34
И вот я стою перед ним. Перед мужчиной, что украл меня когда-то и влюбил в себя настолько, что я стала женой человека, чье имя было под запретом в нашем доме. Сантьяго был одет в строгий костюм, а я была снова в белом, как в тот самый день, но теперь — я невеста. Я невеста и теперь я Моретти. Его взгляд — холодный, внимательный, слишком знакомый — скользнул по мне, и я невольно задержала дыхание. Старалась не думать о том, что я совершенно одна, без своей семьи, от которой отказалась ради него. Всё вокруг — цветы, музыка, гости — исчезло. Остались только он и я. Священник произнёс последние слова и кольцо скользнуло на мой палец. Аплодисменты, вспышки камер, цветы — всё слилось в один гул, в котором я различала только его дыхание. Сантьяго наклонился ближе, и его губы едва коснулись моих . И это был самый лучший поцелуй из всех, что он когда-либо дарил мне...Слишком много прошлого стояло между нами, чтобы этот день был просто праздником.И когда он подал мне руку, ведя к центру танцпола под ту самую песню, когда мы впервые с ним станцевали...
— Спасибо, что это не Челентано, — смущенно сказала я.
— Все впереди, моя жена, — усмехнулся Сантьяго. И как только он закружил меня в танце, раздались три протяжных выстрела в воздух. Я зажмурилась и дернулась от страха, но Сантьяго не отпустил мою руку. Он лишь чуть крепче прижал меня к себе, прикрывая от возможной опасности своим телом. Сантьяго напрягся, я почувствовала это по движению его руки. К нам моментально подбежала охрана и я готовилась к тому, что наша свадьба станет кровавой, но мысли расплавились в ту же секунду. Из-за массивных дверей ц показался он. Тот, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь, но о присутствии которого мечтала больше всего на свете. Мой брат. Томислав шел уверено, сжимая в руке пистолет. Он так изменился, совсем не такой, каким я помнила его последний раз... Он стал взрослее, грубее и его взгляд был поникшим. Он не смотрел на меня и я даже не осужу его, если он застрелит нас прямо на месте. А именно меня...Он остановился в нескольких шагах от нас и когда один из охранников захотел поймать его, Сантьяго остановил его. В зале воцарилась тишина. Я слышала лишь собственное сердце, бьющееся в груди, и ровное, успокаивающее дыхание Сантьяго рядом. Я хотела обнять Томислава, сказать ему, как сильно скучала и как сильно люблю его. Но я продолжала стоять, зная, что не имею права на это. Сантьяго осторожно, почти машинально, сжал мою руку, словно чувствуя мои мысли, и в этот жесте была доверчивость, которая одновременно пугала и успокаивала. Томислав шагнул ближе. Его глаза, полные боли и любви, встретились с моими...
— Томислав, я...
—Когда-то я сказал тебе, что если кто-то влюбится в тебя по-настоящему, ему не помешает охрана, отец и даже я, —перебил меня Томислав. — Я видел, как ты росла, как становилась сильной, — продолжил Томислав. его голос дрогнул, но был твёрдым. — И если твой выбор — быть с ним... я приму это. Ана, ты ведь не думала, что я откажусь от тебя? —Слезы подкатывали к глазам, и я едва заметно дотронулась до его руки. — мне жаль, что я не успел приехать раньше и вывести тебя под венец.
— Это сделал мой брат, — четко произнес Сантьяго, глядя на Томислава. Томислав замер, и в его взгляде мелькнула лёгкая улыбка, смешанная с удивлением и облегчением.
— Тогда позволь мне станцевать с сестрой, Сантьяго Моретти. —Сантьяго на мгновение окинул Томислава взглядом — холодным, строгим, но без тени угрозы. Затем он медленно кивнул.
— Томислав...— попыталась что-то сказать я, пока музыка не началась, но Томислав отрицательно покачал головой.
— Не нужно слов, мне все это не важно. Главное, что ты счастлива.
— Ты простил меня?
— За что, Ана? Разве не я позволил ему украсть тебя? Разве не из-за нашего отца все это происходит? Я устал, правда. Единственное, что я хочу — это быть рядом со своей сестрой и видеть ее счастливой.
— Я очень скучала по тебе.
— Татуировки тебе к лицу, — усмехнулся мой брат, на что я рассмеялась. И когда танец подошел к концу, Томислав вернул меня обратно мужу. — Мы оба знаем, как ведут дела в нашем мире, Моретти. Без союза я не смогу видеться с ней.
— Каковы твои условия? Я Дон семьи, а не Сантьяго, — вмешался в разговор Адам, появившись незаметно рядом с нами. Томислав словно застыл и я еле сдержала улыбку, зная, что Адам является его примером подражания.
— Я уважаю твой авторитет, Адам, но Анастасия моя сестра и я не собираюсь продолжать вести дела так, как это делал мой отец.
— Да, я слышал, что ты прикрыл наркоторговлю и проституцию. Надеюсь, с шантажом чужих жен ты тоже завязал? — Томислав усмехнулся, а затем выкинул оружие в сторону, протянув руку Адаму.
— Я предлагаю вам мир спустя много лет и взаимен я лишь потребую одно, как и гласит ваш кодекс,— Томислав склонил голову, оглядев зал. — жену. Можете сами выбрать ту, с кем из них я соединю свою жизнь, мне без разницы. Однако, она должна быть сестрой или дочерью не просто солдата, а кого-то вроде Майкла Манчини —Адам и Сантьяго переглянулись. Между ними проскользнула лёгкая усмешка — уважение к честности и смелости Томислава. Адам замер на мгновение, глаза его сузились, но затем он тихо кивнул.
— Я понимаю, — произнёс он ровно. — Ты требуешь того, что по праву принадлежит тебе. Твоя честь, Томислав. Мы обсудим детали, но знай: этот союз будет символом мира между нашими семьями. И он будет прочным, потому что заключён не только ради власти, но и ради уважения.
Я сделала вдох, чувствуя, как в зале растаяло напряжение, а сердце наполнилось странным, сладким ощущением завершённости. В этот миг всё стало на свои места: мой муж рядом, брат не держит на меня обиду, и теперь даже политика и законы мира, в котором мы жили, не могли разрушить то, что важнее всего — нашу семью.
— Сантьяго, станцуй со мной! — крикнула Виктория в толпе, когда заиграла песня Челентано. И в этот раз никто не закатил глаза. Все рассмеялись. Виктория закрутила его в танце, а Розарио что-то возмущенно пробубнил под нос, что ей нужно отдыхать.
— Анастасия? — раздалось рядом. Это был Адам.— Как дела?
— Это так непривычно!
— Что непривычно?
— Видеть тебя таким... нормальным? — Адам улыбнулся.
— Почему вы все считаете меня плохим?
— Я такое не говорила! Просто ты Дон и в целом...
— Да-да, я понял. Виктория говорила мне, что мне не идет быть нормальным, — я расхохоталась.
— А вот ей — идёт, — сказала я, глядя, как Виктория, смеясь, кружится в объятиях Сантьяго, пока вокруг них вспыхивают огни фейерверков. Адам тоже посмотрел туда, в его взгляде мелькнула тень мягкости.
— Ей многое идёт, — тихо ответил он, а потом добавил, будто между делом: — Знаешь, я не думал, что ты дойдёшь до этого дня.
— Я тоже, — усмехнулась я, глотая подступивший ком в горле. — Слишком много крови, слишком много ошибок. Но, наверное, всё было нужно, чтобы понять, кто рядом по-настоящему.—Адам кивнул, медленно, будто соглашаясь не только со мной, но и с самим собой.
— Ты изменила Сантьяго, — сказал он. — Или, может, просто позволила ему быть собой.
— Я думаю, он всегда был собой. Просто раньше никто не верил, что у него есть сердце.
— А теперь?
— А теперь я в нём живу, — тихо произнесла я, глядя на мужчину, который, забыв обо всём, продолжал танцевать. — жизнь.
— Береги это, Ана. Мы редко получаем то, за что стоит умереть... А он получил то, ради чего стоит жить.
Он ушёл к гостям, и я осталась стоять одна, наблюдая, как люди вокруг смеются, танцуют, будто прошлое не существовало вовсе. Сантьяго наконец подошёл ко мне.
— Ну что, миссис Моретти, — произнёс он, беря меня за руку. — готова прожить со мной до конца своих дней?
— А у меня есть выбор?
— Конечно, нет!
— Тогда обещай, что не отпустишь, — прошептала я. — Даже если всё снова пойдёт не так.
— Я не отпускаю то, что люблю, Ана. Никогда, — ответил он, поднося мою руку к губам. — А если вдруг решишь уйти — помни, я всё равно найду тебя.—Он притянул меня к себе, и мы стояли посреди зала, окружённые сотнями глаз. Фейерверк взорвался над залом, и зал вспыхнул золотым светом. Люди аплодировали, смеялись, поднимали бокалы, а я просто прижалась к нему и прошептала:
— Спасибо, что украл меня тогда.
— Если бы не украл, кто знает, что стало бы с нами? — ответил он с усмешкой, глядя мне в глаза. — Иногда, чтобы спасти, нужно украсть.
И мы стояли так, пока последние огни не погасли, а за окнами не поднялся рассвет. Новый день. Новая жизнь.
Я — миссис Моретти.
Он — мой муж, мой грех, моё спасение.
И пусть впереди нас ждёт то, чего мы ещё не видим, в этот момент я знала одно:
наконец-то всё — на своих местах.