Цена уязвимости
Две недели. Время тянулось, словно густой, липкий туман, с того самого момента, как Матвеев оставил ее одну в тишине того кабинета. Эхо его шагов еще, казалось, висело в воздухе, смешиваясь с собственным сбивчивым дыханием Есении. Мысли ее были не просто спутаны – они кружились в хаотичном вихре, цепляясь друг за друга острыми краями, не давая найти ни начала, ни конца.
Но главным, что терзало ее, что было острой, неприятной занозой под кожей, была не столько боль расставания или сожаление, сколько возмущение и какая-то дикая обида от того, как это произошло. Он просто ушел. Просто оставил ее, Есению, там. Это шло вразрез со всем ее опытом, со всей ее жизненной философией в отношениях. Ведь абсолютно всех своих ухажеров, поклонников, временных спутников бросала она. Она была хозяйкой положения, той, кто решал, когда поставить точку, когда элегантно или резко выйти из игры. Ни один мужчина до него не смел так просто уйти от нее, оставив ее в роли «брошенной». Это было не просто непривычно – это было оскорбительно для ее гордыни, для ее укоренившегося ощущения контроля.
И на фоне этой ярости и уязвленного самолюбия – полная, мучительная неопределенность относительно того, что она, собственно, чувствует к Диме. Была ли это только обида? Или под этим слоем ледяного негодования таилось что-то иное – зарождающееся тепло, странное притяжение, что-то, что она не хотела признавать даже себе? Сердце и разум спорили, их голоса сливались в неразличимый шум, усиливая внутреннюю суматоху.
От этих мыслей не было спасения. Мир, казалось, сговорился, чтобы постоянно напоминать о нем. На работе – он был везде. Незримо присутствовал в каждом кабинете, в каждом коридоре, в каждом разговоре, который мог случайно коснуться его имени. Его силуэт мог мелькнуть в конце коридора, его голос мог донестись из-за приоткрытой двери, его тень, казалось, падала на каждый уголок пространства. Укрыться от его физического или незримого присутствия было невозможно.
Даже дома, в тишине собственной квартиры, там, где, казалось бы, можно было сбросить маску и выдохнуть, он находил ее. Стоило в попытке отвлечься взять телефон и открыть ленту социальных сетей – и вот оно. Его улыбка на случайной фотографии, новость, касающаяся его жизни. Цифровой мир стал безжалостным зеркалом, отражающим то, от чего она пыталась убежать. Две недели. А он все еще был здесь, в ее мыслях, в ее пространстве, в каждом уголке ее жизни, напоминая о нарушенном порядке и о том, что чувства могут быть не только подконтрольными, но и мучительно, пугающе непонятными.
Дима вел себя абсолютно спокойно, словно над ними нависло тонкое облако, придающее всему происходящему особую тишину. Его поведение стало пронзительно предсказуемым, и именно это спокойствие оказывало на Есению странное и давящее влияние. Больше не слышалось язвительных замечаний, не звучало знакомое легкое подшучивание. Его упреки, остроумные подколы и восторженные комментарии о её «снежной королеве» остались в прошлом, словно волшебное заклинание, которое разом лишило их общения легкости и игривости.
Теперь он общался с ней лишь по рабочим вопросам, и даже эти редкие встречи выглядели. Их разговоры стали короткими и формальными, окрашенными оттенками безразличия. Он задавал вопросы о клиентах,расписании, но в голосе его не было больше ни теплоты, ни игривости. Эти профессиональные беседы казались Есении пустыми и обесцвеченными, как мрачные пейзажи, где некогда светили яркие краски.
Обычный рабочий день начинал так же, как и многие другие. Есения сидела за своим столом и неподвижно разбирала документы, сосредоточенная на цифрах и предстоящих задачах. Солнечный свет пробивался сквозь окна, превращая офис в уютное пространство, но внутренняя угнетенность не покидала её. Когда резкий звук рабочего телефона нарушил тишину, девушка вздрогнула, и, сев поудобнее, ответила.
— Здравствуйте, тату-студия «Анархия чернил» , как могу помочь? — сказала Есения.
— Здравствуйте,я Евгения, хотела бы перенести запись на татуировку.
— Конечно. На какую дату вы бы хотели перенести? — её голос звучал уверенно, как всегда.
— Как насчет следующей пятницы в шесть? — уточнила девушка.
— Время есть, пишу вас. — он добавил свои краткие прощальные слова.
Перенос посетителя обязывала её уведомить Диму и она пошла выполнять свою работу.
Толкнув дверь, Есения попала в мир, который не должен был её встретить. Картина, словно заморозила время. Дима, с неподдельной страстью прижав незнакомую девушку к себе, целовал её. Их губы соединялись в поцелуе, который переходил в нечто большее.
Когда Дима увидел её, казалось, всё на свете затихло. Его взгляд был холоден, как климат в самом далеком северном городе, а улыбка на его лице была безразличной, будто она не имела никакого значения. Пересекшись взглядами, она ощутила, как все её чувства внезапно превратились в ледяные осколки.
Она закрыла дверь с тёмной тенью, обрушившейся на неё, и с одновременно разрастающимся гневом и отчаянием кинулось в уборную. Руки её тряслись, когда она оказалась там, закрыв за собой дверь.
Внутри ее бушевала настоящая буря — смешанные чувства завелись, как ураган в сердце. Слёзы покатились по щекам, и это удивило её саму. Она не знала, почему это происходит.
— Почему это всё так больно? — прошептала она вслух, глядя на своё отражение в зеркале. — Ведь ты знала, что он такой!
Она вытирала глаза, но слёзы продолжали сыпаться, несмотря на все усилия.
— Как же тупо! Я не должна чувствовать ничего к нему! — воскликнула она с отчаянием. — Не могу позволить себе быть такой уязвимой, не могу допустить, чтобы он это заметил!
Но внутри всё крепче шло осознание. В её голове крутились мысли, терзая её «я».
— Даже когда он с другой, я все равно не могу избавиться от этих чувств! Почему он так мне нравится? Этот проклятый чернокнижник! — воскликнула она, не выдержав и стиснув кулаки, словно в них была вся её решимость.
Слёзы успокоились, и вздох был полон решимости. Она не должна показаться слабой.
— Да, мне всё-таки безумно нравится этот «чернокнижник», — произнесла она наконец, уже со стальным лицом, когда вышла в коридор, готовая снова войти в мир, несмотря ни на что.