Тени Внутри Нас

Прошло три месяца с тех пор, как Женя вернулась из пустоты.
Город снова жил своей обыденной жизнью: спешили люди, мерцали огни витрин, на остановках нервно курили подростки. Казалось, что страшный сон остался далеко позади, запертый в трещинах между мирами.

Женя училась дышать заново. Утром она просыпалась от звука будильника, а не от голосов в голове. Днём пила кофе с Алсу — точнее, с её воспоминанием, которое до сих пор жило в сердце. Вечером смотрела на АгилЯ и думала: «Он всё ещё рядом. Он настоящий».

Но внутри что-то не давало покоя. Иногда, когда она засыпала, кожа на руках начинала светиться бледным сиянием. Иногда в зеркале отражение задерживалось дольше, чем следовало. Она говорила себе, что это усталость. Что всё уже закончилось.

Однажды вечером, возвращаясь домой, Женя свернула на старую улочку рядом с рынком. Место было полузаброшенное: кирпичные стены с облупленной краской, глухие ворота, редкие фонари. Она шагнула в тень — и остановилась.

На стене перед ней светился символ.
Тот самый.

Тонкие линии, словно выцарапанные невидимой рукой, тянулись по кирпичу, складываясь в знак, который она слишком хорошо помнила.

Сердце ухнуло вниз.

— Нет... — прошептала Женя. — Этого не может быть.

Она протянула руку и почти коснулась символа. Линии дрогнули, будто откликнувшись на её присутствие. В воздухе повис запах гари и металла.

И вдруг где-то за спиной раздался детский смех.
Она резко обернулась — пустота. Ни детей, ни людей. Только тень фонаря качнулась на ветру.

Женя замерла. Символ на стене вспыхнул ярче и... исчез, оставив лишь трещину в кирпиче.

Всю ночь она не могла уснуть. Сидела на подоконнике, смотрела в окно. В голове звучал тихий голос.

— Я предупреждала тебя, Женя.

Она сжала виски. Голос был слишком знаком.

— Алсу?.. — её шёпот дрожал.

Тишина. Лишь за окном скрипела ветка.

«Нет, показалось», — сказала она себе.

Но сердце знало: Алсу вернулась. Не телом. Голосом. Тенью.

Утром Женя не выдержала и рассказала Агилю.
Они сидели в маленькой кофейне, и её пальцы дрожали, когда она держала кружку.

— Он был прямо на стене, Агиль. Я видела его. Такой же, как там... в пустоте.

Агиль нахмурился.

— Ты уверена? Может, это просто граффити?

— Нет! — она резко подняла глаза. — Я знаю, как выглядят эти знаки.

Он хотел что-то сказать, но замолчал. Женя заметила, как его рука нервно дёрнулась, поправляя рукав.

— Ты что-то скрываешь, — тихо сказала она.

— Женя... — его голос дрогнул. — Я не хотел тебя тревожить. Но мои символы... они не исчезли.

Он закатал рукав, и она увидела знакомые линии. Сначала бледные, как шрамы. Но при её взгляде они вспыхнули — и тут же потухли.

— Иногда они горят сами собой, — признался он. — Я думал, пройдёт.

Женя почувствовала, как под ногами уходит земля.

Вечером она вернулась домой. Включила свет, прошла на кухню — и замерла.

На стекле окна был нарисован символ. Изнутри.

Она дрожащей рукой стерла его ладонью, но линии не исчезли. Напротив, они впитались в кожу.
И в этот момент она услышала голос — отчётливо, прямо в голове.

— Мы не закончили, Женя. Союз был только началом.

Она выронила кружку. Осколки разлетелись по полу, отражая свет лампы.

Алсу.
Это была она.

Но не просто голос — теперь Женя чувствовала её дыхание в себе.

И впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно.