29. «Не постелью, а сердцем».
«Он бил холодом. Она отвечала гордостью.
И никто из них не заметил, как любовь превратилась в войну.»
Кристиан попрощался с Ником и ушёл.
Щелчок двери. Глухой звук мотора — он уехал.
Тишина вернулась в дом: тяжёлая, липкая, будто воздух стал гуще.
Софи стояла на террасе, не в силах пошевелиться.
Ветер тронул край занавески, и от этого простого движения ей вдруг захотелось заплакать.
«Чуть лучше эскортницы».
Фраза звенела в голове, как приговор.
После того как он узнал её, Кристиан бил холодом.
Потом — словами, а теперь — грязным сравнением.Форма менялась, но смысл оставался прежним:
в его глазах она не стоила ничего.
Сначала Софи злилась.
Злость давала силы.
Но потом под ней проступило другое — липкое, страшное:
а вдруг он действительно прав?
А вдруг всё, что связывает их, — случайные ночи, попытки удержать, презрение, которое она принимала за страсть, за любовь?
Она вспомнила Берлин.
Отель. Его дыхание. Его руки.
Ту ночь, когда он не узнал её — просто был рядом, не стараясь понять, не вглядевшись в лицо.
Тогда ей казалось — это знак, судьба, возвращение.
Теперь — подтверждение его слов.
Грудь сжала пустота.
Не боль, не обида — именно пустота, в которой не осталось даже гнева.
Что, если он никогда не видел в ней женщину?
Что, если всё это время она была для него лишь ошибкой, чужим напоминанием?
Дверь за спиной тихо скрипнула.
На террасу вышел Ник.
Он не спросил ни о чём — просто сел рядом и обнял.
Крепко. По-настоящему.
Софи уткнулась лбом в его плечо.
Тепло от его тела будто удерживало её от падения в ту самую пустоту.
— Можешь не говорить, — тихо сказал Ник. — Я и так знаю, из-за кого ты плачешь.
Но зачем ты снова его провоцируешь?
С ним нельзя войной. Любовь — не поле боя.
Софи подняла взгляд. Глаза блестели от обиды.
— Он что, рассказал тебе, что было этой ночью?
Теперь он обсуждает наши... интимные вещи?
Ник нахмурился, на мгновение отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями.
— Нет, Софи, — сказал он тихо, но твёрдо. — Он никогда не говорил о таком.
Ни о тебе, ни о других.
Он вообще не из тех, кто обсуждает… такие вещи.
Между нами это никогда не было темой.
Она отвела взгляд, стыд уже подступал к горлу.
— Тогда почему ты обвиняешь меня?
Ник покачал головой, выдохнул.
— Я не обвиняю. Просто… он не твой враг.
Сколько можно жить, будто вы на разных сторонах баррикад?
— Это не война, Ник, — горько усмехнулась Софи. — Это он начал.
Годами игнорировал, а теперь добивает словами.
Ник наклонился ближе, взгляд стал серьёзнее:
— Да, он тоже виноват. Но ты же умная.
Тактика «голых сисек» — это не ключ к его сердцу.
Так ты только глубже ранишь себя.
Кристиан не тот, кто унизит женщину пересказами. Даже если злится. Даже если ненавидит.
Она хотела возразить, но Ник мягко сжал её плечо:
— И ещё. Посмотри на него.
Он держится, но внутри выжат до последней капли.
Если хочешь что-то изменить — начни не с мести. С понимания.
Софи замерла.
Его слова болели — но и спасали.
Ник усмехнулся — по-своему, с теплом:
— Ты моя любимая сестра. А он — мой любимый брат.
И я хочу только одного — чтобы вы перестали ломать друг друга.
Он поднял её подбородок, глядя прямо в глаза:
— Ты ведь сама не знаешь, чего хочешь, правда?
То любишь его, то ненавидишь.
А эта путаница рвёт тебя сильнее, чем его слова.
Софи отвела взгляд.
Он был прав.
И от этой правды хотелось закричать.
После разговора с Ником Софи ещё долго сидела на террасе.
Его слова резали, но и давали надежду, что всё можно изменить.
А потом пришла пустота.
Казалось, дом замолчал вместе с ней, и даже сад вокруг застыл.
Она понимала — забыть не выйдет.
Ни его обиду, ни её вину, ни эту странную, мучительную связь.
Она думала, что всё закончено.
Но судьба уже готовила новый виток — там, где прошлое ждало её под холодным мюнхенским небом.