13. Обещанное и сверх того
Профессор
Думал – сразу снимет эти свои джинсы, под которыми спрятала наряд для привата. Нет. И не подумала. И кофточку свою светлую поверх оставила. Только туфли снова надела.
Думал – встанет на стол в полный рост и будет смотреться нелепо. Она же уселась на колени ко мне спиной. Пальцами растормошила темную гриву своих волос. И прямо сейчас у меня на языке становится сухо. Потому что паршивка явно хорошо знает, что делает. И села она так выгодно, так волнующе выставив задницу, что бывалая модель не смогла бы лучше.
Правда вместо того чтобы начать, холера зачем-то зависает в телефон. Причем настолько надолго, что я даже нетерпеливо покашливаю.
– Ты хочешь, чтобы я заснул от скуки?
– Вы в ресторане у шеф-повара тоже над душой стоите и торопите?
– Я просто хочу наконец получить свой заказ.
– Одну минуту, – сказала-то она это бесстрастно, но так на меня косо глянула из-под ресниц. Да еще и такой дивный ракурс точеного профиля продемонстрировала…
Волосы блестящим свободным водопадом струятся по спине. Густые ресницы взволнованно дрожат. Пухлые губы чуть приоткрыты, будто требуют, чтобы их немедленно раздвинул шире… язык. Для начала, язык.
Она еще не начала, а у меня снова начинает посвистывать внутренний чайник самообладания.
Господи, вот зачем ты послал на мою голову эту красивую дрянь? Мне так прекрасно жилось до этого. До того, как жизнь моя превратилась в эту бесконечную охоту.
Первые аккорды мелодии дают нам “команду” к старту. Именно после них холера откладывает телефон и заставляет гриву своих волос веером взметнуться в воздух.
Не то чтобы я сомневался, что она справится в отсутствии пилона. Но то, как охуенно она справляется – заставляет меня податься вперед и впиться в гибкое тело глазами. Сейчас все это – только мое. И господи, как же я завидую сейчас своему столу! Потому что такой неторопливый разврат холера на нем вытворяет – только смотри и дымись… И хорошо, что у стола кованые ножки. Потому что даже надежная Икея вот этого всего бы не выдержала. От стыда бы сгорела.
Ясное дело, кофточка была оставлена, чтобы медленно её расстегивать. По пуговке. Спуская рукава то с одного, то с другого плеча. И раз за разом призывно стрелять в меня взглядом, томно закусывая губу. Будто спрашивая безмолвно: “Хочешь? Хочешь, расстегну еще одну?”
Под светлым невинным трикотажем у холеры – черный кожаный лифчик. И я бы с удовольствием посмотрел, как она немедленно снимет его, но…
Но естественно, теперь пришла очередь джинс.
Можно подумать, я до этого заблуждался насчет того, какая роскошная у этой паршивки задница. Именно сейчас мне её демонстрируют во всей красе. Холера ею крутит. Холера прогибается к полу, выставляя свое достояние. Да еще и оглаживает попку руками, зараза, будто и сама наслаждается собственной охуенностью.
С джинсами все оказывается чуть проще. Она спускает их за один раз, низко прогнувшись и лишний раз продемонстрировав загорелые сильные ноги. Длинные, как космос. И я даже помню, как крепко она ими может стискивать тело.
Я отчаянно хочу, чтобы она облажалась. Чтобы что-то у неё пошло не так, чтобы я хотя бы моргнуть наконец смог. Да боже – хоть бы вдох нормальный сделать.
Нет. Небрежное движение ножки – и ненужные джинсы летят к стене. И я совершенно уверен, что нашлись бы и те, кто хотели бы и на месте джинс сейчас оказаться. Лишь бы эта девочка коснулась их носком шипастой черной туфли.
Танец продолжается. Накал его откровенности повышается с каждой секундой. Короткие шортики отлично сочетаются с лифчиком.
От издевательств над моим столом холера переходит к надругательству над стулом. Делается еще на шаг ко мне ближе.
Мне осталось ждать совсем немного. А пока я могу наслаждаться зрелищем.
Музыку она подобрала ровно такую, какую нужно. Она прекрасно чувствует или знает наизусть все акценты трека, подгадывает под них самые удачные элементы танца.
– Хлоп, – ладонь холеры смачно приземляется на собственную ягодицу, обтянутую черным латексом. – Хлоп, – и вторая её рука делает то же самое, вызывая у меня внутренний спазм.
Сам этого хочу.
Положить её животом на мои колени и выдрать. Отходить по этой упругой заднице, наслаждаясь возмущенным писком. За то лишь, что посмела со мной играть. За то, как жестко меня поимела. И дело ведь даже не в должности…
А потом – содрать с неё трусы и полюбоваться румяными от этой простенькой порки половинками одного роскошного целого.
Все, что происходит сейчас – это почти агония. Агония, каждой секундой которой я наслаждаюсь. То она ближе, то она дальше. То, казалось бы – вот-вот уже закончит со стулом, то снова возвращается за его спинку. Задевает её вершинками лифчика, заставляет меня гадать – напряжены ли сейчас соски, спрятанные под черной блестящей тканью. Откидывается на спину, выгибаясь и сексуально переплетая ноги.
Когда с её задницы наконец-то сползают шорты – я испытываю что-то вроде катарсиса. Господи, как же стринги эти охуенно на ней смотрятся… Как бы слюной не захлебнуться уже сейчас.
Нет. Нельзя. Тем более, что терпеть-то осталось совсем чуть-чуть. Еще чуть-чуть – и она окажется в моей власти.
И точно. Холера небрежно с истинно королевским видом ступает на спинку стула и вместе с ним – оказывается на полу. Отточенный фокус, видно сразу!
Она была бы не собой, если бы не устроила из своего приближения целый спектакль. Извивается на полу так откровенно, будто не ко мне идет, а без члена прямо сейчас умрет. По пути со сладкой и мучительной неторопливостью избавляется от чулок. Которым, наверное, мучительно терять контакт с этой гладкой кожей. Мне бы на их месте точно было бы…
Только после этого холера оказывается настолько близко, что впивается ладонями в мои колени и мягко подтягивается, чтобы опуститься на них.
Она, конечно, намерена продолжать. Но у меня уже почти истлел фитиль терпения.
– Вы обещали не лапать, – шепотом напоминает мне девчонка, когда я стискиваю свои ладони на её ягодицах.
– Да ну, – я удивленно округляю глаза, – скажи, давно ты мне веришь?
От чего совершенно невозможно оторвать глаз – так это от расширенных до предела зрачков. Я почти не вижу радужек.
– Хочешь меня, девочка? – спрашиваю шепотом, сжимая её тело со всем рвущимся наружу голодом.
– Я…
Она не успевает ответить словами. Я впиваюсь в её губы ртом. Пусть отвечает делом. Я понятливый. Разберусь!
– Девочка моя. Моя девочка…
Когда на языке не она – на языке захлебывающийся от предвкушения шепот. А потом – снова она. Губы, язык, шея. Всю её зацеловать, ни единого живого места не оставить…
Под пальцами гладкая кожа и тонкие полоски ткани. Оттягиваю одну из лямочек её трусиков, щелкаю ею по бедру. Слышу, как негодующе пищит возмущенная моими развлечениями девчонка – углубляю поцелуй. А она – когтями скребет по моим голым плечам. Ну ладно, сама напросилась!
Секунды не проходит, как холера оказывается на лопатках на диване. И сверху я. С удовольствием победителя прохожусь ладонями по телу.
Шелковая! Горячая! Упругая. Идеальная моя!
– Вы… Вы… – лепечет она, пытаясь вырваться..
– Уймись, холера, я помню твои расценки, – шепчу, закусывая кожу на её шее. И получаю реакцию сразу же, она со всей силы ударяет ладонями по моей спине.
– Да как вы сме…
Продолжение заглушается моим языком. Господи, сдохнуть же можно уже даже сейчас, когда она возмущенно рычит мне прямо в рот и отталкивает мои руки.
И ногами снова меня обвивает.
С самоопределением у нас проблемы. И хотим, и не хотим.
Ладно!
Пальцы перестают играться с лямочками стринг и бесцеремонно ныряют под черный треугольник тонкой ткани. Девчонка взвизгивает, выгибается от моих пальцев в чуткой зоне. Как будто током её ударило.
– Больно тебе? – смотрю в её лицо неотрывно. Язык горит, требует сейчас же взять штурмом эти пухлые губы.
– Больно тебе? – повторяю жестче. Пальцы близки к тому, чтобы оказаться в ней. Холера болтает головой. Отлично!
– А могла бы сказать “да”, – фыркаю, – я бы тебя отпустил. Понимаешь?
Молчит. Кусает губу. Смотрит на меня зло.
– Понимаешь? – спрашиваю и резко прохожусь пальцами по чутким складкам.
– Да, да, – она это выкрикивает, а я продолжаю мучить её клитор, любуясь каждым воплем, каждым отчаянным звуком, что вырывается из её рта.
– Кричи, кричи, холера. Сегодня ты голос сорвешь.
– Если не сорву – с вас двойная ставка! – паршивка каким-то чудом умудряется это выстонать.
Намек понял, значит, пальцам моим пора оказаться внутри. Чтобы не было сил болтать!
– Ох! – холера так забавно замирает, будто я застукал её на горячем. Ну, да, на горячем. И на мокром.
– Не переживай, – растягиваю губы в улыбке, – я уже понял, что ты меня хочешь. До этого.
Вижу эту тень на её лице. Болезненную, горькую. Ну точно, мы же враги смертельные, она же терпеть меня не может. Терпеть не может, но течет при этом от моих прикосновений по-прежнему. И теперь уже даже я понимаю, что у неё так не со всеми. Со мной. Только со мной. Иначе почему мы приходим вот к этому раз за разом?
– Не думай сейчас ни о чем. Не порти себе удовольствие, – советую, неожиданно ощутив прилив милосердия. Недолгий впрочем. Уже через секунду я начинаю трахать её пальцами, выгоняя из пустой красивой головы все лишние мысли.
Правильно. Вот так, вот так! Гнись, скули, сжимайся вокруг моих пальцев горячим своим нутром. Ты мне с первого раза три оргазма должна. Все испортила своими сюрпризами!
Нет. Не испортила. Удивила. Искусила. Совсем лишила рассудка.
С ума ведь сходил от беспокойства, когда был в ней. Больно ведь было холере моей бесценной. Дрожала, кусалась, терпела через силу. Раскатать её хотел, а сам потом – едва со словами нашелся.
Но сейчас… Все свое верну. С процентами.
В какой-то момент приходится все-таки расстегнуть ремень, сбросить брюки на пол. Потому что член вот вот взорвется от напряжения.
Холера у меня – отчаянная, непуганная. Каждый шаг вперед сейчас – все ей страшно. И когда горячий член прижимается к её животу – она снова пугается. Конечно.
Ничего. Я знаю, как её отвлечь. Снова прижимаюсь ртом к шее, засасываю кожу, закусываю. Черный след от меня останется. Эту ночь паршивка долго не забудет. А когда забудет – подойдет к зеркалу и вспомнит.
Реакция на высоте, конечно. Новый сладкий вскрик. Снова она выгибается, снова обхватывает ногой мое бедро.
Ближе, ближе, детка.
Мой член только рад потереться – об твой живот, об твой лобок, потом – сполти еще пониже. Потереться, примериться, ощутить, что ты течешь.
Ох, как же ты течешь, детка…
– Какая же ты охуенная, холера, – шепчу, сползая губами ниже шеи, – сожрал бы тебя прямо сейчас, но хочу растянуть удовольствие.
– Болтать будете? – она задыхается, хватается за что попало – за мои плечи, за обивку моего дивана, но все равно пытается язвить. Умница. Дай мне больше разрешений, я с тобой столько всего сделаю, девочка…
Начинаю без отлагательств.
– Блд… – вырывается из моей груди в первую секунду. Я даже замираю на долю мгновения, чтобы привыкнуть. Привыкнуть к тому, к чему нереально привыкнуть…
А девчонка что? Девчонка замерла на простыне, нанизанная на мой член – прекрасная настолько, хоть портреты с неё пиши. Глаза распахнуты до предела. Ртом воздух хватает.
Толкаюсь в неё снова, и новый стон снова опустошает едва заполненные легкие. Ну почему с ней так? Почему охуенно в ней настолько, что хоть заживо в неё врастай?
Я двигаюсь в ней медленно, смакуя каждую секунду. Сейчас – это секс ради секса. Не ради того, чтобы по-быстрому сбросить напряжение.
Каждый новый толчок в ней – добавляет новый штришок на картине удовольствия моей девочки. С каждым она вскрикивает еще отчаяннее, будто забываясь. Жмурится. Все сильнее двигает бедра мне навстречу.
Нравится мне это. Безумно нравится. И сам хочу каждым рывком достигать до её дна. Уж слишком сладкий, откровенный кайф отражается на лице холеры.
– Боже… – слышу я в какой-то момент, – боже… Боже…
– Зачем так официально, девочка? – снисходительно фыркаю, проводя пальцами по влажному лбу. – Здесь и сейчас можно попросту. Арс.
– Ар..с– Кажется, два звука ей сложить сложно, но за это я награждаю её особенно глубоким толчком.
– Умница, – одобрительно ухмыляюсь, – давай еще разок.
– Арс… – она шепчет несмело, будто в пропасть шагает. Снова получает свою награду. Восторженно ахает.
– Повтори покрепче. Назубок выучи. Буду спрашивать на экзамене.
Сам издеваюсь – сам вижу, как по губам девчонки змеится ответная улыбка. Оценила шутку. Ну надо же…
– Арс...Арс...Арс
Она все еще шепчет, но задыхаться моим именем ей приходится по вкусу больше, чем этим её безликим “Боже”.
Хорошо… Как же хорошо...
Холера подо мной – красивая бесконечно, дурманящая как опий – я уже сейчас почти вдребезги пьян. А тело у неё… Господи, какое же охеренное у неё тело. Стройное, упругое, покрытое идеально ровным слоем золотистого загара. Роскошная моя девочка! И ведь льнет ко мне словно течная кошка. Дрожит, кричит, извивается. Если хоть на миг отпускаю её рот – скулит и хнычет, как девочка, которую без леденца оставили. А уж когда я останавливаюсь на секунду, чтобы носом уткнуться во влажную кожу её шеи – писк придавленной моим телом девушки становится воистину скорбным.
– Что холера? Что такое? – строю непонимающее лицо, пока она отчаянно стискивает мою задницу своими сильными ногами тренированной танцовщицы. Любуюсь закушенной губой – как можно не смущать эту неискушенную дурынду? Особенно когда в ней дрожит и подрагивает вошедший только на головку ею вожделенный мой член!
– Скажи, что хочешь меня, – мурлычу, дразня припухшие губы легкими касаниями языка, – проси, чтобы я продолжил. Давай, холера.
Она сверкает зло глазами, но этим меня не проймешь. Этим я только упиваюсь сейчас. Слаще всего ломать неподатливую упрямую жертву. Каждый её шаг к признанию – это моя личная победа. И я конечно не дам ей шанса на спасение. Я сам ее дразню, двигаясь в ней едва-едва, чтобы дразнить, чтобы не заполнять пустоту до конца, чтобы довести до ручки
– Хочу. Хочу еще, – она держится некоторое время, дольше, чем я ожидал, но все-таки сдается, обвивает мою шею, тянется губами к уху, – я еще хочу. Пожалуйста, Арс!
– Пожалуйста! – натягиваю её на себя до предела.
Моя награда – её удовлетворенный вскрик. Полный такой, яркий, глубокий. Выдержанный на крайнем возбуждении. И конечно – она сама, лучше всех наград. Вожделенная моя. Тесная такая. Совсем не порченная, моя сладкая паршивка.
Господи… Хоть бы эта ночь вообще не заканчивалась!