Лалиса

 В комнате витал запах ромашкового чая, смешиваясь с тревогой, страхом и магией. Голубоватое свечение, окутавшее руки сухощавой старухи Тингельды медленно впитывалось в бессознательную Лалису. Слова на непонятном языке, которые ведьма бубнила себе под нос, Чонгуку казались монотонным гулом. Но все что он сейчас мог – просто держать жену за руку, прислушиваться к ее дыханию и верить колдунье, пообещавшей, что все будет хорошо.

Сложно поверить, когда всегда все шло не так, как он хотел бы. Сначала он потерял Сирену, после Ханни, теперь пришла очередь Лалисы... Ее он уже не может потерять. Просто не хватит сил, справиться еще и с этой потерей.

А ведь еще полгода назад, он думал, что эта женщина его наказание. Навязанная племянница монарха, которую он едва знал, с которой всерьез подумывал развестись. Не потому, что она лично ему была неприятна. Ему просто не нужна была жена, да и проклятье, которым наградила его островитянская ведьма – не шутка. И Лалиса, явно не питавшая любви ни к Чонгуку, ник северу, получила бы свободу. Он так думал. Ровно до того момента, пока не встретился с ней взглядом, пока не услышал ее голос, не вдохнул нежный цветочный аромат. И собственное решение превратило его жизнь в пытку. Невыносимо было держаться от нее подальше, не прикасаться к ней. Она манила и притягивала, даже сама того не понимая.

Окончательно стало понятно, что за эту женщину он готов идти хоть в Бездну – когда она упала в Истенку. Чон Чонгука объял ужас, когда холодные воды понесли Лису вниз по течению.

И сегодня был второй раз. Когда он увидел ее на поле боя, осознав, что Тэхену так и не удалось ее вывезти из замка. А ведь он догадывался, что Лалиса ослушается, не оставит Северный предел, потому не отдал прямой приказ. Эта женщина, казалось, намеренно не просто не слушается приказов, а делает все наоборот. Но выйти на поле боя!

В тот момент Чонгук впервые был готов лично придушить Тэ, а Лалису запереть в башне, пока не одумается. Он чувствовал себя никчемным и бессильным. Ей приходится сражаться за их дом, пока он...

Маленькая, хрупкая, отчаянно смелая и такая решительная. Она вызывала у Чона смесь страха, негодования и восхищения. И он не мог сидеть и ждать, пока ситуация разрешится сама собой.

Везением ли было то, что под покровом колдовского тумана к связанному Чонгуку пробрался Намджун, избавившись от стажей, охранявших лорда Северного предела. Как раз, когда мысли Черного волка начали путаться, а страхи, словно старый гнойник прорвало наружу.

- Проклятья на ее голову! – зло выругался сир Намджун, вглядываясь куда-то сквозь густой, как молоко туман. На единственного родственника погибшей Сирены магия не действовала, а вместо густого тумана он видел то, что творилось на поле боя. И, видимо, ничего хорошего он там не увидел. – Я сверну ее гусиную шею, - цедил он сквозь зубы.

Именно благодаря ему Чон избавился он пут. А дальше все завертелось.

Бой, кровь, магия. Неожиданное появление отряда во главе с королем. Но взгляд все время искал ее – Лалису. Чонгук отчаянно, но решительно прокладывал путь к ней. И все равно опоздал.

- Все! – откинувшись на спинку кресла, словно после тяжелой работы, выдохнула Тингельда. Сияние вокруг ее пальцев угасло, а руки едва заметно дрожали. Да и сама ведьма выглядела неважно. – С ней все будет хорошо. И с ребенком тоже. Едва успели.

Ребенком...

Чон застыл, подумал, что ослышался. Нахмурился, глядя на ведьму молча, не мигая. Шутит она что ли? Лалиса не сумасшедшая, чтобы рисковать жизнью еще и нерожденного ребенка.

- Да не знала она. Не хмурься так. Некогда ей было и задуматься, столько всего произошло, - «успокоила» Чона колдунья.

Но Чонгук наоборот похолодел, едва смог вдохнуть, представив, чем мог обернуться сегодняшний бой. Боги, никто не осудит лорда, если он действительно запрет такую жену в покоях.

- Действительно с ними все будет в порядке? – голос мужчины охрип от волнения.

- Твоя жена умнее – она никогда бы не спросила о будущем. Знает законы колдовства. Ты боишься за нее, за своего сына, за дочь... - Тингельда хитро улыбнулась, понимая, что лорд Северного предела услышал именно то, что она ему хотела поведать.

Сына... эта новость была ударом под дых. Он ведь и не надеялся, что у него еще будут дети вообще.

- Она сильная девочка. И какой-то колдунье с островов с ней не справиться, - заговорила Тингельда, глядя на Лалису с какой-то материнской нежностью. – А теперь мне нужен кусок мяса и кружка эля. Иначе, я свалюсь от бессилия. Вам молодым из боя в бой и хоть бы что, а старикам за вами уже не угнаться. Нужно отдыхать.

Ведьма поднялась на ноги и, припадая на правую ногу, поковыляла к выходу. Оставив супругов одних.

Нужно было заняться делами: разобраться с пленниками, выслушать отчеты лиров и военачальников, да и разговор с королем предстоял не самый легкий. Монарху будет крайне любопытно узнать, откуда у жены Черного волка такие занимательные способности. Он уже намекал, что хотел бы переговорить с четой Чон. Даже пообещал, что в Северный предел доставят Ханни. Официально – для встречи с отцом и мачехой, а на деле – чтобы надавить на лорда.

Но Чонгук не мог себя заставить отпустить ее руку, отвести взгляд от уже не такого бледного лица супруги. Даже моргнуть боялся, словно она могла раствориться в воздухе.

Ресницы Лалисы дрогнули, а после она резко распахнула глаза и даже попыталась подняться, словно за ней все еще гнались страхи с поля боя. Но Чонгук не позволил, осторожно придержав ее.

- Тебе нельзя пока подниматься, - мягко сказал он. – Тингельда запретила.

Лиса ошарашенно моргнула, с трудом сглотнула, и Чон тут же протянул ей ромашковый отвар, оставленный на тумбочке горничной из Ньёркела.

- Что я... пропустила? – сдавленно спросила Лалиса, несколько раз моргнув, словно восстанавливая зрение.

Хотелось столько ей сказать. Отчитать за самоуверенность, беспечность, за то, что рисковала собой и нерожденным ребенком. Но сейчас, глядя ей в глаза, он чувствовала только облегчение, нежность и... любовь. Ту самую, в которой так боялся признаться даже самому себе. Ту самую, что вытеснила и раздражение, и негодование. Главное, что все обошлось. Об остальном он уже позаботится сам.

Чонгук наклонился, поцеловав супругу в губы – легко и нежно, словно желая успокоить.

- Ничего существенного, - тихо, словно боялся испугать ее, ответил Чон и снова замолчал, вглядываясь в ее лицо. – Тебе больше не о чем беспокоиться. Пока я дышу – ни о чем и никогда ты не должна больше беспокоиться. – и чуть помедлив, прошептал ей на ухо: - Все будет хорошо! Люблю тебя, моя Лалиса.

Она посмотрела на него, словно сомневалась в собственном слухе. А после едва заметно улыбнулась, прежде чем сказать:

- И я тебя!