4
2 июля. На улице было невыносимо жарко. Выходить не хотелось даже любителям прогулок, которые и дня без свободы не проживут. Пятеро парней вновь собрались вместе.
—Вот, и мы едим на речку!—радостно восклицал Пушкин.—Может вы тоже поедите?
—Я... Мне нужно помочь матушке по одному делу.—тут же сказал Сигма. Ему в такую жару не хотелось существовать находясь в помещении, не то что куда-то ехать. Хоть он не из тех, кто любит врать. Но сейчас, он специально придумал не убедительную ложь. Действительно, многие засомневались в его словах, но допрашивать не стали.
—Ну, я могу спросить у своих, если разрешат, поеду с тобой.—задумчиво ответил Гончаров.
Пушкин улыбнувшись перевел взгляд на Гоголя и Достоевского, сидящих за деревянным столом на полуживой скамье по разным сторонам. Николай до последнего надеялся, что его спрашивать не будут, а придумывать оправдания, чтобы не говорить правду было лень.
—Меня заставили заняться математикой...—вздохнув, ответил он. Гоголю сейчас было настолько плевать, что указать на свои слабости в учебе, было не настолько унизительно.
Достоевский уже предчувствовал, как Коля будет просить его помочь, ведь просить отца он точно не будет. Да, у Гоголя с учебой складывалось плачевная ситуация. И чуть ли не каждый день за учебный год, он умолял Федора научить его умножению и правилам правописания.
—Ты тоже не поедешь?—слегка расстроившись, Александр обратился к Федору.
Тот отрицательно покачал головой.
—У меня тоже дела есть.—он с усмешкой посмотрел на Колю, но тот этого не видел, так как сидел спиной к нему.
—Ну, тебя наверное отпустят, твои же родители знакомы с моими.—с надеждой обратился Пушкин к Ивану.
—Мы можем пойти сейчас к ним и спросить.—спокойно и утвердительно произнес парень.
После этой недолгой встречи, где друзья перекинулись парочкой слов, Саша с Ваней отправились спрашивать разрешение, Сигма по тихому удалился, что-то тихо говоря про какие-то дела. Уже правдивые.
Гоголь с Достоевским остались сидеть на своих местах, ничуть не двинувшись с поверхности. Николай посмотрел на друга умоляющим взглядом, который мог понять только Федор. К тому же, он ожидал именно этого.
—Пошли, расскажешь по дороге, что не понимаешь.—спокойно и устало проговорил парень. Его вся эта жара раздражала, и он готов был упасть в обморок. Вода и какой-нибудь головной убор был бы кстати. Но увы, всего этого не было.
Интуиция говорила, что ожидать хорошо проведенного дня завтра не стоит, и Федор вздохнув направился к Гоголю домой.
Что же касается Коли, так после их разговора на прошлой недели ему стало немного проще и легче находится с другом, и почти все стало как прежде, хотя в Николае проснулось ещё большее доверие, которое достигло самого предела. После первого месяца лета парень успел не только почувствовать переживание, но и много другого. Но естественно обо всем этом он никогда не говорил Федору. Лишь тогда один раз намекнул. И то, Коля догадывался, что по одному этому намёку Достоевский узнал многое...
Сейчас парень с беспокойством поглядывал на Федю, который вот-вот свалиться. Но стараясь не задерживать на этом внимания, зная насколько Достоевский не любит заводить разговор о своих проблемах и здоровье, которое оставляет желать лучшего, он перешёл к делу, а то есть к вопросам, как запомнить чёртову таблицу умножения, да ещё и пользоваться ею. Конечно, гении скажут, что это самое простое, что может быть. Но Коля запоминал только то, что нужно было ему, а таблицы умножения в этом списке не было, так что и запомнить было не судьба.
Федор также устало начал рассказывать о некоторых величинах, единицах, зная, что таблицу умножения Гоголь выучит сам, а вот остальное точно не поймет без его поддержки. Положив руку на лоб и ощущая, как она чуть ли не горит, парень продолжил идти медленным шагом. В то время как Николай старался наоборот ускориться, чтобы быстрее оказать ему если не первую помощь, то хотя бы воды.
Капельки пота стекали по лицу. На улице почти не было ни одной личности. До дома оставалось совсем немного. Достоевский шел из последних сил. Если он ещё мог ходить часами по улице не жалуясь на боль в ногах, то во время жары, пройти два метра было сущим адом. Гоголь тоже не мало устал, но в отличие от друга мог ещё что-то видеть и осознавать. Кое-как пройдя к парадной, оба остановились и одна и та же мысль посетила голову: "Лестница..."
Одновременно вздохнув, парни начали подыматься. Если Коля шел уверенно и быстро, то Федор готов был кричать, чтобы его оставили умирать здесь. В глазах все плыло, голова ужасно кружилась, шаги были осторожными, и двумя руками парень держался за перила, дабы не упасть. Гоголь заметил слабости и вернулся на несколько ступенек обратно. Парню пришла идея донести друга до квартиры, но тут же осознал, что вряд ли сможет дотащить его. Рост и телосложение были почти одинаковыми. Хотя Коля выглядел куда более способным парнем, в отличие от Федора, которого не помешало бы накормить, а то маленькому весу могла позавидовать любая девушка. Удивительно как парень вообще держится на ногах, когда он худой как палка. Ветер подует и все, до свидания.
Гоголь подставил руку, чтобы Достоевский оперся на нее. Идя и наполовину таща своего друга, они добрались до двери. Не успели они войти, как Федор просто начал падать и Коля, успевший сильно испугаться, быстро спохватился и поймал парня.
Мама Николая долго не спрашивала, а сразу попросила служанку позвать доктора, живущего в соседнем доме. Вдвоем с сыном, они перенесли темноволосого на диван. Рядом на стол поставили стакан воды и ждали, когда придет доктор и даст поручения.
Долго ждать не пришлось, спустя две минуты мужчина средних лет вошёл в квартиру и задал несколько простых вопросов женщине. На что та ответила, что она не его мать и без понятия о произошедшем. Тут принялся рассказывать и объяснять ситуацию Гоголь, знающий о Достоевском почти все.
—Что ж, поставим укол, и когда ему станет лучше, отведите домой под особым вниманием. Если завтра лучше не станет, вызовите меня вновь.—кратко объяснил доктор, руководя всем процессом.
Федору положили на голову холодную и мокрую тряпку, от чего тот вздрогнул и проснулся. Взгляд не выражал ничего, кроме усталости и тревожности. Температура постепенно поднималась. Как только Достоевский очнулся, Николай подскочил со стаканом воды, его мать стала говорить невнятные речи и молится богу. Федор несколько секунд пытался осознать ситуацию, вердикт его не радовал совсем. Во первых—он ненавидит, когда его слабые стороны видят другие, но Коля исключение. Во вторых—он ненавидит уколы, которые ему делают при любом заболевание, так как на таблетках далеко не уедешь. В третьих—отсутствие сил показывало, что парень не то что не сможет сопротивляться, но даже слова сказать. Единственное, что он издал за это время был хрип. В горле действительно все пересохло и от поданной воды стало чуть легче.
Укол был больным, и Федор с радостью бы выпил все существующие лекарства, чем терпеть это. Сильно сжимая подушку, которую ему подложили, он издал тихое болезненное мычание, которое кроме Коли никто не услышал. Достоевский метнул на него краткий взгляд и отвернулся, пытаясь вздохнуть и постараться забыть о боли.
Доктор ушел, а мать пошла к служанке, чтобы заварить чай и развести порошок, который назначил принимать доктор. Оставшись вдвоем в одной, достаточно просторной комнате, Коля с переживающим взглядом поглядывал на Федора. Тот был занят мыслями, а точнее оценкой новых эмоций, которые подступили несколько секунд назад.
Все, что выражало лицо Коли, сильно поразило больного Федю. Вся искренность и страх, показался самым настоящим признаком заботы. Самой живой. Единственный вопрос, который задавал себе Достоевский был: "Почему тебе не все равно?" Неужели Федор был чем-то важным, неужели для Коли, общительного, беззаботного и спонтанного, имело все это значение?
—Федь. Ты как?—с беспокойством спросил Николай.
Фраза дошла до головы не с разу. И помолчав секунд десять, парень развернулся и посмотрел на Николая.
—Не совсем хорошо... Голова болит...—изначально, он хотел соврать, и ответить проще, но зачем ему врать Коле, который готов сделать все, лишь бы парень по скорее поправился.
—Полежи немного, я потом провожу тебя до дома.—заботливо произнес Николай. Одно желание охватило его, которое он кое-как сдержал. Хоть Федор заметил это, но ничего говорить не стал. Привык. Только вот он не понимал, зачем Коля сдерживается. Когда Достоевский отказывал ему в объятьях? Не было ни единого случая, парень просто накручивал себя, сам не понимая зачем. Да, вообще попытки сделать из себя идеального человека, Федору не совсем нравились. Конечно это хорошо, но настоящий Коля ему нравился больше, особенно, когда он не убивается из-за ошибок и провалов, которых стало слишком много за последние месяцы, и которые Николай обязательно будет перепрыгивать.
—Ммм... Воды ещё принести?—замялся Гоголь и попытался исправить ситуацию.
Достоевский, заметив этот мотив, улыбнулся, ему показалось это очень милым.
—Мне же сейчас лекарства принесут.
—Которые ты до смерти не любишь. И я знаю, что ты после выпьешь несколько литров воды, чтобы забыть ужасный вкус.—усмехнулся Коля.
Федор тихонько засмеялся, после укола, в глазах стало не так размыто, а голова не так сильно болела. Хоть ему не нравились они, но зато была хотя бы какая-то польза.
Две женщины влетели в комнату, одна с кружкой полностью наполненной какой-то жидкостью. Федор тут же понял, что это лекарство. Вторая занесла две чашки чая, скорей всего для мадам и сына.
—Держи, выпей.—сказала женщина и потянула парню стакан.
Достоевский решил сделать умною особу и почти не раздумывая выпил лекарство. Да, после горького и неприятного вкуса, он бы действительно не отказался от пяти литров воды, но Коля тут же протянул горячий чай, подметив, как парень высовывает язык и тихо скулит от неприятного остатка во рту.
В буквальном смысле кипяток заглатывает Федор, чувствуя горячую жидкость, которая быстро направляется по телу к животу. Обжигает. Но что не поделаешь, когда хочется перебороть ужасный привкус.
Гоголь почти не удивился такому поведению, и приняв кружку, ожидал следующих просьб. Но их не последовало. Достоевский поблагодарил служанку и маму Николая, ложась обратно на диван.
Парня резко начало клонить ко сну, и никто этому не препятствовал. Две женщины вновь удалились, дабы не мешать отдыхать юному "жениху". Коля постарался не обращать внимания на сказанное и лишь с обидой проводил родительницу взглядом. Федор в очередной раз ухмыльнулся, прекрасно понимая что к чему, но не подавая ввиду.
Опомнившись, что за ним наблюдают, Николай тут же изменился в лице и перевел взгляд на визави.
—Поспи, тебе нужен отдых.—неуверенно произнес парень, боясь, что тот взгляд остался замеченным.
—Угу.—тихо произнес Федор и прикрыл глаза, почти сразу погрузившись в грёзы.
Гоголь тихо отправился в соседнюю комнату, которая была спальней. Зал, где лежал Федя, был предназначен дня обеда и принятия гостей. А спали они в другой комнате и умещались всей семьёй.
Уснуть удалось только на 45 минут. Федор неохотно открыл глаза и начал осматривать комнату. Он помнил, что находится дома у друга, но пытался примерно понять, сколько он здесь находится. Взгляд упал на Николая, который записывал примеры на грязные растрёпанные листы тетради. Спокойный усердный взгляд и поведение заставили больного задуматься: "Это точно Коля?"
Гоголь действительно занимался полностью погрузившись в материал. Зная, что друг в ближайшие дни помочь не сможет, он занялся самостоятельно, ведь его так и так заставят. Достоевский ещё несколько раз обвел комнату взглядом, и придя полностью в сознание издал звук:
—Коль...—что говорить дальше, Федор не знал, но от внимание друга не отказался бы.
Парень повернулся к нему вопросительно смотря на бездыханное тело.
—Проснулся? Легче стало?—с очередной ноткой заботы спросил Гоголь.—Пить будешь?
Он слез со стула и подошёл к другому краю стола, где был стакан с водой. Взяв его, он подошёл к другу, протягивая и не дожидаясь ответа.
—Спасибо.—Достоевский принял посуду и выпил половину содержимого.—Немного лучше.
Николай взял кружку обратно и поставил на стол, вернувшись к другу и сев на пол подле дивана, он стал дожидаться следующих слов или просьб.
—Отведёшь меня домой?—спросил больной.
—Ага, сейчас пойдем?—уточнил Николай, вставая.
—Да.—Федор поднялся с дивана и в глазах немного потемнело. Несколько секунд он ещё сидел, пытаясь увидеть все в более лучшем виде. Боль резко ударила в голову и захотелось вновь упасть. Достоевский переборол себя и поднялся на ноги. Гоголь стоял рядом, готовясь если что поймать его вновь. Первые шаги были неуверенными, и Федор понимал, что в одиночку бы до квартиры точно не дошел. Слабость по всему телу не позволяла даже полностью вздохнуть и набрать в лёгкие кислород. Одевая обувь, он чуть не упал. Головокружение явно давало о себе знать.
Николай не отходил не на метр и слегка поддерживал друга. По лестнице спускаться было проще, чем подыматься. Так что большим препятствием она не стала. Что касается матери Коли, то ее не было дома и парень лишь кратко предупредил служанку о совсем уходе к Федору.
Хоть идти было не далеко, Достоевского жара начала выматывать с самых первых лучей, попавших на его тело. Духота сжимала лёгкие, а голова ещё больше закружилась. Приходилось идти медленно на ощупь.
—Ещё немного и будем дома.—стал поддерживать Гоголь.
—Ага.—шепотом устало ответил парень.
—Давай ты залезешь ко мне на спину, и я тебя понесу?—предложил Николай останавливаясь.
Достоевский хотел отказаться, но решил все же принять помощь, которая была очень кстати. Он запрыгнул на спину друга. Гоголь думал, что будет сложнее, но Федя оказался настолько лёгким, что нести его было очень просто. "Сколько он весит?" пронеслось в голове.
Федор обхватил шею и прижался к спине. Коля не рассчитывал на какие-либо касания. Но сопротивляться не стал, что не говори, а для него это было очень приятно. Достоевский прикрыл глаза и чуть не уснул прямо на друге. Гоголь мог ходить так вечно, и даже не заметил как быстро они оказались у нужного дома. На лестнице было идти труднее, но Николай спокойно без колебаний поднял свою ношу и лишь в квартире присел, чтобы Федор слез. Спина немного болела, но парень не обратил внимание, и отмазался "Пустяком".
—Батюшки! Что произошло? Коля, вы все это время были на улице?—вскричал обеспокоенная мать Федора.
—Нет, мы пошли ко мне, Федя обещал помочь мне с математикой, и упал в обморок. Потом вызвали врача, который сделал укол, и дали лекарство.—объяснил Николай, поддерживая друга, чтобы тот снял обувь и прошел к себе на постель.
—Боже мой!—вновь вскричала женщина.—Феденька, ты как?
—Нормально, полежу пару дней и пройдет.—отмахнулся парень и повернулся к стене, не жалея ничего слышать.
—Так, нужно срочно что-то холодное. Наташа, принеси воды и какую-нибудь тряпку.—крикнула женщина хозяйке и села подле сына.
Коля остался стоять растерянный на входе. Думая, уйти или нет. Уважение говорила уйти, а переживания—остаться. Кого слушать, он не знал.
—Да, спасибо, поставь самовар, чай попьем.—приняла воду женщина и повернулась к Федору.—Температура есть?—она положила руку на лоб.—Боже, да ты весь горишь. Коль, когда он лежал у тебя, сколько была температура?
—39.2, после укола упала до 38.—сказал юноша.
—Похоже, она снова подымается... Коля, ты сможешь сбегать к врачу? Ты же его знаешь?—с надеждой она спросила Николая.
—Да, знаю. Сейчас же сбегаю.—парень тут же выбежал с огромной скоростью с лестницы и направился в сторону дома врача. Перед этим он забежал спросить номер, где проживания спаситель. И узнав информацию, бросился в соседний дом.
В двух словах Гоголь объяснил ситуацию. И они с врачом поспешно вышли на улицу, где уже начинало темнеть. Врач немного прихрамывал, но старался идти быстро, чтобы как можно скорее обеспечить больному полный оздоровительный досуг.
Через 15 минут, они вновь оказались у Достоевского. Мать тут же начала умолять доктора сделать что-нибудь. Тот тут же начал думать, что ещё можно дать ребенку, чтобы сбить температуру, которая непонятна откуда взялась.
Федор чувствовал себя ужасно, и небольшой страх об ещё одном уколе, подливал масла в огонь. Тут откуда не возьмись в горло поступила тошнота. И парень снова упал в обморок.
Мать испуганно воскликнула. Николай стоял весь в ужасе и дрожал. Переживания давили на все, сердце начало бешено стучать, а голова болеть. Доктор измерил температуру, достал несколько таблеток и ещё один порошок. Он начал будить бездыханное тело, но Федор очнулся не с разу. Ему тут же дали все приготовленные лекарства. Тот не понимая, не видя, и не осознавая производящее, принял лекарство, совершенно не сопротивляясь. Сделав несколько глотков чая, он начал видеть перед собой озабоченные лица.
Ещё около часа трое просидели вокруг больного. Температура упала только до 37.4. Федора один раз вырвало. Доктор долго рассуждал с матерью, отравление или перегрев у парня. Коля сам готов был упасть в обморок от происходящего. Вид друга пугал. Количество лекарств, которое заставили его выпить, ещё больше. Мария Федоровна, так звали мать Федора, посоветовала идти Коле домой, ведь на улице уже темно, и переживала, как бы родители мальчика не стали беспокоиться.
—Коля!—оживился Федор при такой речи.—Ты будешь меня навещать?
—Если будет можно...—неуверенно начал Николай, бросив вопросительный взгляд на доктора и родительницу.—Конечно буду!
—Да, компания мальчику не помешает, только не давайте ему ничего кроме чая и двух кусков хлеба. Я его тоже буду навещать, пока не поправиться. Сейчас ему желательно поспать и восстановить силы.—произнес доктор, представляя из себя умного и знающего свое дело человека.
—Благодарим! Коля, завтра мы тебя будем ждать.—обратилась женщина к другу сына. Она всегда относился к нему с добротой и заботой, как к родному сыну. Обе семьи были знакомы друг с другом и не раз были друг у друга в гостях. Она взяла руку парня и ещё раз поблагодарила, за то что тот следил за Федей.
Доктор и Гоголь поклонились на прощание. Уходя, Коля метнул короткий взгляд в сторону парня и заметил лёгкую улыбку на прощание. Улыбнувшись в ответ, он пошел вниз по лестнице...
Дальнейшие 3 дня Гоголь по несколько часов сидел возле друга. Следующий день был такой же тяжёлый для Федора. Тошнота и головокружение проходить даже не собирались. На второй день температура наконец упала. И Николай не удержавшись налетел на друга с мягкими объятьями, на которые Достоевский ответил с улыбкой.
Поскольку ходить парень не мог, а точнее ему было тяжело, то друзья просто разговаривали на разные. Наконец-то, за целый месяц они могут поговорить. Достоевский ждал только этого. Молчаливость Коли успела настолько испугать, что Федор думал спит он или нет. Привычные шутки и радость парня вернулись на прежние места. И если по своему обычаю, Достоевский во время болезни предпочел поспать, то сейчас он с удовольствием наблюдал за рассуждениями Гоголя. Глупые вопросы, которые по не воле заставляют задуматься останутся на долго в голове парня. Также Николай рассказал как дела у Сигмы, ведь за три дня он успел увидеться только с ним. Все время уходило только на Федю. И темноволосый был шокирован, что Колю не волновали личные дела и интересы, а он сидит и рассказывает разные истории по несколько часов. Даже книжку согласился почитать. Только смысла он почти не понял, а Федор был не против послушать прочитанное произведение вновь.
На четвертый день Достоевскому стало ещё лучше, и голова перестала кружится. Оставалась только лёгкая боль. Гоголь готов был отмечать такое событие и потащил только вылеченного Федю на улицу. Но только на час и со старой отцовской шляпой. Хоть она смотрелась на нем глупо, зато защищала голову. Прохожие почти не замечали двух парней, один из которых кричал чуть ли не на всю улицу, а второй внимательно слушал. Настроение у Николая было замечательным, что радовало Федора. Как давно он не видел эти любопытные глаза, в которых горели маленькие искринки, активность, которая свойственна только Коле, шутки, которые знает только он.
Хоть прогулка была недолгой и друзьям пришлось расстаться, Достоевский почувствовал себя нужным, дорогим для своего друга человеком. Впервые у него возникает такое чувство. А может и не впервые... Кто знает?