Тени Внутри Нас

Самолёт приземлился ночью.
Прага встретила их туманом и каменными улицами, словно сама городская земля помнила века и тайны.
Женя держала Ладу на руках, Агиль — чемоданы. Элизабет шагала первой, уверенно, как человек, знающий каждый поворот.

— Мой дом неподалёку от Карлова моста, — сказала она. — Там мы будем в безопасности.

Но Женя не чувствовала безопасности. В воздухе было что-то тяжёлое, давящее. Город словно смотрел на них.

Дом Элизабет оказался старым особняком, стены которого были увешаны гобеленами и иконами, но под ними угадывались символы.

— Это дом хранителей моего рода, — объяснила она. — Здесь укрывались поколения.

Хаято с недоверием рассматривал стены.
— Ты уверена, что они защитят? Символы пробуждаются везде.

Элизабет кивнула.
— Пока держат. Но надолго ли — никто не знает.

Утром они отправились к собору Святого Вита. Готические башни поднимались в небо, словно когти, тянущиеся к облакам.

— Здесь я впервые увидела знак сердца, — сказала Элизабет. — На витраже, который давно закрасили, но он проступает сквозь краску.

Они вошли внутрь. Огромные своды давили, витражи бросали цветные отблески на пол. Женя почувствовала холод по коже.

И тогда Лада начала плакать.

Женя прижала её к груди.
— Тш-ш, малышка... что случилось?

Ребёнок смотрел прямо на витраж, закрашенный чёрной краской. И вдруг краска треснула, словно стекло само не выдержало давления.

На витраже проступил символ: круг с тремя точками.

Карим побледнел.
— Это он. Сердце.

Но радость длилась недолго.
Тени зашевелились.
Из боковых капелл вышли фигуры — люди в чёрных плащах, лица скрыты масками. Их руки были покрыты метками, которые горели в полумраке.

— Пришли, — прошептал Хаято, доставая меч.

Элизабет шагнула вперёд, спираль на её руке вспыхнула.
— Это последователи. Они давно ждут нас.

Фигуры двинулись разом. Звуки их шагов отдавались эхом, будто по костям.

Агиль заслонил Женю и дочь.
— Не подпускай их.

Хаято прыгнул первым, его клинок рассекал воздух, как молния. Элизабет начертила спираль, и один из врагов взлетел в воздух, словно его подхватил вихрь.

Карим же поднял руки к небу, его голос зазвучал, как гром, и полы собора задрожали.

Но их было слишком много.

Женя стояла в стороне, обнимая Ладу, и чувствовала, как сердце бьётся в груди.
— Нет... я не дам им...

И тогда Лада подняла руку.

Свет ударил из её ладони, ослепляя всех. Символы на руках врагов погасли, их маски треснули. Люди закричали, словно их лишили самой души, и рухнули на пол.

Тишина.

Хаято медленно опустил меч.
Элизабет смотрела на ребёнка широко раскрытыми глазами.
— Она... сильнее, чем я думала.

Карим перекрестился, хотя его руки дрожали.
— Но и опаснее.

Позже они сидели в доме Элизабет.
Женя качала дочь, которая уснула после вспышки.

— Вы видели? — сказала она, голос сорвался. — Она спасла нас. Она не чудовище.

Агиль обнял её.
— Она наша дочь. И всё.

Но Элизабет покачала головой.
— Нет, Женя. Она — центр. Она — тот самый проводник. Я видела, как символы тянулись к ней, как паутина к мухе.

Хаято нахмурился.
— Если так, то времени у нас ещё меньше. Сердце сети не просто ждёт. Оно зовёт её.

Женя прижала Ладу к себе, чувствуя, как в груди встаёт комок ужаса.

И впервые подумала: а что, если они правы?

Конец.