На грани нового начала
Джессика сидела на сырой траве, прислонившись спиной к тёплому, слегка обугленному стволу дерева, который хранил в себе остаточное тепло прошедшего дня. Лес вокруг казался почти живым — тянулся к ней тенями, шелестел листвой, а в далёкой гуще раздавались приглушённые крики птиц. И всё же здесь было тихо. Слишком тихо.
Она поджала ноги к груди, обхватив их руками, и спрятала лицо в коленях. Так было легче — не смотреть вокруг, не встречаться взглядом с кем-то, не ловить в памяти его лицо. Но мысли всё равно прорывались. Перед глазами, как назло, снова и снова вставала та ночь: смех, запах костра, слишком много выпитого, и он... Минхо. Ближе, чем когда-либо. Тёплая тяжесть его руки на её плече, спокойный ритм дыхания, который почему-то совпадал с её собственным. Она помнила, как тогда всё в ней стихло — шум Лабиринта, тревога, вечная готовность сорваться в бег. Осталось только ощущение, будто она наконец-то в безопасности.
И от этой памяти её бросало то в жар, то в холод. Сердце било в висках, пальцы непроизвольно сжимались, а по коже бежали мурашки — такие, от которых невозможно избавиться. Но в этом не было одной лишь неловкости. Было ещё что-то. Что-то, что пугало её сильнее, чем встреча с Гриверами.
Прошло три дня, а она всё так же упорно избегала его. Не смотрела в глаза, когда он говорил, отвечала коротко, а в Лабиринте — почти молчала. Даже там, где раньше они обменивались колкими репликами, теперь витала пустота. Они просто шли рядом, а между ними тянулась невидимая, холодная стена.
– Ты так и собираешься его игнорировать? — тихий голос Ньюта нарушил её внутренний хаос.
Она вздрогнула, подняв глаза. Он сидел рядом, тоже прислонившись к стволу, вытянув ноги вперёд. Свет пробивался сквозь листву и ложился на его лицо пятнами, отчего взгляд казался ещё внимательнее.
– Я... не знаю, — выдохнула она, чувствуя, как слова царапают горло.
– Джесс, ты же знаешь, я не лезу, если ты не хочешь. Но выглядишь ты так, будто на себе тащишь половину Лабиринта, — Ньют чуть нахмурился, но голос его оставался мягким.
– Я всегда тебе всё рассказываю, Ньют. Но сейчас..я даже сама не понимаю, что со мной, — её губы дрогнули в кривой, горькой усмешке.
Он ничего не сказал, просто слегка кивнул, принимая её ответ. Некоторое время они сидели в молчании, и только ветер шевелил траву у их ног. А Джессика всё больше застревала в собственных мыслях. Она боялась признаться себе, что хочет вернуться в тот вечер. Испытать снова то спокойствие и тепло, которое он ей тогда дал. Но вместе с этим желание было пропитано страхом — потому что она не понимала, что это значит, и что он подумает.
И от этой путаницы внутри становилось тесно, словно Лабиринт сжимался, запирая её не только в каменных коридорах, но и в собственном сердце.
Тишина была почти вязкой. Лес будто замер, и Джессика уже начала ощущать, как её дыхание подстраивается под ровный ритм Ньюта. Он сидел рядом спокойно, с какой-то тихой теплотой, но в его взгляде всё равно сквозило беспокойство. Она знала — он переживает, но не давит, давая ей пространство. Это умение Ньюта всегда казалось ей спасительным, но сейчас... даже оно не помогало распутать клубок в груди.
Она снова опустила взгляд, сжимая колени сильнее, будто так можно было удержать мысли на месте. Но сердце всё равно било по рёбрам, выталкивая из памяти картинки того вечера. Слишком живые. Слишком близкие. И от этого мучительно приятные.
– Ты ведь понимаешь, что он тоже думает об этом, — тихо сказал Ньют, почти шёпотом.
– Понимаю, но... — её слова прервал резкий кашель Ньюта, — Эй, ты в норме? — с волнением в голосе спрашивала Джесс.
– Голова немного болит, — говорил тот, поднимая на неё свой уставший взгляд.
– Тебе хреново, а мы все обо мне, — с каплей возмущения вырвалось из её уст. Джессику бесило, что он никогда не думает о себе, — Вперед в медхижину.
– Да брось, Джесс, — закатив глаза говорил Ньют, — Все нормально.
– Пошли я сказала, — твердо отреза она, не давая ему права выбора.
Джессика поднялась первой, отряхивая ладонями влажную траву с штанов, и, не дожидаясь возражений, направилась в сторону Глейда. Ньют нехотя поднялся следом, опираясь на ствол, будто проверяя, держат ли ноги, и пошёл за ней.
Дорога вела сквозь узкие тропинки, где трава уже была примята постоянными шагами, но по краям всё ещё тянулись высокие колосья и редкие цветы. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, распадаясь на золотые полосы, что скользили по их лицам и плечам. Вдалеке слышались голоса глейдеров. Запах древесного дыма и свежескошенной травы смешивался с едва уловимым ароматом влажной земли после недавнего дождя.
Джессика шла быстро, почти не оборачиваясь, но её шаги были тяжёлыми, не от усталости, а от мыслей, что вились в голове, как назойливые мухи. Ньют, не спеша, держался на расстоянии в полшага, и тишина между ними была особенной, не неловкой, но наполненной чем-то, что оба чувствовали, но не проговаривали. Иногда они проходили мимо ребят, которые поднимали головы, здоровались или просто бросали мимолётные взгляды. Джесс отвечала лишь короткими кивками, явно не желая вдаваться в разговоры.
Медхижина стояла чуть в стороне, у самого края зелёного пространства, словно специально, чтобы шум лагеря не мешал тем, кто там нуждался в тишине. Когда они подошли ближе, Джесс замедлила шаг, толкнула скрипучую дверь и шагнула внутрь. В нос сразу ударил запах трав, йода и чего-то металлического, знакомого каждому, кто хоть раз получал рану в Глейде. Внутри было прохладнее, чем снаружи, и тихо, если не считать приглушённого шороха и лёгкого позвякивания металлических инструментов.
И тут её взгляд наткнулся на картину, от которой она буквально застыла на месте. На одной из кушеток сидел Дилан, с поникшей головой и зажмуренными глазами. Джефф, стоя рядом, аккуратно обрабатывал раны на его лице — длинный кровоподтёк тянулся по его лицу, губа была рассечена, а на брови виднелся свежий шов.
Джесс ощутила, как её дыхание на секунду сбилось. Ещё пару дней назад она сама врезала Дилану за то, что он посмел к ней притронуться. Но следы, что она оставила были другими..эти явно не её. Они были свежее, грубее, словно кто-то бил с яростью и силой, не сдерживаясь.
Она перевела взгляд на Ньюта, и он, уловив её растерянность, тоже задержал свой на Дилане, а потом вернулся к ней. Их глаза встретились, и в этом коротком, почти невидимом обмене было всё. Вопрос, догадка и странная тяжесть, от которой стало тесно в груди.
Джессика чуть прищурилась, не сводя взгляда с лица Дилана.
Внутри быстро зашевелились мысли — кто мог так избить его и зачем? В Глейде драки случались, но обычно всё заканчивалось парой синяков, а тут... тут явно кто-то вложил в удары больше, чем просто раздражение.
Она тихо коснулась ладонью плеча Ньюта, чтобы привлечь его внимание, и, чуть надавив, заставила его наклониться к себе. Он был значительно выше её, поэтому ей пришлось подняться на носки, чтобы прошептать ему прямо на ухо.
– Ты знаешь, кто это сделал? — её голос был почти неслышным, но в нём чувствовалось напряжение.Ньют слегка пожал плечами, изображая безразличие, но уголки его губ дрогнули.
– Может, он сам врезался в стену, — тихо пробормотал он, будто всерьёз обдумывая этот вариант.
Джесс метнула на него взгляд, полный недовольного скепсиса, и он, видимо, решив разрядить атмосферу, наклонился ещё чуть ближе и шепнул с кривоватой ухмылкой.
— А может... это Минхо.
Она моргнула, не сразу поняв, шутит он или нет. И почему-то от этих слов в груди что-то странно кольнуло — не смех, но и не раздражение.
– Очень смешно, — отрезала она, но взгляд снова невольно вернулся к Дилану. Теперь в голове крутилась только одна мысль: а что, если Ньют сказал это не просто так?
*
Свет в медхижине был мягким, рассеянным, утренние лучи пробивались сквозь щели в деревянных стенах, рисуя бледные полосы на полу. Воздух внутри стоял тяжёлый, пропитанный запахом травяных настоев и чего-то едва терпкого — лекарственные смеси, которыми пытались сбить жар.
Джессика сидела на низкой скамейке рядом с койкой, где лежал Ньют. Он был бледен, но лоб блестел от пота. Дыхание ровное, но напряжённое, и каждая новая капля, стекавшая по его виску, заставляла её сердце сжиматься.
Два дня. Два дня жара, который не спадает. Она уже перестала считать, сколько раз прикладывала мокрую ткань к его лбу, сколько раз проверяла, не стало ли хуже. И каждый раз, когда её пальцы касались его кожи, где-то глубоко в груди поднималась волна тревоги, которую она глушила только силой воли.
Ньют открыл глаза, взгляд у него был уставший, но ясный.
– Перестань смотреть на меня так, будто я завтра умру, — хрипло пробормотал он, уголок губ чуть дёрнулся.
– Не смеши меня, Ньют. У тебя температура как у печи в кузнице, – Джессика попыталась изобразить усмешку, но получилось плохо.
– Всё пройдёт, Джесс. Тебе не о чем переживать, — он тихо вздохнул и закрыл глаза. А она опустила взгляд в пол, не желая, чтобы он заметил, как сильно её это трогает.
Снаружи послышались быстрые шаги. Дверь медхижины скрипнула, и внутрь вошёл Минхо. Его взгляд сразу упал на Ньюта, но через секунду он перевёл его на Джессику. В этом взгляде было всё: тревога, усталость и то самое напряжение, которое она пыталась игнорировать последние три дня.
– Как он? — тихо спросил он, делая шаг ближе.
– Жар не спадает, — так же тихо ответила она, не поднимая глаз слишком высоко, чтобы не встретиться с ним взглядом.
Минхо встал рядом с ней, опёрся рукой о край стола с мисками и повязками. Несколько секунд он просто смотрел на Ньюта, будто пытался запомнить каждую черту его лица.
Джессика почувствовала, как внутри всё сжалось. От тревоги за Ньюта. От того, что Минхо так близко. От того, что за последние дни она поняла, это чувство безопасности, которое она испытала в ту ночь, никуда не исчезло. Оно притаилось где-то глубоко, и каждый его взгляд будил его вновь.
Тишина между ними была почти осязаемой. Слышалось только дыхание Ньюта и далёкие голоса глейдеров за стенами. И в этой тишине Джессика впервые за эти пять дней подумала, что, возможно, она больше не сможет избегать Минхо так, как раньше.
Солнечные лучи лениво пробивались сквозь щели медхижины, оставляя на полу тёплые полосы. Воздух был густой, пропитанный запахом травяных настоев и едким привкусом лекарств. Джессика стояла у изножья кровати Ньюта, стараясь не встречаться взглядом с Минхо, который прислонился к стене в паре шагов от неё.
Ньют лежал, слегка нахмурив брови, но явно в сознании. Минхо наблюдал за ним, но краем глаза — за Джессикой. Он уже третий день пытался понять, что с ней происходит. Её избегание било по нему сильнее, чем он готов был признать. И сейчас, в этой тихой хижине, тишина между ними казалась громче, чем любой крик.
– Знаете, — вдруг хрипловато сказал Ньют, даже не открывая глаз, — Вы оба ведёте себя так тихо и напряжённо, что мне кажется, будто вы призраки.
– Если бы мы были призраками, мы бы тебя уже напугали, — Минхо бросил на Ньюта косой взгляд и усмехнулся.
– Ага, — Ньют приоткрыл глаза и медленно перевёл их с Минхо на Джессику, — Только, по-моему, вы друг друга пугаете сильнее, чем меня.
Сердце Джесс болезненно ёкнуло, а в груди поднялась волна раздражения, будто он только что ткнул в самую больную точку. Она скрестила руки крепче, вцепившись пальцами в локти.
— Заткнись, — бросила она, даже не пытаясь смягчить тон.
– Он прав, знаешь, — тихо сказал Минхо.
– В чём? — холодно отозвалась она, не глядя на него.
– Ты меня избегаешь, — голос его был ровным, но в нём чувствовалась твёрдость, — Даже в Лабиринте молчишь. Что я сделал?
– Ты ничего не сделал, — быстро ответила она и задержала дыхание, стараясь не выдать, как эти слова задели.
– Тогда почему? — он сделал шаг ближе, вглядываясь в её лицо.
– Просто... так надо, — её голос прозвучал сухо и отрезанно.
– Так надо? — повторил тот, — Джесси, ты серьезно? — он сжал кулаки, ощущая как костяшки побелели от напряжения.
– Ох, да ладно вам... — вмешался Ньют, приподнимаясь на локтях. В его голосе звучала попытка смягчить обстановку, — Это была просто шутка, чего вы так завелись?
— Отличная шутка, Ньют. Очень смешно. Особенно когда всё, что я хочу, это хоть минуту побыть в тишине без ваших тупых комментариев, — она фыркнула, резко выдохнув сквозь сжатые зубы.
– Без тупых комментариев? — переспрашивал Минхо, подняв брови, — Это какие такие тупые комментарии у меня были?
Джессика не стала отвечать на его вопрос. Она резко развернулась и направилась на улицу. Сил больше не было. Сама не понимала почему так резко взорвалась, казалось бы из-за пустяка.
Минхо остался стоять, сжав кулаки и уставившись в пол, словно боялся, что, если посмотрит на Ньюта, тот прочитает в его взгляде всю злость и обиду. В груди у него неприятно жгло.
А она, уходя, чувствовала, как в голове шумит кровь, а сердце бьётся быстрее, чем после забега по Лабиринту. Её злило всё: Минхо, который не оставлял её в покое; Ньют со своими шуточками; она сама — за то, что позволила себе вспомнить ту ночь, и за то, что эти воспоминания не отпускали.
Ньют и Минхо переглянулись. Взгляд Ньюта был коротким, но в нём мелькнуло что-то неловкое, будто он случайно задел невидимую пружину в душе друга. Шутка, брошенная пару секунд назад, теперь казалась ему не такой уж безобидной. Он почти физически почувствовал, как в груди зарождается то неприятное ощущение, когда слова вырвались слишком легко, а последствия уже тяжёлым грузом ложатся на совесть. Ньют отвёл глаза, машинально почесав затылок, и почувствовал, как в уголках губ застывает тень усталой, виноватой улыбки.
– Эй, Минхо, — он понизил голос, стараясь, чтобы тот звучал мягче, чем обычно, — слушай, может, ты... ну... пойдёшь за Джессикой? — он произнёс это почти как просьбу, но в тоне уже слышался намёк на настойчивость. Ньюту не нравилось, что между Минхо и Джессикой повисла невысказанность, и теперь его же собственная шутка только добавила напряжения.
Минхо сначала никак не отреагировал. Он уставился в сторону, будто рассматривал какую-то мелочь на стене, и медленно выдохнул. Он знал, что Джессика совсем рядом, буквально в двух шагах, но эти шаги казались километрами. Внутри него бушевал странный, нелепый шторм желание подойти к ней, услышать её голос, увидеть, как она чуть наклоняет голову, слушая его... И одновременно желание остаться здесь, спрятаться за привычной отстранённостью и не рисковать этим зыбким равновесием.
Он пытался убедить себя, что это просто вежливость, дружелюбность. Но в груди тянуло так сильно, что он едва мог ровно дышать. И от этого было не по себе, ведь Минхо привык контролировать себя, свои действия, свои мысли. А тут... всё разваливалось.
— Иди уже, — тихо, но твёрдо повторил Ньют.
Минхо помедлил. Секунда, другая, третья. Казалось, что он просто ищет повод остаться, цепляясь за каждую мелочь. Поправить рукав, оглянуться, убедиться, что никто не смотрит. Но на самом деле он боролся сам с собой: с одной стороны — притяжение, с другой — страх того, что будет, если он поддастся.
Ньют, чувствуя это колебание, уже почти раздражённо вздохнул, но тут же вспомнил свою вину. Он знал: если сейчас отпустит Минхо, тот так и не решится.
— Серьёзно,иди, — на этот раз голос был мягче, и в нём слышалась поддержка.
Под этим напором Минхо наконец сдвинулся с места. Он пошёл медленно, словно шагал по тонкому льду, и с каждым шагом его внутренний голос спорил сам с собой.
– Это ничего не значит...
– А если значит?
– Ты просто поговоришь.
– А если всё изменится?
И всё же он пошел.
Минхо вышел из медхижины. Дверь тихо скрипнула, но для него этот звук прозвучал громче, чем хотелось бы, будто всё вокруг услышало, что он решился. На секунду он задержался на пороге, вдохнув прохладный воздух, — тот пах сухой травой, пылью и лёгкой свежестью после утренней росы. Этот запах немного успокоил его, но сердце всё равно било неровно.
Он двинулся вперёд, взгляд машинально скользнул по тропинке, ведущей к дальнему краю лагеря. Там он увидел её. Она шла медленно, задумчиво, не спеша, будто подбирая в голове слова для разговора, которого ещё даже не было.
Минхо остановился, глядя на неё издали. Всё, что было секунду назад — сомнения, внутренние отговорки, — смешалось в глухой, тянущей тревоге. Он уже не мог сказать, боится ли он её реакции или себя самого. Но ноги сами сделали шаг вперёд.
Джессика в этот момент почти не слышала окружающих звуков. Солнце пробивалось сквозь кроны, и свет ложился на её плечи мягкими пятнами. Она чувствовала этот свет, но не обращала на него внимания — мысли были слишком громкими. В груди у неё стояла странная тяжесть. С одной стороны, она хотела уйти подальше, спрятаться где-нибудь, где никто не заметит её растерянности. С другой — внутри была тихая, но сильная надежда, что кто-то остановит её. Именно он. Минхо.
Она сама себе боялась признаться, что ждёт этого. Ей казалось, что это глупо — ведь она и так прекрасно обходится без него, всегда умела быть самостоятельной. Но как только в памяти всплывал его взгляд — прямой, внимательный, с этой странной смесью твёрдости и тепла, — что-то в ней будто сдвигалось с места. Она шла, глядя в землю, и в голове шёл внутренний диалог.
– Это привязанность какая-то?
– Нет, это что-то другое.
– Не начинай, Джесс. Это опасно. Он тебя сломает..
Её шаги были ровными, но в пальцах чувствовалось напряжение — она то и дело сжимала ткань рукава, не замечая этого. В горле стоял комок, от которого хотелось вздохнуть глубже, но дыхание выходило сбивчивым.
А потом, когда она всё-таки подняла взгляд, то увидела его. Минхо стоял всего в нескольких метрах, и выражение его лица было каким-то... уязвимым. Не как обычно — уверенное и немного дерзкое, а открытое, почти настороженное.
В этот момент у Джессики сердце дрогнуло, и все заготовленные в голове фразы рассыпались, как сухие листья на ветру.
Они встретились взглядами. Минхо стоял неподвижно, слегка сдвинув брови, будто пытаясь прочитать её выражение. Джессика отвечала таким же внимательным взглядом, но без резкости — в нём была скорее настороженность, чем холод.
Ветер задел её волосы, и тонкая прядь скользнула по щеке. Она привычно убрала её за ухо, не отводя взгляда. Минхо следил за этим движением, и в его лице что-то смягчилось, но напряжение в линии плеч никуда не исчезло.
– Ты... в последнее время уходишь от меня, — произнёс он негромко, но отчётливо.
Джессика опустила глаза на секунду, затем снова посмотрела на него. Её руки оставались свободными, но пальцы слегка коснулись друг друга, почти незаметный жест, выдающий внутреннее напряжение. Джесс слегка отвела взгляд в сторону, опустив плечи, но не отступила. Пальцы её рук едва заметно сжались, а потом разжались. Она сделала полшага вперёд, чтобы выровнять дистанцию, и встала прямо, глядя на него чуть исподлобья.
– Может, ты просто придумываешь, — сказала она ровно, без попытки отшутиться.
– Нет. Я вижу, — его голос стал чуть глубже. Минхо медленно покачал головой, не сводя с неё взгляда и сделал шаг ей на встречу, сокращая дистанцию между ними.
Джессика тихо вздохнула, но это был не раздражённый вздох, а скорее выдох, который сдерживал что-то невысказанное. Она не двинулась с места, и расстояние между ними осталось прежним.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, — произнёс он после короткой паузы.
Когда Минхо произнёс это, Джессика почувствовала лёгкий толчок внутри, словно слова ударили не в слух, а прямо в грудь. Она не ожидала от него такой прямоты. В её глазах на мгновение промелькнуло удивление: брови чуть дрогнули, взгляд стал глубже, и она задержала дыхание, будто боялась, что лишний вдох разрушит хрупкость момента. Джесс поняла, что он не просто сказал фразу для поддержания разговора — в его голосе была тихая, но явная искренность. Это выбивало её из привычной защиты. Джессика почувствовала, как в пальцах появилось напряжение, и ей пришлось сжать их, чтобы скрыть этот едва заметный отклик. Она не двинулась, но внутри возникло противоречие. Часть её хотела спросить, что именно он имел в виду, а другая просто сохранить это чувство в тишине.
Минхо же в тот же момент сам удивился своим словам. Он не планировал их произносить, они сорвались почти инстинктивно, будто прорвались сквозь все барьеры, которые он выстраивал вокруг своих чувств. Как только слова вылетели, он почувствовал, как внутри всё сжалось, то ли от страха, что она неправильно поймёт, то ли от осознания, что теперь нельзя от них отступить. В горле стало сухо, а сердце будто на секунду пропустило удар. Он уловил в её взгляде реакцию и понял, что сделал шаг, к которому ещё не был готов. Но возвращать фразу назад было невозможно. И в этой невозможности было что-то освобождающее, но одновременно пугающее.
Между ними повисла тишина, в которой даже ветер будто стал осторожнее, чтобы не нарушить момент. Джессика стояла неподвижно, удерживая его взгляд чуть дольше, чем обычно, словно пыталась понять, откуда именно прозвучали эти слова — из простой заботы или из чего-то глубже. В её груди ощущалась лёгкая тяжесть, как перед важным разговором, к которому ещё не готова, но который уже начался. Она не отводила глаз, но при этом не двигалась ближе, оставляя между ними ту самую тонкую грань, которую оба пока боялись пересечь.
Минхо тоже молчал, но это было не безразличие, он словно прислушивался к её реакции. Его плечи чуть расслабились, хотя дыхание осталось неглубоким. Он поймал себя на том, что впервые за долгое время не пытается подобрать правильные слова. Вместо этого он просто смотрел на неё, запоминая, как её волосы чуть колышутся от ветра, как она держит подбородок ровно, хотя в уголках губ едва заметно дрожит напряжение.
Каждая секунда казалась длиннее обычного. И в этих секундах было всё: её удивление, его неожиданная откровенность, неуверенность обоих и странное чувство, что именно эта пауза важнее любого продолжения.
На время даже ветер показался тише. Джессика осталась неподвижной, лишь взгляд стал чуть мягче. Она чуть опустила голову, но через мгновение снова подняла её, позволяя ему увидеть, что она услышала.
Минхо не сделал ни шага, ни движения вперёд, но его осанка стала чуть менее напряжённой. Джессика так и стояла в нескольких шагах от него, и всё пространство между ними казалось наполненным невидимым током, который они оба чувствовали, но не осознавали до конца.
Минхо уже собирался что-то добавить, но Джессика вдруг подняла голову чуть выше и спросила, прямо и без обиняков:
– Скажи... это ведь ты избил Дилана? — её голос не был резким, но в нём звучала твёрдость, которая не оставляла места для отговорок.
Минхо едва заметно напрягся. Его плечи чуть приподнялись, взгляд скользнул в сторону, и он задержался там дольше, чем нужно. Пальцы на руках сжались в неполный кулак, а челюсть стала чуть жёстче.
– Это... не имеет значения, — ответил он негромко, стараясь, чтобы слова звучали ровно.
Джессика не отвела от него глаз, но и не сделала шаг навстречу. Лишь чуть склонила голову, изучая его лицо.
– Для меня имеет, — тихо добавила она, но без нажима.
Минхо молчал, выдохнув медленно и глубоко, словно гасил в себе что-то, что рвалось наружу. Он снова встретил её взгляд, и на миг в нём мелькнуло то, что он явно не хотел показывать, слишком открытое, слишком личное.
— Просто так вышло, — произнёс он после паузы.
Она ничего не ответила, но по тому, как чуть сжались её губы, было ясно — этот ответ её не удовлетворил. И всё же она не стала спорить. Они остались стоять в прежнем расстоянии, окружённые густой, напряжённой тишиной, где каждый звук ветра казался громче обычного.
– Так вышло.. — повторила та опустив голову вниз, — Еще скажи, что это случайность.
– Да какая разница? — резко его голос стал на тон выше. Эта тема отзывалась внутри злостью, — Он заслужил, нечего было руки свои распускать. Дилан ударил тебя, а значит должен был ответить за это.
– Да я просто понять не могу, с каких пор ты за меня заступаешься! — выпалила она, — Напомнить тебе кто тоже заслужил? Кто издевался надо мной с самого первого дня!
Минхо замолчал, словно запнулся о собственные слова. Ярость, вспыхнувшая было, тут же погасла, сменившись какой-то растерянностью. Он опустил взгляд, уставившись на землю. В его молчании чувствовалась борьба – словно он пытался удержать рвущиеся наружу эмоции.
– Ты, Минхо! — она со злостью тыкнула пальцем в его грудь, — Ты мучал меня каждый чертов день.
Джессика отдернула руку, словно коснулась раскаленного металла. В ее глазах плескалось разочарование, смешанное с болью старых обид. Она тяжело дышала, и в груди все клокотало от нахлынувших воспоминаний. Минхо стоял, опустив голову, словно признавая ее правоту. Тишина между ними стала давящей, наполненной горечью невысказанных слов и упущенных возможностей.
– Я знаю, — тихо произнес Минхо, не поднимая взгляда, — Я был идиотом.
Эти слова прозвучали неожиданно искренне, словно вырвались из самой глубины души. Джессика не знала, верить ли ему. Слишком долго она жила с образом Минхо-мучителя, чтобы вот так просто принять его раскаяние. Но что-то в его голосе, в опущенной голове, в общей позе, полной вины, заставляло ее сомневаться.
Она молчала, не в силах подобрать слова. Прошлое навалилось на них обоих, словно тяжелый груз, не давая сделать шаг вперед. Джессика чувствовала, как внутри борются противоречивые чувства: гнев, обида, и где-то глубоко – проблеск надежды на перемены. Она подняла взгляд на Минхо, пытаясь разглядеть в его глазах хоть намек на истину.
– Минхо..Зачем все это? Что ты от меня хочешь? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Ей нужно было понять. Ей нужно было знать, что стоит за этим внезапным проявлением защиты. Ответ на этот вопрос мог изменить все.
Минхо медленно поднял голову, и Джессика увидела в его глазах отражение собственной боли. Незащищенность, раскаяние, и что-то еще, что она не могла сразу распознать. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с духом, и начал говорить, подбирая слова с трудом, будто каждое из них причиняло ему боль.
– Я... я не знаю, чего хочу, – признался он, и в его голосе сквозила искренность, заставившая ее сердце дрогнуть. – Я просто... не хочу, чтобы тебе было плохо.
В этот момент Джессика поняла, что все это не просто игра. Что-то изменилось в Минхо, что-то сломалось в его броне, и она видела перед собой не того парня, который издевался над ней в школе, а человека, пытающегося искупить свою вину. И, возможно, в этом искуплении было что-то большее, чем просто сожаление.
Джессика молчала, переваривая его слова. "Не хочу, чтобы тебе было плохо..." Простая фраза, но в ней звучало столько всего. Забота? Раскаяние? Или что-то еще, что она пока не могла уловить? Она изучала его лицо, ища признаки лжи, но видела только искренность и какую-то болезненную неуверенность. Этот новый Минхо был совершенно незнаком, и это пугало ее больше, чем его прежняя жестокость.
– Почему? – спросила она тихо, не отводя взгляда.
Минхо отвел взгляд, словно не в силах выдержать ее пристального внимания. Он глубоко вздохнул и потер шею.
– Я не знаю, – повторил он, – Просто... ты не заслуживаешь всего этого. Ни от Дилана, ни от кого-либо еще, — после этих слов Минхо, Джессика усмехнулась, и в этом звуке было больше горечи, чем иронии.
– А раньше я заслуживала? – она покачала головой, – Раньше ты считал, что я заслуживаю всех этих унижений?
Минхо резко поднял голову, и в его глазах плескалось отчаяние.
– Нет! – воскликнул он, – Я никогда так не считал. Я просто... я был другим. Я был идиотом, я знаю.
Джессика молчала, и в этой тишине было больше вопросов, чем ответов. Она не знала, верить ли ему. Она хотела верить, но страх прошлого держал ее в плену сомнений. Слишком много боли было связано с этим человеком, слишком глубоки были раны. Но в то же время она видела в его глазах что-то новое, что-то, что заставляло ее задуматься. Что-то, что давало ей надежду на то, что перемены действительно возможны.
– Джесси.. Давай просто попробуем нормально общаться? — говорил он на пару тонов тише, опуская взгляд вниз, боясь заглянуть в её глаза, — Но если ты хочешь, я могу исчезнуть из твоей жизни.. Будешь бегать с Беном, а я больше не подойду к тебе.
Джессика почувствовала, как слова застряли где-то между горлом и сердцем.
Её первая реакция была почти физической — лёгкое сжатие в груди, будто кто-то незаметно, но крепко обвил её изнутри. Она не ожидала услышать от Минхо такое предложение. Не ожидала, что он вообще допустит мысль о том, чтобы просто исчезнуть. И от этого становилось... страшно. Она понимала, что могла бы легко сказать «Да, исчезни», и вроде бы всё было бы проще. Но почему-то сама мысль об этом резанула изнутри, как холодный нож. Джесс не хотела отпускать его, хотя и боялась самого факта, что он занимает в её жизни место, которое она не собиралась ему отдавать. Сердце било тревожный ритм: то ускоряясь, то замедляясь, словно пытаясь подстроиться под рваное дыхание. Она не могла назвать это чувствами — по крайней мере, теми, которые принято произносить вслух. Слишком много боли, слишком много недоверия, слишком мало времени прошло с тех пор, как он был для неё врагом. Но всё же в нём было что-то, что держало её взгляд прикованным, что-то, из-за чего она боялась потерять его, даже не разобравшись, зачем он ей нужен.
Минхо в этот момент чувствовал, как внутри всё будто замерло. Он не отводил взгляда от земли, потому что боялся увидеть в её глазах решение, которого больше всего страшился. Он боялся услышать то, что поставит точку. Ему казалось, что в эти секунды судьба их общения висит на тончайшей нити, и любое неверное движение может её оборвать. Каждый её вдох казался ему слишком долгим, а каждая секунда молчания — почти приговором. Он сжал кулаки, чтобы не выдать дрожь в пальцах. В груди ощущалось тяжёлое давление, будто он пытался удержать там всё, что накопилось за эти дни — вину, страх, странную привязанность, которую он не умел объяснить.
И больше всего он не хотел услышать слова «Да, исчезни». Потому что, как бы он это ни скрывал, потерять её — значит снова оказаться в той пустоте, из которой он недавно начал выбираться.
Джессика медленно подняла взгляд на Минхо.
Она заметила, как он избегает её глаз, и это почему-то больно кольнуло внутри, будто он уже принял решение уйти, а её слова — всего лишь формальность. Но она знала: если сейчас просто отпустит его, то потом будет терзаться вопросом «а что, если...». Она глубоко вдохнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось.
– Не уходи, — тихо произнесла она, и эти два слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.
В ту же секунду она ощутила, как к горлу подступает тепло, смешанное с чем-то тревожным. Она не хотела признавать, что привыкла к его присутствию, что её взгляд часто ищет его в толпе, даже когда она этого не осознаёт. Но и отрицать это стало невозможно.
Её пальцы снова сжались, и она чуть отвела взгляд, потому что встретить его глаза сейчас было бы слишком. Джессика чувствовала, как в груди идёт борьба: с одной стороны, она хотела, чтобы он остался рядом, с другой — боялась, что это приведёт к новой боли.
Минхо замер. Слова ударили в него неожиданно, будто он всё это время готовился к худшему, а вместо удара получил что-то тёплое и хрупкое. Он медленно поднял взгляд и встретил её глаза, которые хоть и были полны настороженности, но не отталкивали его. Внутри всё перемешалось — облегчение, недоверие к самому себе, осторожная радость. Он почувствовал, как из груди уходит тяжесть, хотя сердце билось так, будто он только что пробежал длинную дистанцию.
– Ладно, — тихо сказал он, и уголок его губ едва заметно дрогнул, словно он боялся позволить себе улыбнуться слишком явно, — Тогда... попробуем.
Он хотел сказать больше, но сдержался. Потому что понимал — сейчас важно не давить, а просто остаться рядом. И в этой тишине, что повисла между ними, было больше смысла, чем в любом длинном разговоре.