себя не узнала – это было бы ложью. Я узнавала себя. Но не факт, что меня узнал бы кто-то чужой, кто со мной мало знаком – синяки и бледность лица, словно я чем-то болела; темные круги под глазами, будто я неделю провела без сна. Изучая детали своего отражения – свои, – мой взгляд притянули темно-алые тонкие засохшие линии вдоль шеи. Их было десять. Не меньше и не больше. Мои руки невольно потянулись к ним. Теплые тонкие пленки очень легко поддавались, – стоило только провести пальцем по слегка шершавой линии, как она отходила от кожи, – и красные струйки оживали, медленно продолжая свой путь по поверхности кожи и оставляя за собой следы.

События ночи кирпичной стеной обрушились на меня. Изуродованные тени, странные танцы - картинка проносилась перед моими глазами, настолько яркая и четкая, что легко могло бы показаться, что это происходит вновь наяву.

Значит, это не было сном. Это происходило все на самом деле! Шрамы - тому доказательство.

Нет. Я до сих пор сплю. Это не может быть реально.

Уверена? Проверь.

Как?

Мой внутренний диалог был прерван, оставив меня без ответа, дверным скрипом. Я обернулась.

– Уже проснулась?

Передо мной возник мужчина, которого я уже видела ранее. В том самом магазине с картинами.

– Я принес тебе поесть и средство, чтобы обработать раны.

Он немного помедлил, и, не дождавшись от меня никакой реакции, добавил:

– Я заметил раны у тебя на шее, – он потер рукой свою шею, будто они были у него, а не у меня, – решил, что тебе понадобится антисептик, чтобы они быстрее зажили.

Я заметила, что даже не дышу.

Кто он такой? Он спокоен, словно ничего необычного не происходит.

– Вы Филипп? – наконец решилась я. – Тот, из магазина, куда мы с матерью заходили несколько дней назад?

– Да, я Филипп. Но тогда, там, вы видели не меня. – уловив мой непонимающий взгляд, он спешно добавил, – это очень долгая и мрачная история. Я обязательно тебе ее расскажу. Тем более времени у нас больше, чем достаточно. Но сейчас тебе нужно поесть и все же обработать раны.

И, не предоставив мне возможности задать ему следующие вопросы, которые так сильно просились наружу и требовали ответа, он вышел, закрыв за собой дверь.

На столе, рядом с той

(или уже этой?)

таинственной кружкой, стоял завтрак

(хотя, возможно, и обед; я не знала, который сейчас час. Это на данный момент не имело ни малейшего значения).

От еды исходил соблазнительный запах, но я понимала, что сейчас мой организм не способен переварить даже маленький кусочек. Поэтому все, что стояло на столе, я оставила нетронутым. Взяла антисептик, лежащий на стуле, тонкую марлю, которую Филипп любезно предусмотрительно положил рядом, и направилась к зеркалу.

Отражение мне не обрадовалось. На меня смотрела непонимающая, загнанная в угол и не знающая, что ей делать, девушка. Все, что я могу сейчас для нее сделать – попытаться вылечить ее кровоточащие раны.

Кожу приятно пощипывало

(да, мне всегда нравилось, когда я ощущала, как антисептик взаимодействует со свежей раной. Это всегда хороший знак – раны скоро заживут).

Раны больше не кровоточили, остались только узкие алые полоски, которые напоминали обо всем. Но всего пара движений – и на месте алых следов и свежих ран остаются лишь небольшие шрамы, как трофей, на память.