ты наш
Часть 11: "Ты — наш"
Ночь накрыла дом тишиной.
Сынмин стоял у окна, в одной длинной белой рубашке на голое тело. Ткань мягко обнимала бедра, прозрачная на свету. Он не знал, что будет дальше, но тело уже трепетало в предчувствии. Его дыхание — сбивчивое, ладони — влажные от волнения. Он ждал.
Первым зашёл Минхо. Без слов. Просто подошёл сзади, положил руки на талию. Его горячее дыхание скользнуло по шее.
— Ты знаешь, что творишь с нами? — прошептал он, прижимаясь. — Ты стоишь здесь, в этой рубашке, и я... хочу сойти с ума.
Сынмин повернулся к нему. Их губы встретились — сначала нерешительно, но быстро углубились. Минхо прижал его к себе сильнее, скользя ладонью по спине, вниз, под ткань...
За ними вошёл Чанбин. Он застыл на мгновение у двери, глядя, как Сынмин и Минхо сливаются в поцелуе. Потом подошёл, обнял их обоих, дыша тяжело:
— Мне плевать, кто был первым. Сегодня... мы здесь все. Вместе.
Он притянул Сынмина за подбородок и жадно поцеловал. Губы Чанбина были грубее, страстные, влажные. Его руки уверенно легли на бёдра Сынмина, чуть сжимая их сквозь тонкую ткань.
— Ты наш, — шептал он в губы. — Сегодня ты принадлежишь нам.
Бан Чан появился последним. Он закрыл за собой дверь на замок. Его взгляд был спокойный, взрослый. Он молча подошёл, оглядел всех троих — и Сынмина особенно.
— Ты уверен? — спросил он, глядя в глаза. — Не просто влечением. В нас. В себе. В этом.
Сынмин кивнул. Он не дрожал от страха — он дрожал от желания.
— Да. Возьмите меня. Все трое. Я ваш.
Слова сорвались с его губ, и в ту же секунду трое старших прижались к нему, как будто держали сокровище. Они осторожно раздели его — рубашка упала на пол. Он стоял обнажённый между ними, раскрасневшийся, трепещущий, но без стыда.
Руки Минхо скользнули по его животу, пальцы Чанбина — по внутренней стороне бедра, а Бан Чан притянул к себе и поцеловал так медленно, что у Сынмина затуманилось сознание.
Они не спешили. Каждое прикосновение было продуманным, нежным и мучительно возбуждающим.
Сынмин оказался на кровати, трое парней над ним, под ним, рядом с ним. Они целовали его шею, грудь, живот. Губы Минхо нашли его губы снова, пока Чанбин скользнул ниже. Бан Чан держал его за руку, не давая утонуть в волне ощущений.
Сынмин стонал, извивался в их ласках, и они будто разговаривали с его телом — не словами, а ритмом, кожей, дыханием. Он чувствовал себя раскрытым, любимым, обожествлённым.
И когда тела слились в одно — не сразу, не резко, а как танец — он закрыл глаза и отдался. Без остатка.
— Сынмин, — прошептал кто-то, — ты наш. Только наш.
Он закричал от удовольствия, когда пик настиг его, одновременно с дыханием Минхо у уха, пальцами Чанбина на талии и губами Бан Чана на его шее. Всё слилось в одно.
Это была не просто ночь страсти. Это была ночь любви.
Настоящей. На троих. И без страха.