23 глава
Pov Jennie
— Чон, мы так не договаривались…
Судьба моя явно приняла решение довести меня сегодня до кондратия, а потом — оставить стенающим приведением в стенах вот этого самого бутика. А еще пары соседних, потому что одним Чон не ограничился…
Мне удалось выбить только наше право на нормальный обед, и то, только при прямом шантаже и с установкой, что у ребенка с завтрака нормальной еды в желудке не было. И при клятвенном обещании, что я разрешаю Чону после таки продолжить этот шоп-тур…
Конечно, при моем непосредственном участии…
— Да ладно тебе, купим мы пару-тройку джинс, ну ботинки новые, — Увещевал меня Чон, и даже не походил на того высокомерного ублюдка, что предлагал мне денег, лишь бы я свалила из «его фирмы», а потом добавил, — Ведь Элле нужно же?
Увы… Моя практичность была с ним согласна… Нужно было, и еще как, да…
Но… Пара-тройка вещей? Кто вообще поверил, что он ограничится только этим? Я? Никогда не ожидала, что сама лично поставлю себе диагноз «наивная дура»…
Ох, Клингер, чтоб тебе за это вероломное предательство до конца жизни кредитку заблокировали…
К этой очаровательной миледи, которая так долго прикидывалась милым котиком, у меня имеются претензии чисто дуэльного характера. Вот только дайте мне пистолеты, поставьте меня с ней спиной к спине, и там — «на шесть и по хлопку», и моя рука не дрогнет…
Это же надо было подставить меня именно так! Не оставить мне абсолютно никакого выбора на эту субботу, как ходить по магазинам вместе с Чоном…
Нет, я обожаю ходить по магазинам с Эллой. Особенно когда деньги есть, и не заканчиваются, и когда можно позволить себе чуточку маневров в виде какой-нибудь безумной толстовки, особенно запавшей моей плюшке на душу, но…
Но Чон…
Эта бочка дегтя мне умудряется портить настроение, даже вопреки примерному поведению. Бесит! Просто бесит! И я действительно стараюсь ни о чем из моего списка претензий не думать, пока он тут, но…
Оно зудит. Так отчаянно зудит, что хочется стесать себе в этом месте кожу в кровь.
Я терпеливо стискиваю зубы. Я мужественно мила и вежлива — как и заказывал этот «джентльмен» — я с ним «по-нормальному».
Ради Эллы…
Плюшка скачет козой. Обещанное ей платьишко для дня рождения подружки — бирюзовое, с прикрытыми глазками, и розовым единорожьим рожком, который внезапно «авторский дизайнерский рисунок», и с совершенно сумасшедшей отделкой из пушистых перышек по подолу — уже заброшено в багажник ветровского Лексуса и точно греет моей дочери душу даже дистанционно. Так же, как и все прочие пакеты и с новыми джинсами, и с ботиночками, и с…
С чем только нет.
А сейчас у нас примерка какой-то серебристой курточки, третьей или четвертой на этой позиции.
Продавщицы же ужасно умиляются на мужественного папу, который выносит уже четвертый магазин, наблюдая, как Элла веселым вихрем носится между вешалок и тыкает пальчиком в те шмотки, что ей понравились — а хитрыеконсультантки тут же притаскивают «шарфик к курточке», «брошку к шарфику», «джинсы к брошке».
Чеки продавщицы складывают мне в ладошки — они уверены, что я тут за все отвечаю, как всякая мать семейства, хотя мое дело — только тихонько подвывать голодным и отчаявшимся привидением. Чеки я не смотрю и тихо прячу в сумочку. Потом ужаснусь. Сейчас меня, наверное, точно инфаркт хватит.
— Да брось ты, — Лениво фырчит Чон, — Это всего лишь тряпки. Или у тебя шкафа подходящего нет? Так можем прямо сегодня и заказать. С доставкой. Из Икеи или из более приличной конторы?
— Ты совершенно точно выжил из ума, раз пытаешься столь изощренным способом разориться, — Уверенно замечаю я. Нет, ну я же видела те чеки… Мельком!
Вы вообще представляете, во сколько может вылиться полная смена гардероба для девочки семи лет?
А если одежда покупается не в магазине эконом-класса?
Нет, я понимаю, он зрелый и состоявшийся, и уж точно последнюю корочку без соли завтра доедать не будет, но так нельзя же…
— Как ты меня недооцениваешь, дорогая.
Тон у Чона благодушный, сам он сидит, расслабленно развалившись на диванчике напротив примерочной, ждет явления оттуда Эллы. Галстук развязан, валяется где-то рядом. Морда лица у него такая довольная, будто он все детство проходил в резиновых сапогах, покупал себе новую рубашку один раз в год и тот на день рождения — а сейчас отрывается за все годы этих суровых лишений.
Я сижу на самом краешке того же дивана. На самом деле я хотела постоять, но потом поняла, что это как-то уж совсем уязвимо, да и ноги уже подустали от каблуков.
Мне надо бы остановить весь этот цирк, но счастливые глаза Эллы — это самое совершенное оружие на свете.
И то, как она между магазинами шла с Чоном за ручку, да еще и вприпрыжку…
Боже, я даже не ревновала к нему Эллу. Я смертельно за неё радовалась…
Я понятия не имею, что шибанет Чону в голову дальше и насколько надолго его так хватит, но сейчас — он будто мартовский кот, накачавшийся валерьянкой. Флегматичный, довольный…
Из примерочной таки вылезает Элла. Она уже сменила джинсы — к курточке — и теперь вертится перед нами счастливой юлой.
— Мамочка, папочка, я самая красивая?
Господи, эти сияющие глаза… Я душу дьяволу могу продать ради них, а Чону — могу даже скостить пару грехов из его списка. Самых простеньких. Но даже это — великая уступка с моей стороны.
— Ты у меня самая лучшая, бусинка, — Вздыхаю я, и Элла падает между мной и Гуком, попеременно прибиваясь лбом то к моему плечу, то к папиному… Да, к папиному. Я все-таки пытаюсь именовать Чона в уме именно папой моей дочери. Надо! Раз уж не удержала тайну в своих руках… Хотя… Может, так и лучше?
По крайней мере этот день, когда моя дочь чувствует себя принцессой, не иначе, он ей все-таки устроил.
Моя паранойя тихонько повякивает и требует немедленно найти подвох. А лучше — два. Ну, я же знаю, что Чон врет — как дышит. Что ему отыграть вот этого расслабленного типа. Сколько он со мной влюбленным прикидывался? Чтоб потом молча уйти и даже не позвонить после этого ни разу.
Но он так мягко смотрит на Эллу, так осторожно, даже в чем-то несмело гладит её по плечику… Мне даже говорить ничего не хочется, чтобы нечаянно не спугнуть…
Может, у него кризис среднего возраста? Смысла, там, в жизни не хватает?
Ох, нет, это как-то слишком просто и не очень убедительно… Ну, по-крайней мере мне не верится.
А говорить и спугивать все равно не хочется…
— Курточку берете? — высовывается из-за вешалки бдительная продавщица.
— Все берем, — Невозмутимо откликается Чон, — И джинсы, и футболку, и что там мы еще вас просили на кассу отнести?
В глазах девушки явственно отражается премия за хорошие продажи, которую она в этом месяце гарантированно получит…
А вот ликующего писка со стороны Эллы я почему-то не слышу. Она вроде только что вертелась перед нами, неужели совсем не рада? Голос потеряла от стольких восторгов?
Я оглядываюсь на дочь, и вдруг понимаю, что она натурально вырубается на плече Чона.
Если смотреть правде в глаза — за окошком уже даже смеркается… Наш маленький Энерджайзер разрядился мгновенно, окончательно вымотанный таким количеством ярких эмоций.
Ну и… Что с этим делать вообще? Сразу скажу — будить жалко!
— Гук, — От того, что я произношу его имя шепотом, Чон как-то странно дергается, а его взгляд, острый, как опасная бритва, вообще непонятно как не оставляет на моей щеке глубокий порез. — Тише, — Я указываю ему взглядом на Эллу. Нет, её можно разбудить и…
Чон осторожно сдвигается, позволяя Элле сползти ему на другое плечо. Он явно хочет поднять её на руки, но двигается несколько неуклюже, а когда Элла начинает сонно копошиться, пытаясь то ли вынырнуть из дремы, то ли заявить свой протест против нас, её тормошащих, — Чон и вообще замирает, боясь спугнуть. И вглядывается в Эллу как в темную воду, пытаясь рассмотреть там, в глубине, золотых рыбок…
Мне кажется — я вижу его лицо. Нет, не то, где глаза, рот и прочие важные для человека биологические гаджеты, а настоящее лицо Чон Чонгука. То, которое он никогда не являет миру, то, что прячется под добрым десятком масок.
Как в ту секунду, когда он просил нашу с ним дочь посмотреть на него, так и сейчас — когда Гук смотрит на нашу все крепче засыпающую Плюшку, как на сакральную святыню. И даже лишний раз не дышит. Смотрится таким искренним…
Интересно, как быстро ему надоест?
Можно ли вообще надеяться, что вот это свое отношение Чоном сможет сохранить хотя бы год? Хотя, если они там сообразят с Милли ему кошерного наследничка, так моя дочь уже и потеряет для него ценность.
Больно… Настолько, что уже хочется вцепиться ногтями Чону в морду, чтобы покарать его за это предательство. Ведь это знакомство — его каприз!
Я не хотела, чтобы он знал.
Я была уверена — моя дочь будет ему так же не нужна, как и я… Не чувствовать боль за себя — я научилась. А за неё — нет. Тут я не справляюсь.
— Помоги, — Тихо и даже кротко просит Гук, поднимая на меня глаза. Он так и сидит, замерев в неудобной позе, и явно не понимает, как ему лучше перехватить Эллу, чтобы не потревожить её.
Я тихонько выдыхаю, напоминаю себе о презумпции невиновности и сама двигаюсь ближе, осторожно разворачивая дочь так, чтобы Чон мог подхватить её под колени и поднять.
В какой-то момент случайно задеваю плечо Гука, обтянутое тонкой тканью сорочки, и совершенно точно ощущаю, как он напрягается. Будто я его укусила пальцами, и никак иначе.
Да ну его к черту…
Даже смотреть в его напряженную физиономию не хочется.
Персонал в магазинчике проявляет чудеса воспитания, когда видит Эллу на руках у папы — сразу выключает звук. Куртку и еще не оплаченные джинсы пробивают по биркам, даже не снимая их. Маленькие магнитные маячки снимают тоже тут же.
— Дженни…
Мне все-таки приходится глянуть Ветрову в лицо. Что-то нужно?
— Телефон из кармана достань, чтоб расплатиться, — едва размыкая губы, шепчет Гук, по-прежнему затаивая один вдох из двух, чтобы не будить мелкую.
Ну точно, нужно расплатиться… Как-то я сегодня совершенно потеряла связь с реальностью, что забываю о таких жизненных мелочах.
Избежать нового соприкосновения с Чон не получается. И он снова заметно вздрагивает. Да что за черт? Я ж не электричеством бьюсь, так чего Чон постоянно так дергается. Злится, что лапаю его светлость немытыми руками?
Телефончик явно настроен на NFC, послушно бздынькает, когда его подносят к терминалу, но для проведения требует код разблокировки экрана.
— Твой старый номер, последние шесть цифр, — роняет Чон и отчаливает, а я моргаю и пытаюсь въехать, с чего такие подкаты вообще. Мой номер? Ну… Он у меня не то чтобы старый, он у меня вечный, но… Почему вдруг мой?
Господи, Чон, что ты куришь? И есть ли вообще возможность понять, что происходит в твоей голове?
— У вас такой муж замечательный, — Одна из девочек-консультанток вздыхает, а её коллеги сразу начинают на неё шикать за некорректные замечания. То есть да, их-таки тут дрессируют.
А Члн — умеет производить не то впечатление, которое нужно.
— Он мне бывший муж, — Как-то по инерции откликаюсь я, забирая три пакета, ожидавшие нас на кассе.
— Но он на вас та-а-ак смотрит, — Удивленный шепот догоняет уже мою спину.
— Типичная собака на сене, — Я пожимаю плечами и чувствую себя безмерно уставшей. Чон и вправду из такой породы — «самому вообще не нужно, но и другому не уступлю ни дюйма своей земли».
Вот только я ему — не его территория!
На улице я наблюдаю дивную картину — Чон стоит у собственного Лексуса, зарывшись в карманы брюк и ожидая меня. И того, что было еще минуту назад, того, что напоминало живое тепло, уже нету. Ветров снова “в маске”.
— Элла…
— В машине, — ровно откликается Гук, — Загружайся и ты. Я отвезу вас домой.
— Не надо, — Я покачиваю головой, — Я позвоню водителю Господина Мина. Тем более у него — мои вещи.
— Он, что, без тебя не найдет дорогу до твоего дома? — Гук саркастично изгибает бровь. — Так на эти тяжелые случаи дырявой памяти есть навигатор.
— Чон… — его брови взлетают еще выше, будто разом разнося все мои аргументы. Ну и ладно, значит, я просто скажу самое честное, что могу.
— Я от тебя устала сегодня. И хотела бы поскорее остаться без твоей компании.
В конце концов, не прикидываться же, что я тут ужасно расстроюсь, если останусь без его компании. Он меня нервирует. И пытаться не пускать это напряжение наружу, чтобы Элла ничего не заметила — на самом деле сложно.
Ей ведь не объяснишь, почему её мама настолько до одури не переваривает папу. Она просто не поймет эту правду.
— Это у нас взаимно, я тоже от тебя устал, — Чон разводит руками, — Но, увы, нам многое следует обсудить. Выплаты с моей стороны. Частоту встреч. Вопрос смены отчества. И лучше сделать это сейчас.
Идея не только доехать с Чоном до моего дома, но еще и разговаривать с ним — совершенный кошмар. Можно я лучше сразу отдамся на волю святой инквизиции? Даже они как-то попроще с ведьмами обращались…
— Да что нам обсуждать? — вымученно выдыхаю я. — Мне ничего от тебя не нужно. Я говорила. А график встреч можем согласовать и позже.
— Тебе — не нужно. Ей — нужно, — Чон кивает в сторону своей машины, явно имея в виду Эллу, — Ты ведь думаешь об интересах дочери, или своя гордость, — это слово он выделяет с глубоким презрением — тебе дороже?
Ну, вот тебе и твоя полночь, Золушка! Только не твоя карета превратилась в тыкву. А «принц»! Нужно сказать, он долго продержался. Целый день!
Он ведь с меня не слезет… Я его слишком хорошо знаю. И… Есть в его словах какое-то рациональное зерно. Хотя, именно его деньги мне и нужны в самую последнюю очередь. Но я ведь хотела обозначить какие-то точки соприкосновения до суда… Все равно, все это неизбежно! И запихнуть мою гордость куда-нибудь придется, раз уж Чон уже про все знает.
Господи, ну вот почему единственным подарком судьбы мне вдруг выписали поворотную встречу именно с боссом Чон Чонгука? Вот, пожалуйста, недели не прошло, и я уже на этой удочке, должна подыгрывать этому мудаку, чтобы он не сделал мне хуже. Он ведь может… Уж мне ли не знать…
Я стискиваю зубы и сажусь в машину Чона. Он наблюдает за этим с саркастичным одобрением, будто хвалит за послушание. Ладошки так и чешутся, чтобы залепить по этой самоуверенной физиономии пощечину.
Я не буду ничего говорить. Послушаю, что он хочет мне сказать.
Воскресенье… День без Чон Чонгука… Наступай скорее!